kizuato — шрамы

8:54, утро вторника. Как обычно, я встаю раньше него. Честно, это не поддаётся объяснению. Целый день я могу не думать об этом, живя как прежде, но как вспомню, что с универа я поеду не на свою квартиру, а к нему, в голове зависает большими буквами: «СТЫД», «АБСУРД». Казалось бы, пора бы привыкнуть, да только как только успокою разум, сердце становится неконтролируемым. И так, я встаю со своей кровати, что важно, ведь еще недели две назад ее у меня не было. Мебель со старой квартиры пришла в непригодность из-за пожара, так что пришлось покупать новую. А до этой поры я и Накагава-сан спали на одном диване. Безобразие? Ужас? Я тоже так думал поначалу, но позже задался вопросом: «А что ужасного в этом?». После этого вопроса самому себе стало ясно — это не ужасно, это неудобно. Ведь врываться в жизнь малознакомого человека и спать с ним в одной кровати — верх наглости и потребства. Поэтому я, не медля, купил новую кровать. Кстати, оказалось, что есть еще одна комната, которую Накагава-сан не занимал, ведь жил один. От этого стало намного легче, ведь не нужно больше теснить человека, я теперь и за жильё плачу ровно половину. Вечерами мы медитируем и отпускаем лишние эмоции, я посчитал это нужным для него после панической атаки. Я спрашиваю у него каждый день о его состоянии и настроении. Не знаю, возможно, это покажется странным, но по-другому я не могу. Он приходит домой очень поздно и с уставшим видом уходит в свою комнату. Я иногда чувствую такую острую потребность в его внимании и улыбке, что когда осознаю свои мысли, сто раз ругаю себя. Он ведь устал, а я думаю лишь о себе. Что касается моего ощущения с ним... Я запутался. Я подолгу смотрю на его умиротворенное лицо во время медитации, когда мы совсем близко, наши колени соприкасаются и я могу ощущать это давление на меня — лишь касанием. И снова, осознавая своё залипание на него, мне становится совестно. Вчера вечером я увидел его совсем...Никакущим. После работы он свалился к себе на диван и уткнулся лицом в подушку, тяжело дыша. Честно, я ненавижу, когда люди пытаются скрыть свою боль, отчаянно запихивая всё плохое внутрь и запирая на замок. Ненавижу это, но сам так делаю. Неужели я медитирую с ним зря? Неужели я зря интересуюсь его состоянием? Неужели я ему только мешаю в полной мере быть собой, не стесняясь плакать? Но...Накагава-сан говорил, что я помогаю и ему легче. Врёт? Врёт? Обман — это самое скользкое, что есть в человеке. В старшей школе я никому особо не доверял, ведь все мои одноклассники только обсуждали меня и считали зазнавшимся. Но по сути, их бесил лишь мой взгляд и поведение. Скорее, мироощущение. Если им было важно все ощутить здесь и сейчас, то мне это было скучно и неинтересно. Это не избалованность, просто я никогда не ощущал себя частью их мира. Но по классике жанра в последний год школы в мою жизнь ворвался ветреный парень. Он перевелся к нам из соседней префектуры и мне было поручено быть его ‘гидом по школе’. Он был скрытный, так что я подумал, что лишних вопросов он задавать не будет. Но стоило нам уйти из поля зрения взрослых, он менялся в лице. Становился сумбурным и хаотичным. И это поначалу только доставало, пока я не осознал, что мы с ним уже как месяц ходим вдвоём и что-то обсуждаем. На уроках он вечно достаёт записками, а в столовой берет мой обед за меня и относит прямо ко мне. Его забота, внимание, неординарность и другое преподнесение скучной жизни подкупало. Я не хотел влюбляться, но он открыл во мне что-то совершенно новое, я и сам хотел посмотреть, что там, за моей к нему влюбленностью. И когда все началось, он держал меня так крепко, что я и не мог подумать, что это все — туман. Его загадочно-призрачная улыбка казалась мне всем, а его желающий и нуждающийся взгляд манил больше всего. С головой я погрузился в его мир, а он в ответ не подумал даже поинтересоваться моими делами. Вся забота и милость ко мне вдруг испарилась и передо мной стоял силуэт, который лишь забирал мою энергию, вкушал каждый вздох и оправдывал это «безграничной любовью». Сигареты, плохая компания, деньги, ночные вылазки на разборки, сделки, раны, синяки, бег со всех ног, истерзанные губы и все это посыпалось лживыми поцелуями и касаниями. Он врал от начала до конца, что это все любовь, что это имеет смысл, ведь, как оказалось, для меня это как раз любовь, а для него — веселье. Ему весело. В жилах бушует адреналин, голова на вечном щелчке, а в завтрашнем дне ты совершенно не уверен. «Все может быть, завтра я могу умереть, даже не подумав о тебе в последнюю секунду» И это считалось нормальным. Для него не было обычных дней, все, что его привлекало — наложение всего и получаемый факт. И пускай это будет смерть. Без разницы, если процесс был увлекателен. Я видел, как рассыпался. Я это ощущал. Но был не в силах что-либо сделать. Можно это терпеть, конечно. А можно сломать зависимость от человека. Только делать это больно и невыносимо тяжело. Поэтому я в какой-то мере рад и благодарен, что удобный случай и время открыли мне глаза — это конец. Увидев своими глазами, как он изменяет мне, я все понял в момент. И не было удивления и ужаса — в голове эта мысль крутилась как заедающая мелодия. Сначала сердце было в трещинах, а потом оно разбилось вдребезги. «Мы никогда не любили друг друга всерьёз» — вот это он сказал мне в сообщениях. Конечно, все это перечеркнуло во мне все чувства и я подолгу ходил никакой. Благо, было лето и с ним мы никогда не виделись. Прослушав мой рассказ, можно подумать, что я все раздуваю, но если вы хоть раз любили по-настоящему, вы знаете, что такое «вверить всего себя, любить каждый день с ним и ненавидеть одиночество» Ложь — это отвратительная смесь, которая в конце отравляет тебя изнутри. Хочется сбежать, но все, что остаётся — это дать слезам выполнить свою работу. Любить больно — это мой самый главный урок из жизни. Месяц проживания с Накагавой-саном стал для меня довольно красочным. Я почувствовал энергетическое тепло от этого человека, порой он глуп, наивен и смешон, но я знаю, что внутри него таится какая-то терзающая рана. У него большое сердце и душа, я вижу это. Вежлив, добр, щедр, открыт, дружелюбен. Мне кажется, он не ощущает того же, что и я. Он...Не думает о таком. Уверен, его голова забита долгами по учёбе, тренировками и работой. И все же, я хочу, чтобы он знал, что делает. Для Накагавы-сана нет личного пространства. Он любит опустить голову на моё плечо в метро, любит сжимать мои плечи и резко отпускать, он спокойно ходит по дому с голым верхом и что самое напрягающее — у него какая-то мания на мои волосы. Кажется, он этого даже не замечает, но за столом, в общественном транспорте, во время медитации и любого общения с ним...Он всегда поправляет мою переднюю прядь, иногда гладит сверху, а бывает, непринужденно запускает пальцы меж волос, касаясь кожи головы. В силу своей воспитанности и скромности, я не могу ему что-то сказать. Но, чувствую, не долго осталось моей скромности. Не то что бы мне это не нравилось...Это более чем приятно и волнующе. Просто не хочу питать надежд там, где их нет. Сегодня утром он собрался быстрее меня и побежал на пары, а я выпил ещё чашечку кофе, рассматривая небо. И правда — разница между нами ощутима. Зря я так тянул с отправкой на учёбу, ведь именно мне поручили должность отвечающего за проект. Мне и моей команде нужно взяться за что-нибудь интересное и каверзное. “Ведь именно такие статьи и расследования характеризуют хорошего журналиста!” — сказал профессор. Что ж, спорить с ним я не намерен. Из-за этого проекта я и мои однокурсники остались в кампусе допоздна. Все что-то предлагали, но всё это было не тем, всё было слишком скучным, понятным, тухлым и...Недостойным. Именно эти качества статей ненавидит профессор, так что я решил соблюдать в этом вопросе строгую учтивость. Так как существенных идей не намечалось, я отобрал нам нужные характеристики для статьи, которая принесёт победу(удивит профессора). Вообще, журналистику можно назвать моей страстью. Я, конечно, человек в целом равнодушный, но есть вещи, которые скрашивают существование. В школе это был волейбол и квантовая физика. Сейчас гитара и журналистика. Я слабо верил в успех нашей работы, но было ощущение, что я найду что-то. Мы что-то найдём. Домой я вернулся часам к одиннадцати. Еще никогда я не задерживался в универе так долго, но зато чувствую себя так, будто достоин отдыха. Как и ожидалось, Накагава-сан дома. Интересно, сегодня мы сядем медитировать? И что бы поесть? Однако, я заметил среди нашей обуви чужую. Грубые ботинки. На кухне я никого не вижу, значит, у него в комнате? Я прошёл на кухню. На столе лежали банки нераскрытого пива и лапша. Живот сразу же дал знать о себе. Шторы, как всегда, были открыты, так что я привычными движениями потянул их друг к другу, как вдруг из балкона выходит парень. Пахнет от него сигаретным дымом, думаю, на балконе он курил. Я не на шутку испугался и отскочил. Этот парень...Я его знаю. Друг Накагавы-сана. Куроо, кажется? — Так, так, так, снова ты! — все же он огромный. — Здравствуйте. — Ух ты, какой правильный, — он вел себя как пьяный, но по запаху был совершенно трезв. Видимо, пока трезв. — Где- — В магазин ушёл. Знаешь, я хотел только с ним поболтать, как с другом. Я не ожидал, что ты с ним живёшь. Что вас связывает? — клянусь, его лицо в этот момент было хитрющим. — Мы...Друзья, Накагава-сан очень добр, оказав помощь в жилье, пока моя квартира все ещё ремонтируется после пожара. — Ах, вот как. Я уж подумал, вы любовники. Встречаетесь. Представляешь, он на мои вопросы посмеялся. Неужели он настолько невежественен? Не видит, как разбивает сердце зайке, — его рука мгновенно оказалась на моей щеке, поглаживая. — Не понимаю, о чем вы говорите. — Как же так? Ты кажешься очень смышленным. Кто тут глупый, так это он, — Куроо-сан громко рассмеялся, — Поверить не могу, что собрался у него спрашивать любовных советов. Может, ты сгодишься? — его циничная улыбка не вызывала доверия, а каждое его слово отдавало той самой ветреностью со старшей школы. На секунду я даже увидел в Куроо-сане его. Но забеспокоило совсем не это, я понял, что все очевидно. Что мои чувства читают как открытую книгу все, кроме меня. Я не невидим. — Простите, — я еле вырвался из его лап, разворачиваясь. Я направился прямиком в свою комнату, но на пороге стоял Накагава-сан с продуктами. Я знаю, что не должен этого чувствовать, но как только я увидел его лицо, слёзы предательски полились из моих глаз. Я не мог поверить, что влюбился. Я не мог поверить самому себе. Прежде чем он заметил что-либо, я скрылся в комнате. «Дерьмо. Не выйду отсюда до утра»