kizuato — шрамы

Голова гудела, а он ведь ещё даже не успел напиться. Оглушающие биты из колонок, смех и дух студенчества. — Чего рожа кислая? — подходит к нему из-за спины сокомандник, похлопывая по плечу. Убедившись, что отвечать Тетсу не будет, он молча ушёл вглубь тусовки. Куроо закусил нижнюю губу и, сомневаясь, налил пятую рюмку текилы, посыпав на зеленый лайм соль. Он некоторое время ещё смотрел на жидкость, как бы решая в душе и в уме, надо ли. Но если так вспомнить, утром он хотел победить, надраться и переспать с кем-нибудь. Как говорится, он уже победил. Следующий шаг — накататься в стельку. Чего ждёшь? Вот она, сладкая, перед тобой, забудь обо всем. Забудь о тех сладких прикосновениях Кенмы в ту ночь, когда он позволил остаться. Просто то, что они лежали рядом и Кенма сам брал его за руку — волнующе-приятно, ничего больше и не нужно было для счастья. Но Козуме даже проводил кончиками пальцев по щеке Тетсу, спускаясь к шее и ключицам. Он повторял это раз за разом, пока не провалился в сон. «И что прикажете делать» думал про тебя Куроо, рассматривая эту аккуратную моську. В ту ночь они так и уснули : друг к другу лицом, держась за руки. В груди растекалась щекочущая волна трепета перед этим человеком. Для Куроо Кенма стал по-настоящему тем, к кому хочется стремиться и пойти на все ради него. Для кого хочется упасть и отдаться без остатка. То, что было в подростковом возрасте — страх и удивление. Хотя в какой-то мере Тетсу готов признать, что и гомофобные установки поспособствовали такой реакции. Он долго думал, почему он так испуганно сбежал с пляжа, оставив Кенму. Со стороны Куроо это было низко, учитывая, что это он его туда привёз. Тот вечер стал смазанным воспоминанием, неприятно врывающимся в сознание. Тетсуро готов исправить всё, он готов отдать всё, готов пообещать и сдержать, готов любить. Ему нужен ещё один шанс, ведь осознание того, что Козуме всегда был для него не просто другом, а родственной душой, пришло только по приезду в Токио. Он даже не пытался начать эту связь заново, ведь не представлял, как Кенма может все ещё любить его. Он, наверняка, уже забыл об этом. «Он сильный человек» думал Куроо. Так и есть. Несмотря на хрупкий вид и пассивное отношение, человек этот неимоверно сильный, побороть страхи, идти к мечте, встать после ранения — мужество и сила воли. Куроо всегда восхищался им, желая защитить хоть от чего-то. «Захочет ли он этого снова» «Нужен ли тебе такой сейчас» — В пизду, — опрокинув в себя текилу, Тетсу сжал в зубах посоленный лайм, отрывая мяготь от корочки, кислый сок тёк из уголков губ по подрободку. Чуть скорчившись, он встал на ноги, оперевшись о барную стойку. В глазах начало темнеть, но в принципе пока все прилично. — О-о-о, капитан что, здесь? — с нескрываемым сарказмом протянул второгодка, обнимая двух дам. — Мы, — начал Куроо, в этот момент некоторая часть людей замолчала, — Будем, — все знали, что он скажет, но всем хотелось это услышать, — Покорять вершины и дальше, — Тетсу сжал поднятый кулак, — За победу, чертяги вы мои, — торжественно он произнёс, на что вся толпа ликующе закричала в ответ всевозможными словами согласия. Выпив приличное количество к уже имеющимся шотам, Куроо поплыл. Речь стала несвязной, а руки тянулись трогать всё и вся — такая уж у него особенность во время опьянения. Не выдержав холода от сокомандников и их девушек, он отправился на улицу, может, хоть там теплее? Глупо. Продрогнув до нитки, Тетсуро, естественно не понимая, ушёл из своего же дома, мучаясь с открытием ворот. «На какой чёрт тут ворота?!» Он ушёл в неизвестном направлении, никто даже не заметил, как сыпится его душа, как жалобно звучат его смешки. Человека-невидимку никто не видит. В этот день Козуме, как и всегда, пошёл на работу. Благо, рабочий день сокращён и можно было вернуться домой пораньше. Бокуто не было, но в принципе это даже к лучшему. Помыв посуду, полы и постирав вещи, он принялся снимать видео. Сначала настроил свет, кадр и фокус. Оно получилось сумбурным, ведь идей особо не было, в итоге он только обсудил недавние события в мире и рассказал о последнем, что происходило в его жизни. Естественно, он получал вопросы в социальных сетях насчёт его личной жизни. Раньше это его не беспокоило, ведь максимум, что у него было — парни на одну ночь. Почему-то не было стыдно за это, вполне нормально иногда утолить жажду, да? С недавних пор в его жизнь ворвался Куроо, принёс одну головную боль и старые обиды. Недавно Козуме хотел поехать домой с симпатичным парнем, но в такси что-то стукнуло его по голове, и Кенма просто остановил машину. Позже осознание того, что этот нахал забирает у него ещё и секс...Ввело в бешенство. Пришлось самому успокаиваться. Что за дешёвые драмы. К вечеру Кенма сел доделывать все долги по учёбе, заодно объедаясь мармеладом и булками с первого этажа. Нет, он не предполагал, что ему на автоответчик придёт сообщение от Куроо. «Почему» - ик. «Ты отключён! Перезвони, хочу» - сильный ик. «Увидеть тебя» - кашель, звук гравия. Он что, на улице? — Что за идиот, — выдохнул Кенма, не сдвинувшись с места. Он пожалел, что дал ему номер в ту ночь. Вообще тот вечер был странным, почему-то хотелось это забыть. Он будто обнажил свои слабости перед этим человеком. В какой-то момент ему позвонила мать. Она звонит каждую неделю, но принимает звонок Козуме раз в три месяца, дабы она не приезжала сюда. Тогда точно не отвертишься. — Все нормально, у меня есть деньги, — во время разговоров по телефону он всегда играется со своей прядью. От волнения, наверное. Благо, не так уж много он говорит по телефону. — Я волнуюсь, ты мне совсем не звонишь, — осипшим голосом произносит матушка. Последовало молчание. — Ну ладно, пока, — безразлично кинул Кенма. — Твой отец в больнице опять, уже в третий раз за месяц, — на той стороне трубки послышался шмыг носом. — Зачем плачешь? — Милый, нам тяжело без тебя, давай ты приедешь на несколько дней? Увидь отца, побудь со мной, я не могу быть одна в этом доме, — она уже вышла на эмоции и плакала, её голос дрожал. Видимо, правда тяжело. — У меня дела, я не могу бросить всё, — Козуме изо всех сил старался не показывать раздражения. — Неужели дела важнее нас? Ты понимаешь, что можешь не увидеть отца больше?! — Не разговаривай со мной так, я не ребёнок, — руки сжались в кулак. — Разговаривать как? — Не вижу смысла в этом диалоге. Если нужны деньги, просто скажи сколько. — Я отключаюсь. С тобой невозможно говорить. Ты все тот же упрямый подросток, — она на удивление быстро перешла из плача в серьёзный и грубый тон. «Какая мастерская игра» пролепетал у себя в голове Козуме и бросил трубку, откидывая телефон куда-то на кровать. Это уже как ритуал : после каждого разговора трястись то ли от неописумемой злости, то ли от еще не зажившей обиды. Он и не заметил, как в его дверь кто-то настойчиво долбится. Решив проигнорировать и сделать вид, будто его нет дома, Козуме принялся монтировать ролик. Перед глазами уже плыло, стуки прекратились, а на часах показывало пол одиннадцатого. Масло, казалось, хотело убить повара, а низ яичницы начинал обретать золотоватый цвет, образуя корочку. В мыслях пронеслось «еда богов», а взгляд устремился к неудачно брошенной скорлупе в мусорном баке. Вокруг него скопилась гора мусора, который чисто физически не может принять в себя еще больше. Тогда Кенма и понял,откуда такой паршивый запах тухлятины. Аккуратно собрав мусор на совок, он вытащил еще один пакет, разделил мусор на пластик, стекло ,прочее и, натянув резиновые тапки, вышел из квартиры, почему-то вслух протягивая : «Надо сра-а-азу разделя-ять мусо-о-ор, а не мучиться пото-о-ом». Но не успев сказать что-нибудь еще на весь подъезд, Козуме вздрагивает, когда ногой чувствует что-то тёплое и большое на полу. Опустив взгляд, он видит там мистера пьяницу под именем Куроо. — Какого?! — чуть было не сматерился Кенма. Громко выдохнув, он еле дотаскивает пакеты до лифта, сам не забывает туда зайти и спускается, наконец разложив мусор по бакам. Достаёт из потрепанной кофтейки давно залёжанную и помятую сигарету, следом из карманов таких же потрепанных штанин выуживает зажигалку. Козуме как-то тяжело смотрит в небо, украшенное звёздами и немного грустно, с лёгким осадком на душе вздыхает. Прокрутив колёсико зажигалки, из неё выходит пламя. Секунду уставившись на манящий огонь, он приоткрывает губы, чтобы меж них вставить сигарету. Но он не успевает, ведь из дома выходит Куроо, уже более-менее протрезвевший благодаря двухчасовому сну у двери Козуме. На голове бардак, а куртка в пыли. На его лице появилось некое удивление, он прокашлялся и встал рядом, боком зыркая на Кенму. Тот и так был раздражен, так что предпочел просто продолжить курить, игнорируя эту надоедливую личность. Только Козуме принялся подкуривать, как Тетсу врывается в это. — Неправильно, — глухо произносит он. — Ещё чего скажешь? — промычал Кенма сквозь сжатую сигарету, в третий раз прокручивая зажигалку. — Дай, — совершенно бесцеремонно забирает зажигалку Куроо, сжимая у колёсика большим пальцем. Будто в каком-то замедленном действии он освобождает рот Козуме, приставляя сигарету к своим губам. Кинув взгляд на реакцию Кенмы, Куроо стиснул её губами. Поднеся зажигалку, быстро прикуривает. Хорошенько затянувшись, как-то резко опускает руку, слишком уж широко раскрывая рот, из которого хаотично выкатывается дым, опаляя лицо Козуме. Не поведя бровью, Кенма встаёт на носочки, забирая у собиравшегося затянуться еще раз Куроо, сигарету. — Я делал все точно так же, — раздраженно говорит он. — Да? Ошибся, видимо, — мастерски корчит милую улыбку. На уголках глаз видны морщинки, а у уголков губ впадинки. — Иди домой, — равнодушно произносит Кенма. — Когда успел научиться так курить? — игнорируя слова Козуме, продолжает Тетсу. — Как ты уехал в Токио, так и начал, — ещё одна сладкая затяжка. Дым летит к звёздам, отравляя каждую из них. Послышался смешок. — Я не помню, говорил ли я тебе, как сожалею, — немного несвязно бормочет Тетсуро. — Ты думал, я спал. Но мне сложно уснуть под твою болтовню, — вроде как ответил, вроде как оскорбил. Отлично. — И правда. Подрагивая, рука коснулась ледяных пальцев, нежно обхватывая. Горячая ладонь сжала ладонь Кенмы, на что он решил никак не реагировать. Но будет глупо не признать, что лицо его выглядит в этот момент примерно как помидор. Еще минуты три, и курить стало нечего. Они оба выкурили из этой слабой сигаретки весь некотин, который был. Их пальцы соприкасались, когда они передавали её друг другу, создавая невидимые электрические разряды, а сердца обоих находидись в каком-то горестном умиротворении. Ладонь так и не отпустила ладонь, пока Кенма не сделал шаг назад. Куроо понял все без слов. Отпустив его, он втыкался подошвой в асфальт, вспоминая, что в детстве его за это ругали. Немногозначительно сгорбившись, Тетсу пошёл прочь от этого дома. Козуме ничего не оставалось, кроме как одним глазом проводить чёрный силуэт и закрыть дверь. Одиноко и паршиво. Паршиво и одиноко. Одиноко паршиво, паршиво одиноко. Устав считать свои бессмысленные шаги, Куроо остановился. Прошёл он 158 шагов от дома Кенмы. И на 159-ом шагу из его глаз полились несчастные слёзы. Одна за другой, объединившиеся в один поток. Уже успев испробовать на вкус эту солёную воду, Тетсу выдохнул, закрыв глаза. В момент, когда он их распахнул, он увидел миллионы звёзд, которые смотрели на него. Отравленные дымом звезды сочувствовали и пели песни о том, что завтра можно попытаться снова. «одиноко» «паршиво»