3 / 9. Мох говорит с цветами
20 августа 2022 г., 20:35
— 14 июля 2018
Вагон электрички тряхнуло на повороте, солнце снаружи попробовало пробиться внутрь, скользнуло по металлическим вставкам и оформлению под дерево; коричнево-серебристый салон с рядами вытянутых сидений почти пустовал. Единственные путешественники заняли дальние места; встроенные лампы освещали две макушки — посветлее и потемнее. Парень и девушка. Последняя, не позволяя спутнику двигать левой рукой, помогла расстегнуть крепления облегающего тёмного костюма на запястье и закатать рукав, побледнела. Плечо было вспорото небрежно и безжалостно, ошмётки кожи разрезались багровой полосой — повинуясь приказу странности, кровь застыла, не покидая тело, но смотрелось всё равно ужасно. Парень, заметив реакцию, инстинктивно попытался отодвинуть руку — девушка не позволила, наклонила голову, коснулась открытого теперь запястья кончиками пальцев. Превозмогая эмоции, подняла лицо, её взгляд был сухим и обжигающим. — Антон… — Я в норме, — твёрдо сообщил напарник. — Где ещё? — рвано спросила она. Отвечать не хотелось, но иначе она только больше расстроилась бы. — Правый бок, только задело. Насть. На имя девушка отозвалась почти осознанно. Горевшие отчаянием глаза подсвечивались изнутри — нормальные люди испугались бы неясного проявления, и лишь странные узнали бы подобного себе. — Если тебе всё равно, — глухо проговорила Настя, — подумай хотя бы обо мне. Мне больно, когда тебя ранят, неужели не понимаешь? Антон не понимал, и извиняющейся лаской он здоровой рукой погладил её во виску, запутавшись пальцами в отросших волосах. Как от его ранений может ей быть так плохо? Настя не пострадала в схватке с Айзеком, отделавшись только ушибами и будущими синяками, её тело не было серьёзно повреждено, и они с Антоном — разные люди, а не одно целое, почему тогда она на него сердится? Не получалось взять в толк. Настя повела головой, скидывая тёплую ладонь, и взялась за купленные в первой попавшейся аптеке медикаменты и упаковки бинтов: нужно было позаботиться о ране. — Попросим Люси подобрать ткань плотнее, — сказала она, сосредотачиваясь на работе и отгоняя чувства. — Чтобы не так быстро рвалось. Антон вспомнил крышу. Когда он поднялся, разлучившись с напарницей, там обнаружился только Шерхан — боевая пешка Лектория и один из тех, за кем они с Настей следили. Его способность, «Собрат», позволяла подражать любым свойствам и характеристикам животных, и мужчина пользовался этим удачно — со скоростью гепарда и силой льва напал, одними пальцами разорвал плечо Антону, и битва закипела. Драться Антон умел, но габаритами противника не обладал. Как и нечеловеческими навыками. Победитель не был выбран — в последний момент Антон сумел воспользоваться странностью, сковав кровоток в теле противника и заставив его подчиниться. Однако как же это досадно! — Почему злишься? — спросила Настя, уловив недовольство напарника. — Шерхан, — кратко отозвался Антон. Скрипнул зубами — нарочно отвлекая его разговором, девушка взялась зашивать рану. Подручными средствами, но до квалифицированной медицинской помощи должно дотянуть. Ну, раз она хочет, чтобы он говорил, он попробует. — Я проиграл. — Но ты ведь спустился ко мне. — Проиграл. Если бы не странность, я бы не справился. — Антон взглянул на быстро сменявшийся пейзаж за окном. Ехать нужно было недолго, но иногда и секунды растягиваются в вечность. Макушки деревьев проносились и сменялись полями, потом снова деревьями. Линии электропередач чернели вдоль дороги. Вагон слегка покачивало. Антон тренировался долго и упорно, он пережил скитания на улицах и безбожные драки в детдоме, его натаскивали специально, но он всё равно чуть не провалился. Это разъедало и бесило. — Дело не в тебе, а в Шерхане, — Настя не отвлекалась, но тон её звучал ровно, слова проговаривала чётко. Нужен постоянный контроль над голосом, чтобы не беспокоиться о странности. — Ты выстоишь бой против любого человека, но не против гибрида сверхсилы со сверхскоростью. Его странность — подражание. Это нечестная игра. — Она не поднимала глаз, но продолжила уже тише, медленнее, точно ей требовались силы, чтобы признаваться: — Спасибо, что спустился. Не знаю, справилась бы я или нет… но ты помог. Есть ещё такая вещь, как «гордость». Желание сражаться самостоятельно. Всю зиму их не подпускали к чему-либо серьёзному, да и сейчас вводили с неохотой, оправдываясь их положением нейтралов, принадлежностью к лифам и прочими причинами, которые Антон не считал серьёзными. Тяжело было приноравливаться к постоянной смене состояния — то, что называется «эмоциями». Антон чувствительностью не хворал, и отличать одно ощущение от другого зачастую ловило его врасплох. Он не знал, как называется то или иное чувство, не мог дать им чёткого определения, сам терялся и сбивался. Всё-таки человечность — это не то, в чём он, дикая лифа, был силён. Но нынешняя эмоция определённо отзывалась чувством вины. — Прости. Я не хотел портить твой бой. Настя улыбнулась ему. Улыбнулись губы, даже глаза, кажется, сверкнули трепетно. — Нет, правда, спасибо, — уже мягче ответила она. — Хах, но с Люси нужно поговорить. Может, ткань и будет хуже тянуться, но зато убережёт… Боевой костюм Насти несколько отличался от того же на Антоне. На её форме там и тут имелись вставки из лёгкого материала, звеневшего при соприкосновении. Так как «Форма звука» нуждалась в постоянной поддержке извне, если с Настиным голосом что-то было бы не так, Люси постаралась и разработала специально так, чтобы даже одежда помогала сражаться. Достаточно звенеть вставками, чтобы создавать звуковые волны. Плюс к атаке. Это не было особо полезно при слежении, но окупалось в бою. Дёргающая боль разливалась от руки. Настя старательно училась у Кати оказанию первой медицинской помощи, и своё дело выполнила с блеском, но от ощущений это не ограждало. Антон забросил боль как можно дальше от сознания. По крайней мере сейчас ему нужна была свежая голова. Чтобы отвлечься, он продолжил беседу — всё ещё неумело, разговорчивость тоже не его конёк, но хотя бы искренне: — Что после выпуска? — Из школы? — подруга, как всегда, понимала правильно с полуслова, весьма ценное качество при общении с такими молчаливыми типами, как Антон. — Последний год с сентября будет. Знаешь, я… не буду никуда поступать. Точно решила. В Авельске уже нелегко живётся, так что, когда закончится учёба, я полностью отдамся тренировкам. Хотелось бы помочь нашим в этой войне. «Наши» — это Роан, Каспер, Люси и другие. Антон раньше мог бы назвать «нашими» только лиф, но теперь, после всего прошлого года, он воспринимал иначе. Конечно. Ближний круг здесь — эти люди, и Антон тоже хотел сражаться с ними бок о бок. Они всё-таки были связаны; потрясающее ощущение. Привыкнув быть связанным только с такими же, как он, монстрами, Антон был поражён собственным стремлением быть ближе к людям, не относящимся к проекту. И всё же они вместе. И вместе будут держаться. — Ох, ещё работать надо. Не всё же вам с Роаном… — Не надо. Я работаю для себя. Роану не сложно. — Антон качнул головой. Вопрос финансов они уже обсуждали, ещё когда Настя только переехала. Раньше было непонятно, откуда у Роана (внешне тянувшего лет на двадцать) столько денег, чтобы оплачивать быт и плюсом к тому постоянно баловать учеников, теперь же стало ясно. Бессмертный, к тому же, не раз говорил, чтобы пташки не волновались, он сам вызвался и ему совсем не трудно. Настя никак не могла привыкнуть, это Антон сразу принял. Правда, работать всё равно устроился — убивать время. — Посмотрим, — вздохнула девушка. — Просто… раньше я одна всегда была. Ну, приёмные родители выделяли строго суммы на содержание и беспокоились только о моих баллах. А теперь вокруг столько хороших людей, и все меня почему-то балуют, и заботятся так. Трогательно. «Трогательно». Возможно, это слово подходило. Настя выглядела трогательно, когда чем-то делилась с Антоном, когда чуть отводила сиреневые глаза и закусывала нижнюю губу. Парень не мог не смотреть на неё, словно сам попадался в ловушку, а Настя словно и не замечала. Ещё одно чувство, которому Антон не мог дать названия. Электричка замедлялась перед остановкой. Настя шлёпнула парня по кисти, запрещая опускать рукав, и они синхронно поднялись — их выход. На боку потом перебинтуют, да она и не кровоточила особо. Антон смотрел, как солнечная пыль оседала на распущенных тёмно-русых волосах девушки, и Настя, почуяв взгляд, обернулась. Прошлым летом она выглядела растерянной и перепуганной, осенью — сломанной и умирающей. И только сейчас на её лице светилась решимость. Пока не полноценная, пока не устойчивая, и далеко ещё до гармонии, но раны уже превращались в шрамы, и всё становилось на места. Настя научилась жить с самой собой. Осталось только себя саму полюбить. Если в городе было душно, то тут, за чертой каменных лабиринтов, жара рассеивалась и развеивалась по ветру, сочетаясь с оттеночной свежестью. Чуть покачивали верхушками сосны, ели и лиственные деревья, мешаясь в общем хороводе, щекоча небо пушистыми ветвями. Частные дома лениво раскидывались в окружении леса, не зависимые друг от друга, отражали день чистыми окнами и поверхностями спавших в ожидании автомобилей. Нужно было немного пройти. Движения давались без труда, Антон только не разворачивал корпус; Настя встревожено предложила остановиться и сначала обработать вторую рану, но он отказался. Не худший случай. К тому же, в доме будет шанс разобраться. — Всё равно странно, — продолжала Настя. — Роан говорил, что Закон устанавливали все три стороны и что его нарушение повлечёт много плохого. Неужели с самого начала знали, что это только временная мера? Перемирия не держатся долго, логично ли. Антон хотел пожать плечами, но по нервам стрельнула боль, и он ограничился кратким взглядом на напарницу. Она улыбнулась краешками губ. Они смотрелись странно в боевой форме посреди людных улиц, но здесь некому было удивляться. К тому же, Люси старалась придать ей сходство с обычной одеждой, и отчасти у неё получилось: создавалось впечатление, что это своеобразные спортивные костюмы. Они позвонили в двери одноэтажного дома, затем раздвинули их и вошли — почти традиция этой обители. Во дворе цвели розы, пышными бутонами красуясь, а внутри приятно пахло выпечкой с яблоками и корицей; Антон и Настя свернули в главную комнату, через которую проходили все, кто посещал дом. — Привет, — прозвучал знакомый бархатный голос, словно не изумлённый внезапными гостями, даже не так — привыкший к подобным ситуациям. Внимательные карие глаза коснулись перебинтованной руки Антона. — Ого. Так, Кате сейчас позвоним, она должна быть дома. Оля вытянула из складок длинной юбки мобильный телефон и быстро набросала сообщение, затем полноценно улыбнулась посетителям. За время, прошедшее с их последней встречи, она ничуть не изменилась: всё такое же решительное, но мягкое выражение лица, глубокие глаза, тёмные волосы в толстой косе на плече. Бело-золотистая летняя блузка открывала чуть смуглые от природы плечи и тонко очерченные ключицы. Инвалидная коляска сверкала в тех местах, в каких её задевало солнце. Просторная кухня встречала чистотой и уютом, за большим столом было прибрано, на нём стояла вазочка с печеньем. К Оле часто приходили и раненые, видимо — рану Антона она восприняла естественно, как и общий потрёпанный вид гостей. Любезно пригласила их на чай, бодро отправилась заваривать и кипятить; Антон расстегнул форму, потянув за потайную молнию, и Настя смущённо отвела взгляд — всё-таки для неё такое не было чем-то нормальным. И всё равно снова повернулась, чтобы понять, что с раной; при этом скулы её пунцовели. Оля отнеслась же спокойно, даже не смутилась. Антон случайно вспомнил один из июньских вечеров, когда был тут с Йореком — и даже от некоторых слов Йорека Оля смущалась. Это выборочно действует, что ли? Катя пришла быстрее, чем можно было ожидать. Когда Кариновы собирались строить дом, они выбирали участок ближе к дому Оли и Василия, чтобы всегда быть рядом. Сказался их отъезд заметно— пространства стало больше, да и к Оле смогли наконец-то приходить без опасения наткнуться на дипломата NOTE. И всё же Оля немножко скучала, пусть и виделась с семьёй постоянно. Катя была в коротких шортах и майке, густые тёмно-каштановые волосы спадали на плечи и открытое чуть смуглое лицо. Она нахмурилась, сразу заметив раненого, но не позволила настроению упасть; бодро приветствовала младшую сестру, заслужив благодарность с её стороны, проходя мимо, легонько поцеловала Настю в макушку, бойко перехватила Антона за запястье, не побоявшись, что он взбрыкнёт. Антон, крайне резко реагировавший на прикосновения посторонних, против Кати ничего не мог возразить. Причина была даже не в том, что она врач или что она жена Михаила, Настиного отца, а в самой Кет. Её сила воли, скрытая лёгкостью манер, Антоном ощущалась. Стальной стержень под плюшем — что у неё, что у Оли. Против таких людей трудно выстоять. Катя вертела им, как модульной куклой — заставила подвигать раненой рукой, ткнула согнутым пальцем в крепкий пресс, но бока не коснулась. Там травма больше походила на ссадину — тёмная, с кровоподтёком, размером с лошадиное копыто; движения стесняла больше рваной раны на плече. Катя повернулась к Насте, кратко улыбнувшись: — Умничка, хорошо обработала. Настя просияла. Как Антон видел, отношения у этих двоих девушек были хорошие — Михаила между собой они поделили быстро. Дочь, ради которой он готов был сложить голову, и жена, с которой он собирался всю жизнь вместе пройти, они обе Михаила любили — одно это уже объединяло. Катя учила Настю некоторым домашним хитростям, пташек принимала радушно и радостно. Приходить к ней было приятно, хоть и не часто у Антона получалось; Настя приезжала почти регулярно — кроме Михаила и Кати здесь ещё находился Пашка, фактически её младший брат. — Антон, — мурлыкнула Кет, в её глазах блеснула сталь, — а теперь выкладывая, отчего такие раны. Не пытайся отвертеться! Антон поморщился: делать было нечего. Потому Настя, грея ладони о предоставленную Олей чашку с травяным чаем, начала рассказывать: — Каспер попросил нас проследить за Айзеком и Шерханом, отправленными в город Мы поначалу просто следовали, потом, когда они зашли на территорию нейтралов, мы стали показывать присутствие. Они преследовали одного человека и… попытались его убить. — Преследовали? — Оля встревожилась, заметно напряглась. — Неужели… — Это нейтрал. Юра… я не помню фамилию. У него лечащая странность. Воцарилось короткое молчание. Катя старательно обрабатывала раны Антона; её способность, «Анестезия», не подпускала к нему боль. Оля постукивала указательным и средним пальцами по подлокотнику кресла. Беспечная приветливость спала, как завеса воды, сменившись собранностью. — Лекторий напал на нейтрала, — проговорила девушка-связующий. — Причины известны? — Нет. Мы не знаем. С ними была ещё девочка, сначала с Айзеком, потом защитила Юру. Она не из отделения NOTE. Светленькая такая, шустрая. — Среди моих знакомых нейтралов такой нет, — вздохнула Оля, — но ведь я не весь город знаю. Что важнее, Закон нарушили открыто. Чёрт! — Вспышка гнева на миг покорила тёмные глаза. — Столько раз обсуждали последствия! — Стоило ожидать перемен, — успокаивающе заметила Катя. Оля метнула на сестру хмурый взгляд. — Временная мера, чтобы защитить слабейших. Но Лекторию уже всё равно, не так ли? Мы были готовы, что однажды на Закон он плюнет. — Нейтралы всё ещё под моей ответственностью. — Олин голос звучал жёстко. — Они на меня полагаются. Перемирие должно было держаться максимально возможное время, а не четыре года! «Четыре? Оля устроила такой договор в пятнадцать лет?» — Антон аж уважением проникся. Он не относился к тем, кто судит по возрасту, и всё же сложно было представить Олю ещё младше — хрупкая девушка, инвалид без способности ходить, вертела авельский кубик Рубика и собрала уже целую сторону. Может, когда-нибудь Антон спросит, зачем ей это надо было — он не сомневался, что Закон изначально был Олиной идеей. Спросит, но не сегодня. В любом случае, это тяжело — заставить непримиримые стороны не зариться друг на друга лишний раз. Как-то Оля это провернула и теперь имела полное право беспокоиться за судьбу своего «проекта». — Вы говорили с Роаном? — спросила она. Связующая целиком заменила режим поведения гостеприимной девушки. — Нет. Только сказали Касперу, что справились. — И сразу поехали ко мне? Настя прищурилась, дальнейшие её слова прозвучали с неожиданным вызовом: — Мы не псы и не слуги. Поступаем свободно. — Да, конечно. Вы не псы, вы волки… — Оля сложила руки на коленях и улыбнулась, примирительно произнесла: — Я не имела ввиду плохого. — Извини. Это я резка. Настя тоже улыбнулась. Антон чувствовал, что Оля обескуражена: видимо, она и впрямь считала, что пташки действуют строго так, как наставники скажут. Ошибка. Им с Настей многое позволялось выбирать самим, это было неотъемлемой частью их пути. Роан говорил: «Думайте о последствиях». Однако именно ради последствий они пришли сюда! — Спасибо за информацию. — Оля взглянула на Антона, убедилась, что он уже в порядке. Катя рядом махнула ладонью. — Пойдём-ка к нам. Есть одежда Насти, а тебе, дружок, Мишино что-нибудь возьмём. Отпускаешь их уже, золотце? — она подмигнула сестре. Хотя на лице связующей была улыбка, её взгляд был мрачен. Но пташки сделали главное — они донесли важную новость раньше других, и ещё оставался шанс предпринять что-то. Хоть что-то, что могло бы исправить положение. Хотя Оля сомневалась, что теперь равновесие можно восстановить, сдаваться она не собиралась. Когда ребята дружно потянулись за Катей, оставляя Олю наедине с раздумьями, она оглянулась на окно. За намытыми стёклами, отражавшими прямой солнечный свет, покачивали бутонами садовые розы. Тепличные цветы, чья красота была лишь в определённое время заметна. И при этом — колючие и злые. Йорек не отвечал на звонок. Оля ждала, пожёвывая нижнюю губу, потом с обречённым вздохом отключилась. Набрала номер второго по важности человека, и он как раз взял сразу. — Дим… Дмитрий, — девушка набрала воздуху, — приедь, пожалуйста. Как можно скорее. И если есть возможность, отыщи перед этим некого Юру, у него должна быть странность-исцеление. Лекторий открыл охоту на него, и, возможно, он в опасности. — Час от часу не легче. — Ты приедешь? — Да. — Спасибо. Он не всегда соглашался всё же. Оля опустила телефон, бессильно сжимая его в узловатых пальцах. Вот как. Она не думала, что это произойдёт рано. Тем хуже для них всех — и для Лектория тоже, должны же они помнить об улицах! Догадка пощекотала голову лёгеньким пером: «А что, если?..» Оля вздрогнула. Хотя на улице температура приближалась к плюс тридцати, девушке стало невыносимо холодно.
