kizuato — шрамы

Уже не накинешь куртку и не попляшешь по делам, сейчас шея — первая часть тела, за которой нужно ухаживать. Ведь ветер поднимался нешуточный. День очередного зачета. «Так бесит» думал про себя парень, распустив хвостик. Он ненавидел понедельники, а в этот придётся еще и идти в универ. Только чтобы сдать зачет. Твою мать. Он перевёлся на заочное, чтобы не видеть людей, а все равно раз в полгода приходится целых две недели контактировать с этими неприятными людьми. Собственно, всегда так было. Никакое общение не приносило удовольствия, а один стресс, раздражение, неловкость, а один раз боль. У него был друг. Да, как ни странно, у него был друг, к которому он не то что бы привык, он считал его обыденностью, за которую можно держаться, на которую можно положиться, протянуть руку. Было удобно, приятно, хорошо. Но так было не со всеми людьми. То есть, как и говорилось ранее, ни с кем. Даже собственная мать не могла понять его, что уж говорить об отце. Его водили на различные кружки, секции. «Он ведь таким и вырастет. Хилым и молчаливым. Надо что-то делать» «Он хоть что-нибудь ест?» «Скоро кожа да кости останутся» «Ты водила его к психологу? Явные отклонения в поведении» «Тебе нужно научиться бить морду, сын» «Почему ты не рассказываешь нам о том, что тебя обижают в школе?» «С этими играми скоро очки будет носить, ему только семь, а он уже гробит здоровье» «Ты что вечно смотришь в экран телефона? Поздоровайся» «Всё, достаточно, показывай, что там. Что там, Кенма?!» «Открой дверь сейчас же. Сию минуту.» «Я ломаю её» «Ты не заслужил приставку. Я её выброшу» «Ты живёшь на наши деньги, ешь на наши деньги! И просишь, чтобы тебя оставили в покое?!» «Сынок, почему тебе не нравятся девочки?.. Тебе... Нравятся мальчики?» «Вернись. Вернись. ВЕРНИСЬ» «Что? Но почему? Почему? Возьми деньги, не уезжай, прошу» «Мам, я пошёл» Почему-то оставаться с этими людьми было для него выше своих сил. И он уехал в Тиба, в город, который так любил его друг. Они с ним мечтали о том, что поступят туда вместе, что никогда не отрекутся от друг друга. Хотя бы мысленно, но так они обещали друг другу. Они познакомились на седьмом году Кенмы. Знаете, как бывает: лето, жара, родители выпнули из дома погулять, пока ужин готовится, горячий песок, лопатка, формочки, одиночество. Кенма строил башенку и получалось у него великолепно. Ловкость рук позволяла даже окошки делать. Он был даже увлечён, пока сзади него не послышалось отчаянное пыхтение. Мальчик с нелепой прической пытался, внимание, из сухого рыссыпчатого песка построить примерно то же самое, что строил Козуме. Кенма решил не обращать внимание на это жалкое зрелище и продолжил строить. Солнце неимоверно пекло, голова стала горячей. Кенма провёл по лбу, смахивая поступивший пот, на что чумазый мальчик накинул на Козуме кепку, видимо, не нуждаясь в ней. Недоуменно посмотрев на мальчика, Кенма чуть неслышно сказал «спасибо», а тот отвернулся, продолжая строить свою недобашню. После бесчётного количества тщетных попыток, Козуме, сдвинув брови, повернулся, разрушив башню. Мальчик открыл рот в удивлении. — Ты... строишь... неправильно, — промолвил Кенма, — Из сухого песка не слепишь даже самую убогую башенку, — его ручки начали копать мокрый песок. С того дня они строили самые разные замки, ходили по самым разным местам, придумывали самое разное, что только позволяло воображение. Росли бок о бок. «Куро, не надо, это того не стоит» «Как не надо! Я покажу им!» Да, он перевелся в школу Кенмы, чтобы поставить на место задир. И у него получилось, они, хоть и были в разных классах, всегда были вместе. Никто бы не посмел посмеяться над Козуме. Куроо даже утащил его в волейбол. Школьная жизнь была наполнена Тетсуро. И всякий раз, когда Куроо находил Кенму, плачущего под их любимым деревом, сердце вырывалось из груди, хотелось утешить, успокоить друга. «Наплюй на них, они не понимают» «Я тебя понимаю» «Ты ничего им не обязан» «Иди сюда, Кенма» «Ну же, не плачь. С тобой все в порядке, ты не сумасшедший, как они говорят» «Мы уедем в Тиба и всегда будем вместе, слышишь?» «Никаких родителей и слёз» «Не бойся, я тебя защищу» «Пиши мне в любое время, я тебя заберу» И он написал. В дождь, под раскаты грома, Куроо вывел Кенму через окно и они сбежали. Им было по шестнадцать и пятнадцать, Тетсуро крепко сжал руку Козуме, ведя за собой, а Кенма, чуть подрагивая, бежал, как никогда еще не бежал. В глазах Куроо читалась забота, а в глазах Кенмы любовь. Они доехали до моря. Там уже не было ни дождя, ни ветра. Только песок и море, отражающее в себе полную луну. Не разомкнув руки, они сели на берег, расстелив плед, который Куроо взял с собой наспех. — Куро, — прошептал Козуме. — Да? — чуть наклонился Куроо к Кенме, удобно расположившемуся на его плече. — Спасибо, — Кенма опустил взгляд, покрывшись румянцем. Куроо закрыл глаза, понимая, что эти слова значат для него всё. Ведь он всегда хотел только защитить Кенму, быть рядом. Он буквально рухнул на песок, расплываясь в мягкой улыбке. — Все будет хорошо, Кенма, — начал он, но, не успев сказать «Я всегда буду рядом», дрожащие губы накрыли его. Волна мурашек пробежала по всему телу, а сухие губы друга чувственно прижали лицо Куроо. Открыв глаза, Тетсуро сжал руки в кулаки, не понимая, что делать. Козуме, сомкнув как можно сильнее глаза, приоткрыл рот, чуть выдыхая накопившийся воздух. Прошло мгновение, как он сомкнул губы, неуверенно сминая нижнюю губу Куроо. Протиснув горячий язык, Тетсуро вжался в песок, теряя рассудок. В последний раз смяв губу, немного даже задевая зубками, Кенма отстранился, тяжело выдыхая. Грудь вздымалась, щёки горели, а уста не могли сказать ни слова. Куроо закрыл ладонью глаза, отвернувшись от Кенмы. — Чёрт, — прошептал Тетсуро, перемещая руку к губам. В глазах был страх, — Чёрт... — Куро? — начиная паниковать, спросил Кенма. Он пододвинулся ближе, теребя его флисовую кофту, — Куро? — по щекам снова покатились слёзы, одна за другой, в горле встал комок. Хотелось повернуть время назад, — Куро? Он встал, его чёрный силуэт въелся в память Кенмы. Руки Козуме всё ещё держали его кофту. — Поехали домой, — сухо произносит Тетсуро. — Что? — он сжал флис в кулак. — Поехали, — Куроо сворачивает плед, не осмеливаясь взглянуть Кенме в глаза. Его останавливает тихий дрожащий голос. — Почему? Почему? — Козуме не хочет размыкать пальцы. — Это почему ты такой?! — громко отрезает Куроо, — Отпусти меня, — он хотел двинуться к рюкзаку, но хватка Кенмы не позволяла. — Какой? — произносит в тишину Козуме. — Отпусти! — брюнет хватает Кенму за руку и, естественно, отрывает руку от кофты, — Поехали домой, Кенма. — Нет. — Что? — Нет. — Кенма, у тебя нет денег, ты замёрзнешь здесь один, полиция начнёт тебя искать, вернёмся, пока родители не заметили, — Куроо всё же взглянул в стеклянные глаза Кенмы, но он сразу подумал, что лучше бы он не смотрел. В тишину ворвался истерический смех. Кенма сел на песок, поджав колени и обхватив их руками. Тетсуро что-то кричал, что-то пытался донести, но Козуме не слушал. Он только смотрел на волны в море, на слегка раскачивающуюся воду, в отражающуюся луну, по красному лицу текли слёзы, а сердце разбилось на мелкие кусочки. В груди тянуло жгучей обидой, разочарованием, стыдом, предательством. Виски пульсировали, а где-то в южном полушарии наступала головная боль. Губы искажались, дрожали, зубы подминали их, сжимали до крови. Мокрые ресницы свисали к глазам, мешая видеть. Горло лихорадочно сглатывыло подступающие комки, хватало воздух, тряслось. Руки до побелевших костяшек сжали собственные штаны, все тело ломило в некой агонии. Никогда ещё он не чувствовал, что сейчас умрёт. Куроо ушёл, Кенма понял это через бесчетное время, повернувшись назад. После рыданий наступило безразличие. Его спутанные волосы ерошил ветер, а тело обдувал до крепкой простуды. Глаза все же сомкнулись, выкатывая последнюю слезу, расплывающуюся мокрой полосой по обветренной щеке. Его нашли под утро. Продрогший, пустой, сломанный Кенма упал на кровать, а мать еще долго разговаривала с пустотой. Потому что именно пустотой можно было назвать Козуме в тот период. Пронеся мимо ушей угрозы отца, мольбы матери, других родственников, Кенма прожил так пять месяцев. Пока не узнал, что семья Куроо переехала в Токио. И тогда он понял, что это в прошлом. Он не хочет оставаться здесь, хоть и не с кем поехать в Тиба, он все равно уедет туда. Подсознательно это обещание было вечным. Он совершенно не предполагал, что и для Куроо тоже. В 17 лет он начал вести блог на youtube и все деньги он откладывал на Тиба. Так, поступив на бюджет на факультет экономики, Козуме молниеносно убежал. Буквально сбежал из своего родного, но гнилого городишки. И ему хватало на проживание, блог приносил достаточно денег, но позволить он мог себе только среднюю технику, так что пришлось устроиться на работу. Постепенно копя на “самые-крутые-штуки-для-блогерства”, он и не заметил, как эта работа стала чем-то, опять же, обыденным. Все люди там стали для Кенмы обыденностью. В его, вроде как, холодном сердце теплится знакомство с Бокуто и Хинатой. Он даже считает их своими приятелями. Все было так стабильно и хорошо, пока в один из дней в ранее утро, пока еще никого кроме Кенмы не было, зашёл парень. Нелепая прическа, самоуверенный взгляд. Куроо. В груди что-то треснуло, разошлось по швам. — Кенма, — глубокий голос из океана окатил Козуме волнами. На лице было не то что бы удивление, было непонимание. — Почему? — Что почему? — Что ты здесь делаешь? — Кенма резкими шагами отправился в раздевалку, пытаясь убежать от призрака прошлого. — Стой! — а Тетсуро побежал следом. Было больно касаться его, но Куроо осмелился. Чуть не ошпарив себе руки, Тетсуро повернул Козуме к себе лицом, рассматривая его. Насколько сильно изменились его очертания? Как сильно возмужали? Нет, возмужал он не сильно. Зато стал таким манящим. Его тонкие губы, опущенные глаза, тонкие черты лица, отросшие волосы, которые, Куроо уверен, он убирает в хвостик или пучок на работе и дома. Рожа Тетсуро расплылась в глупой улыбке, а руки непроизвольно сжали тонкие плечи. — Пусти, — Кенма отвел взгляд, пытаясь совладать с эмоциями. — Кенма... — Пусти меня, — Козуме широко распахнул глаза в озлобленном виде, уставившись. — Про... Прости, — он отпустил его, все ещё осматривая, — Я пришёл из-за тебя. — Уходи, — Кенма закрыл дверь перед носом Куроо, на что тот в непонимании и лёгкой дрожи ушёл в туалет. Руки дрожали, в голову словно пули въедались воспоминания той ночи, всей их дружбы, связи. Поцелуй вдруг повис у него в разуме, став сейчас чем-то больным и желанным. Тем временем пришёл Бокуто. Кенма не мог сказать, кто такой Куроо, так что он сказал, что его не знает. А когда Тетсуро зашёл, Козуме увидел совершенно другого Куроо, не того, что был две три минуты назад. Он словно надел маску. И последующие действия вызывали у Козуме только непонимание. Когда же он ушёл, обдав Тсукишиму табачным дымом, Кенма выдохнул. И надеялся, что он больше не вернется. Но он вернулся. Точнее, выждал его у выхода кафе. — Кенма! — подбегает Тетсуро, по-идиотски улыбаясь, — Стой же, давай пойдём домой вместе? — он касается его плеча. — Не трогай меня, — шипит Кенма, шлепая по руке Куроо. Куроо неоднозначно фыркает. — Когда ты стал относиться так к моим касаниям? Раньше я мог трогать тебя, когда захочу, — Тетсуро переходит черту, но переходит её намеренно, дабы вывести на разговор. — Ты шутишь сейчас? — шаги Козуме становятся быстрыми и резкими. — Что? Когда я шутил с тобой? — Куроо только и успевает бежать за ним. — Я вызову полицию, Куро, — бормочет Кенма. — Скажи это еще раз, — наклоняется Куроо, все еще в беге. — Ты больной? — Назови меня по имени, — Тетсуро обнимает Кенму со спины, на что у того пробегают сотни мурашек. — К-Куро... Отпу... сти... — его шаг прекращается, а руки предательски дрожат, покрываясь холодным потом. Голос колеблется, на глазах вот-вот выступят слёзы, — Сейчас же отпусти меня, — он решает терпеть лишь мгновение, иначе, если это продлится, он заплачет. А плакал он уже слишком давно. — Нет, — Тетсуро прижал его к себе, соединяя их ритмы сердца, — Никогда, — руки жадно сжали плечи Кенмы. Одно резкое движение телом вниз, бег на всех порах и Куроо позади, что-то кричащий и стремительно догоняющий. Уже виднеется остановка и автобус, на котором Кенма уезжает — самый большой прыжок, который Кенма когда-либо совершал. Он в автобусе, который трогается с места, миновав Куро. У Козуме не хватает моральных сил даже посмотреть на уходящий силуэт, было страшно просто пошевелиться. Казалось, что сейчас вырвет, разорвёт, выбьет. Тетсуро, скрипя об асфальт, смотрит исчезающему автобусу вслед. Весь вечер он провёл в жутком состоянии надрыва, слома, словно его ударили чем-то увесистым прямо по голове. Множество вопросов висело в воздухе, а еще большее количество воспоминаний, додумок в столбик расписались перед глазами. Кенма не то что бы забыл Куроо, он его вычеркнул, выгнал. Ну, так ему правда казалось. Но стоило наглецу появиться, все установки, проработанные принципы и заболоченные страхи вместе с чувствами вырвались, сломались. На следующую пятницу он снова пришёл. Вечером, когда Тсукишима уже уехал, а остался только Кенма и Хината. Хината, так как был шустрым, уже переоделся. Он врезался в Куроо, на что тот фыркнул. — Ой, — чешет нос Шоё, — У нас уже закрыто! — чуть ли не кричит он. — Шоё, — выходит из раздевалки Кенма, — Иди домой, это мой знакомый. — А, хорошо, Кенма! Пока! — Пока, Шоё. Пах Куроо дорогим одеколоном вперемешку с табаком. Он курил? Значит, нервничал? В любом случае, Кенма уже отрепетировал порядок действий и даже носом не повёл, когда Тетсуро, весь сгибаясь, наклонился к Козуме. Кенма спокойно зашёл в раздевалку, но тот последовал за ним. Подумав, что сейчас надо будет переодеваться, а быть уязвимым в этой ситуации не хочется совершенно, Кенма решил коварно и искусно провести Тетсуро, а заодно без стыда переодеться. — Куро, — Козуме остановился, дожидаясь ответа. — Да? — Тетсуро с большой надеждой и опаской подходит ближе. — Займёмся сексом? — обычным тоном спросил Козуме, поглядывая на часы в телефоне. Тетсуро отошёл на добрых два метра. — Ч-Что?! — затылком он врезался в дверь, на лбу появились чуть заметные морщинки, дающие понять, что человек в недоумении. — Ты слышал. Садись на диван, — Козуме расслабленно потянулся, массируя шею, но через мгновение став снова серьёзным. Увидев ожидаемую реакцию, Кенма сделал шаг назад и, схватив Куроо за воротник, притянул к себе, злостно заглядывая в глаза. Резко развернув бессловесного Тетсуро, Кенма бросил его на диванчик. И он начал раздеваться. Расстегнул рубашку, но худи не надел, чтобы тот ничего не заподозрил. Козуме аккуратно сел на мягкие бедра Куроо. «Ну ещё бы. Наверное, до сих пор волейболом занимается» подумал Кенма. В это время Тетсуро обомлел, застыв в шоке. — Мы быстро, Куро, — Козуме чуть подвигал бедрами, придвигаясь ближе. Так, что уже стоявший у Куроо друг соприкоснулся со штанами Кенмы. — Может не надо, Кенма?! — еле выговаривает Куроо, — Ты когда таким стал?! — Каким таким? — проводит по содрогающейся шее Куроо мокрую линию кончиком языка. — Таким... — Тетсуро был похож на ребёнка, которого пристыдили. — У меня есть опыт с этим, не волнуйся, Куро, — размеренно отвечает Кенма, запустив руки под тоненькую кофту брюнета. — Опыт? — начинает возмущаться Куроо, к мозгу прикипает чувство собственничества. Но их прерывает резкий вход Котаро. Слышится падающий звук. Тот, словно застукавший родителей сын, резко закрывает дверь. Позже просит выйти. Кенма сползает, в совершенном спокойствии натягивая худи и куртку. Смотрится в зеркало, распустив волосы. И выходит, ни разу не взглянув на Куроо. «Всё-таки правильно рассчитал время» думает про себя Козуме и, незаинтересованно отвечая Бокуто, что да, это он залез на него, выходит. Ветер колышит утром помытые волосы. Кенма натягивает капюшон, и тут же выскакивает Куроо. — Я тебя провожу, — Тетсуро засунул руки в карманы, а в глаза в лишний раз старался не смотреть. Кенма ничего не ответил, достав телефон и во что-то играя. Почему-то эта ситуация, то, как они шли напомнило им обоим старые времена, они ходили так после школы каждый день. Первым не выдержал Куроо, конечно. — Ты всё-таки сдержал обещание, Кенма, — сердце уже успокоилось, холод выветрил всю трусость. — Я тебе никаких обещаний не давал, — отрезает Козуме. — Нет, давал. — Не давал. — Давал. — Нет. — Переехал же сюда, — косится Куроо, не сумев сдержать ехидной улыбки. — Только потому, что сам этого хотел, — продолжает бить по монстрам. — Мы хотели этого вместе. Кенма, перестань прикидываться крутым, не это ли ты мне всегда говорил? — выпаливает Куроо, снова касаясь плеча. — Оставь меня в покое, ты сейчас как пиявка, — отворачивается Кенма. — Перестань, я же вижу, что с тобой, дурачок, — ладонь Тетсуро мягко касается лица Кенмы, поглаживая. На что тот, словно ошпаренный, отскакивает. В горле встал комок, руки снова трясутся, колени дрожат. Сносит с ног, но он бежит. «На этот раз не убежишь» Куроо хватает его за запястье, одним движением притягивая. — Посмотри на меня, Кенма, — он невесомо касается опущенного красного лица, — Посмотри, — тот мотает головой, — Я знаю, ты плачешь. Эту часть улицы почти не освещали фонари, а домов и в помине не было. Одни деревья и один единственный тусклый фонарь. Рука Куроо повела руку Кенмы под фонарь. Он бережно убрал выбившуюся прядь за ухо, упавший капюшон натянул на голову, большим пальцем провёл по мокрой щеке, но не помогло: следом покатились еще более богатые слёзы. — Поплачь, я знаю, что нужно, — Тетсуро двумя руками обхватил лицо Козуме, убирая слёзы. Тот сотрясался в полном эмоциональном срыве, теребил край худи, поджал пальцы ног, кусал обветренные губы. Кенма ненавидел Куроо, этот день, себя и свои чувства. «Я знаю, что ты разбит. Я знаю, что я разбил твоё сердце. И ты не попросишь помощи. Я рискну всеми вселенными, ради того, чтобы спасти тебя в этой» Куроо делает шаг вперёд и ему не нужно даже прижимать Кенму. Тот без сил почти падает, утыкаясь Куроо в грудь. Его беззвучный плач переходит в громкий, терзающий рёв. Козуме тянет, мнёт, сжимает куртку Тетсуро, промачивая заодно слезами. Тот без слов позволяет, ведь это настолько неравносильная расплата за боль, которую Куроо причинил Кенме. Сердце рвало и метало, так хотелось прижать свои губы к его, забыться в этом чувстве, отдать всю любовь, только чтобы Козуме не плакал. Спустя минут десять Кенма успокоился, только лишь подрагивая в объятиях Куроо. Тетсуро попытался оттянуть Козуме от себя, но тот проявлял сопротивление, прилипнув, как он сам недавно сказал, как пиявка. Куроо рассмеялся на всю улицу, поспешно закрывая рот рукой. Тот сразу же поднял свой злой взгляд. — Ну что ты, пойдём домой? — он наклонился, поцеловав Кенму в лоб. И Кенма молчал всю дорогу. Тетсуро рассказывал, как неожиданно его увезли в Токио, как он неожиданно увидел Кенму на фотографии у Бокуто. Рассказывал о своей жизни в Тиба. В автобусе Кенма закрыл глаза, положив голову на плечо Куроо. Тот подумал, что он уснул и начал рассказывать, как ему жаль и что он тогда испугался и не понимал своих чувств, осознав себя, только когда переехал в Тиба, ведь этот город был их общим. Но Козуме не спал, он слушал, слушал, слушал. И понял, что все надуманные стены рушатся. С каждым словом из уст Куроо рушится привычный мир Кенмы. И почему-то от этого волнующе-приятно. — Просыпайся, — шепчет ему в ухо Тетсуро, — Ты сказал, что тебе на этой остановке выходить. И Куроо проводил его до самого дома, не размыкая рук. — Мы пришли, — останавливается он, — Ложись сразу спать, ладно? Выспись, — пытается отпустить руку, но Кенма перехватывает его, удерживая за палец. — Останься, — произносит Козуме. И этого хватает, чтобы действительно остаться.