kizuato — шрамы

Словно первый снег, словно тёплый июльский дождик, как приятная неожиданность, даже детская, по правде. Хотелось укутаться в это чувство момента, пребывая в эйфории ощущений. В Тиба* становится все холоднее, а пруд с утками посещает уже не так много народу. Акааши любит ходить на это место, чтобы отвлечься от мыслей. Ему приходилось быть тем самым человеком, к которому есть уважение и уверенность в его адекватности, правильности, объективности, все видели, что он совершенен, что в нем нет недостатков, но тем не менее всех раздражало его равнодушие ко всему в этом мире. Дело в том, что Кейджи всегда был персоной скромной, вежливой, молчаливой, загадочной и весьма одинокой. Никто не знал, что пробегает у него в голове прописной строкой. О чем думает этот очаровательный парень с таким чувственным взглядом? Людям не нравится, когда ты «другой», потому что они все тоже хотят быть особенными, значимыми в этом мире, а не теми, кем они являются. Совершенность — это то, к чему все хотят прийти, но в случае Акааши ему не то что бы не нужно было приходить к этому — идеальных людей нет. Он просто не желал быть им. Его не интересовали люди вообще как вид, для Кейджи всё было таким ненужным в масштабах вселенной. Каждый день он проживал один и тот же день. Так вот пруд, где было интересно наблюдать за утками, значит для Акааши что-то своё, со своим смыслом, назначением. Главное — не привлекает внимание людей. Нельзя сказать, что для Кейджи мир был таким бессмысленным. Нет, он видел смысл в жизни как таковой, видел смысл в деле, в действии. Если он чем-то занимался, то занимался усердно, доделывая до конца. Он не бросил ни гитару, ни квантовую физику. Кстати говоря о музыке. Этот вид искусства был неплохой альтернативой для Акааши, когда до пруда слишком далеко. А когда и пруд, и верные песни, заученные на гитаре до дыр, то невольно на очах-звёздах появляются слезинки. И неясно: от радости или горя они пожаловали. Бывают иные дни, когда руки дрожат, мысли в черноту, губы сотрясаются и искажаются в устрашающем выражении — замучила вся энергия и эмоции, копившиеся внутри сердца и так без пристанища. Никто не видел эту сторону, никто бы не подумал, что он так может. Почему-то простая истина, что «человеку нужен человек» забывается под натиском маски, которую любой может примерить. И что такое дружба? Любовь? Лишь пруд, на котором кругами расплывалось отражение пушистых облаков.  — Чего? — со скептицизмом спросил Кенма. — Что слышал! Он меня заставил, я не виновен! — Бокуто нервно расстёгивает рубашку, поглядывая в зеркало и ловя себя на мысли «Зачем я смотрю в него» — Иди. Шоё скоро будет, — Козуме, не поднимая глаз, показывает телефон с перепиской. — Ты ничего не скажешь даже? — Что? — Что у вас с Куроо? Этот гад растопил твоё ледяное кокоро? — Котаро дёргает бровями, закончив переодеваться. — Я пошёл, — он быстро скрывается. После кроткой ухмылки на лице Бокуто снова поселился ужас, неверие и нервозность. «Что я делаю?» думает он и, поправив прическу, выходит. — Накагава, — произносит Тсукки, переставая печатать. Бокуто молча подходит и расписывается. Кей проследил за Котаро со спокойным выражением лица, пока не увидел, как парень за столиком встаёт и, улыбаясь, уходит с ним. «Что за черт» «Он ведь не в первый раз приходит» Бокуто пытался идти размеренным шагом, дабы скрыть неловкость в теле. Акааши же, опустив голову, плелся рядом, уже успев пожалеть об этом спонтанном желании. — Как тебя зовут? — Бокуто держался за лямки рюкзака, будто они могут спасти, если что вдруг, — Я даже не знаю твоего имени, — они вышли к перекрёстку. — Акааши Кейджи, — тихо произнёс кудрявый, — А тебя? — он натянул кепку пониже, ведь они проходили мимо его университета. — Бо- Чуть было не выпаливает Бокуто. Он мысленно дергается и поправляется: — Накагава Нэо, — как можно громче говорит Котаро. Акааши, видимо, не поняв, что это было, отвел взгляд, чувствуя вину за то, что он зачинщик всего этого. — Сколько тебе лет? — продолжает Бокуто, уже успев привыкнуть, сейчас просто хотелось поесть. — Двадцать один, а тебе? — Двадцать два! — смеётся Котаро. — Так вас «Накагава-сан» называть? — смиренно спрашивает кудрявый. — Знаешь, у меня пары, Акааши, — начинает Бокуто, а Акааши резко останавливается. — Понял, — Кейджи смотрит в глаза Котаро и разочарованно пятится назад, разворачиваясь. Рука Бокуто молниеносно поспевает за парнем, полностью обхватывая тонкое, по сравнению с Бокуто, запястье. — Куда же ты? — недоумённо спрашивает Котаро. — У те...Вас...Дела... — Акааши стоит в мёртвой позе, не вырываясь. — А, да я пропущу, — лучезарная улыбка, — Не хочу идти всё равно, — пальцы нервно сжимают куртку Кейджи, словно моля о том, чтобы он остался. — Вы не получите 2 из-за меня? — Акааши коротенькими шажками, чуть врезаясь подошвой в асфальт, подходит. — Да не-е-ет, — фыркает Бокуто, отпуская Акааши, — А ты где учишься? — Мы только что прошли мой университет, я на факультете журналистики, — Кейджи сто раз проклял себя за такую глупую решительность, которой он никогда и в помине не обладал. — О-о-о, — Котаро сделал губы уточкой и, засунув руки в карманы, плелся огромными шагами, временами притормаживая, дожидаясь весьма скромного в шагах Акааши. Пройдя приличное расстояние в вопросах Бокуто и коротких ответов Акааши, они добрались до антикафе с котами. — Здесь и продаётся лучший кофе в Тиба! — Бокуто широко открывает дверь, впуская Кейджи. Тот благодарно кивает. Глаза Акааши наполняются неподдельным интересом и радостью, когда он увидел столько кошек. — Я и не предполагал, что есть такие интересные места у нас в городе, — с мягкой улыбкой произнёс Акааши. — Когда я только переехал из Токио сюда, я гулял везде, где только можно, правда, в большинстве случаев, в поиске работы, но в один из вечеров я нашёл это кафе. Я даже проработал в нем месяц, позже оказалось, что у меня аллергия на кошек, — с небольшой досадой говорит Бокуто. — Что? Нам лучше уйти, — Акааши хочет встать изо стола, мысленно прощаясь со всеми котиками. — Ой, нет, она не такая сильная, просто нос чешется, а глаза слезятся, только после получаса с кошками, — Бокуто невесомо поглаживает рыжего кота на подоконнике. Акааши смиренно сел, посматривая за Котаро и его взаимодействием с кошками. Они заказали какую-то вкусную лапшу, позже Бокуто представил Кейджи его любимое кофе. Они оба расслабились, в их руках успело побывать около пятнадцати кошек и котов. Вся атмосфера резко стала непринужденной, Акааши забыл, что он не любит людей, а Бокуто забыл, что ему чего-то не хватает. — Так почему ты плакал? — этот вопрос мучал Котаро больше всего. — Я не плакал, я же говорил, — доедает булочку. — Да я видел! — Вы тогда убрали с моей щеки слезу? — Д-да...Что ещё-то? — А, ясно, тогда должен объясниться, я в тот день только начал капать в глаза капли для зрения, они оказались довольно едкими для моих глаз, — Акааши снова сделал это: поставил локоть на стол, заправив непослушную прядь за ухо, неловко поджал губы и заморгал длинными ресницами. — Вот же! Я уже подумал, что у тебя кто-то умер, прости! — смеётся Котаро. — Действительно так и подумали? — не удерживается от улыбки Кейджи. — Почему у тебя такие красивые глаза? — искренне спрашивая, уставился Бокуто. — Что? — Никогда не видел таких глубоких глаз, — Котаро положил обмякшую голову отдыхом на ладони, его подбородок смешно скатывался в одну складку. Акааши ничего не ответил, закусив внутреннюю часть губы. — Пойдёмте, теперь я покажу вам что-нибудь своё «любимое», — они с Бокуто погладили всех котеек и вышли. Ветер усилился, а еще только три часа дня. — Там спокойно, хотя не знаю, будет ли так хорошо, учитывая, что такой ветер начался, — Акааши сжался в плечах от холода. — Думаю, можно немного там побыть, — для Бокуто пришло осознание, что сейчас происходит что-то странное. Они ни черта не знают друг друга, но как-то так получилось, что у них сейчас прогулка, и они даже показывают своё любимое друг другу, — Если честно, — начинает он, — Это очень необычно для меня, я никогда ни с кем так не гулял, и ты с виду не такой общительный, почему же мы сейчас... — он остановился, ведь Акааши сел на каменную лестницу, — Любишь на холодном камне сидеть? — спросил Бокуто, снимая свою теплющую куртку, ему приходилось работать на разных работах, так что тёплая куртка была важна. Он постелил её и сел, хлопая по свободному месту. — Нет, я про пруд, — Кейджи пересаживается на куртку, что их плечи соприкасаются, — О чем Вы говорили? — Говорю, странно все это. Для чего ты позвал меня, мы друг друга совсем не знали, — пытаясь не быть чересчур грубым, говорит Бокуто. — Вы были первым человеком, который вызвал во мне хоть что-то, — Кейджи уставился в небо, наблюдая, как быстро облака плывут, как пушистая вата меняет форму. — В каком смысле? — В таком, хоть что-то я почувствовал, увидев Вас, имею в виду, мне не было все равно, Вы вели себя интересно для меня, я решил попробовать посмотреть, что это за чувство, — он оттянул рукава куртки, пряча пальцы. — Узнал, что за чувство? — Нет, все еще не понимаю, почему мы здесь сидим, — он поворачивает голову в сторону Котаро и не отводит глаз от его глаз. Эту весьма киношную сцену прерывает Котаро, расплываясь в глупой улыбке. — Ха-а-а! Друзья — это классно! У меня есть друг в университете, но мы с ним никогда не гуляли, не тусили, еще есть хороший коллега в том кафе, но он точно не считает меня другом, хотя я к нему очень привык! — Бокуто тянется, в нем читается стремление, жизнь, эмоция. — У меня не было друга, — произносит будто в тишину Кейджи. — Правда? Значит, мы оба одиноких лебедя нашли друг друга! — его белоснежные зубы смыкаются в еще более глупой улыбке, чем до этого, он даже не осознаёт, что только что сказал. — Какие громкие слова, — Акааши чувствует смущение, на его и так красном от холода, лице, появляется румянец. — Громче некуда! Я никогда не проводил день вот так! — он встаёт, — Давай взбодримся? — Акааши тут же встаёт, «слишком интересно, что же задумал Накагава-сан». В итоге через час, запыхавшись, Бокуто догоняет Акааши с криком «Г О Л Я», позже добавляя, что он больше не может и хочет лечь. — Согласен, — кивает Акааши, и они падают на листья, оказавшись совсем близко к пруду. Было слышно, как мамы-утки крякали на своих утят, как они все ныряли в воду и всплывали, как некоторые выходили на гравийный берег, и их лапки характерно издавали звук, соприкасающийся с камушками. — Сколько времени? — с закрытыми глазами спрашивает Бокуто. — Пол пятого, — произносит Кейджи, поправляя рукав. — Через два часа надо в кафе, я там мою полы и посуду, — с недовольством стонет Бокуто. — Вы так много работаете, — Акааши повернулся боком, закрывая глаза. Уже не было холодно: то ли ветер перестал дуть, то ли тепло Бокуто передалось ему. Тем временем солнце садилось, медленно уходя за дома-гигантов. На последних лучах солнца Бокуто допел свою любимую песню, а Акааши сжал рукав куртки, действительно пораженный чувственностью пения Котаро. Они дошли до кафе. На Кейджи были перчатки Бокуто, но их пришлось отдать. — Спасибо, — Акааши отдал перчатки, касаясь его по прежнему тёплых ладоней, он взглянул в глаза Бокуто особенно значимо, будто сейчас что-то должно произойти. — И тебе, большое! Большое! Спасибо! — на его счастливом лице поселилась настолько широкая улыбка, что казалось, будто ее благословил сам Бог. Время перестало существовать, ноги казались ватными. В груди билось бешеное сердце, а руки неуверенно обвили широкую спину Котаро, когда тот обнял Акааши так крепко, полностью закрывая. Глаза сами закрылись, а момент продлился недолго. Бокуто отстранился, крепко пожав руку Кейджи. — До встречи! — он попятился ко входу, врезаясь в какого-то рыжего мальчишку. Акааши не запомнил, что этот парниша сказал Бокуто, и что тот ему ответил. Он вообще видел все расплывчато. Почему-то хотелось заплакать или же спать. В его голове по пути домой крутился весь этот день. Было так весело, так радостно и интересно. Котаро рассказывал все. Рассказал о всех трёх годах пребывания здесь. Акааши же, рассказав только пару историй, заинтересованно слушал. Ему впервые не было скучно с человеком. Он только и удивлялся, что это происходит. Было волнующе-приятно, когда Бокуто смотрел на него э т и м взглядом, когда снова говорил какие-то приятные вещи, видимо, не понимая их совершенно. Комфорт, уют, радость, эмоции. И все, что он понял — дружбой здесь и не пахнет. По крайней мере с его стороны. «До встречи»