kizuato — шрамы

Эта глава будет рассказана от лица Куроо Тетсуро. *** Он всегда называл моё имя неправильно. ‘Куро’ с его уст настолько приелось и срослось со мной, что я не представляю жизни, где он зовёт меня ‘Куроо’, лучше пусть не зовёт вовсе. Я как осенний лист. Возможно, приводить метафоры этого времени года уже не актуально, но я и правда схож с ним. Дерево, которое так дорого мне, из-за которого я в прямом смысле живу, хочет откинуть меня. Бросить на холодную землю. Я чувствую, как цвет из меня выходит, я теряю свою ценность в этом мире и слабею. Раз за разом я опускаюсь всё ниже и оказываюсь в плавном полёте, я засох и покинул дерево. А упав, жадная земля забирает меня, я разлагаюсь и в конечном итоге исчезаю навсегда. Сейчас канун рождества и моя семья созвала семейный ужин. Приезжают все: я, мой старший брат и даже моя сестра. Что такого удивительного в этом? Брата я видел месяцев пять назад на собрании компании отца, а сестра помнится в моей памяти как мутный силуэт из детства. Я любил её, судя по фотографиям, но ее ждало перспективное будущее в штатах, так что когда мне было 10, она покинула Японию. Сейчас ей 37, а мне 23. Есть ли смысл в воссоединении семьи спустя такое долгое время? Как я себя буду чувствовать там один? Уверен, сестра удивится, что в моём возрасте я только учусь. Я лишь недавно вступил в компанию отца — невелико для нашего рода. В каком-то смысле я всегда ощущал давление со стороны родителей и в лице своих успешных брата и сестры. Казалось, они родились идеальными, а я как гадкий утёнок. С детства я отличался зажатостью и страхом буквально всего. Это шло из воспитания. Мать не любила пустоту, а отец желал подвергнуть все сомнениям. Маме больше всего важен статус, роль в жизни, место, мысли и стратегия, папе важно держать все в своих руках и не чувствовать разочарования, хоть он и проверял все каждый раз. Именно поэтому, когда он понял, что я не пойду в 7 лет в школу избранных детей, он отправил меня к бабушке, чей образ в моей голове все ещё звенит как мелодия и любовь. Поначалу было сложно привыкнуть, но позже каждый день стал значимым и заурядность быстро перешла в интерес. Думаю, отец всегда хотел видеть во мне уверенного парня, так что, когда он приехал спустя пять месяцев, понял, что что-то меняется. Так и есть. Я поменялся. Знаете, говорят, чтобы ты стал сильнее, тебе нужен стимул и пример. В моём случае это не работало. Эти ‘примеры’ только усугубляли моё состояние, сестра с братом никогда не смогли бы стать для меня вдохновением. Но я благодарен отцу за то, что детство я провел у бабушки. Там я встретил его. Его честные глаза, которые боятся пересечься, его курносый нос и беззащитное выражение лица. И всё же, первым заговорил он. Это он помог мне, это он протянул руку. С нашего первого песочного куличика началась самая прекрасная глава в моей жизни. Сейчас я не верю, что время получше придёт. Это ведь невозможно, да? Очутиться в этом мягком, детском, невинном и радостном моменте, когда солнце беспощадно жарит, а стоит поднять свои головы — перед тобой самое голубое небо, которое я только видел. «Небо как небо» — сказал мне тогда Кенма, жмурясь и крепко держа меня за руку. Мы прыгали с ним по камням в ручейке, раньше я думал, что это я его держу и не даю упасть, но сейчас понимаю — лишь он был тем, кто не дал упасть нам. «Нет, оно самое чистое и ясное, посмотри на его цвет, я будто сейчас утону в нем» — я пытался его переубедить, потому что он научил меня быть упёртым. Потому что спорить с ним стало лучшим соревнованием, в котором нет победителя и проигравшего. Хотя, я почему-то всегда ощущал себя лузером. Теперь понимаете? Понимаете, почему все, что касается него так важно для меня? В нем было моё спасение, а я даже не подозревал. Каждое лето с Кенмой было таким, каким и должно было быть. Мы росли бок о бок, а его характер и поведение закаляло меня, я открывал в себе новые стороны и в конечном итоге решился помочь ему. Его одноклассники задирали его, я знал. Но он молчал, продолжая общаться со мной. Поэтому я немедля перевелся и поставил их на место. Признаться, было страшно. Никогда ещё я не вступал с кем-то в конфликт, но из-за роста и вида они, видимо, и правда успокоились. Все знали, что я не дам его в обиду. И тогда он впервые поблагодарил меня: «Куро...спасибо» Я знал, что он благодарен, но услышать это было нужным. В тот момент я понял, что сделаю что угодно, достану любую звезду с неба, лишь бы он улыбался из-за меня, лишь бы он был в порядке. Я был готов покорить весь мир ради него одного. И так тянулось все года. В какой момент? В какой момент, Кенма? Когда ты влюбился в меня, а я не понял этого? С каждым днем мне все больше кажется, что я знаю, когда. Но я приберегу свои догадки, потому что не уверен. Не уверен в себе и в нас. Я всегда знал, что у Кенмы проблемы с общением, а в особенности с родителями. Меня выводило из себя, бесило, я ненавидел их обращение к нему. Я возненавидел каждое слово, что Кенма выплакивал мне в плечо. Я хотел, чтобы он знал, что не один и что с ним все в порядке. Что я его защищу. Что в любой момент он может написать мне, а я примчусь тут же. Я просто не подозревал, что это значило для него намного больше. Аргх, дубина Куроо. Конечно же, так и есть. Он всегда чувствовал больше и шире. Почему ты не видел этого? В тот вечер я хотел укрыть его от всего мира лишь на несколько часов, я не собирался увозить его за тридевять земель, я понимал, что нам грозит. Вероятно, это моя ошибка. Я дал ему слишком много надежд и громких слов, сам не понимая, что они значат. Если бы он не поцеловал меня, я бы не встал в ступор, мы бы не поссорились, я бы не уехал один. Я бы не уезжал так внезапно. Не исчез бы из его жизни. Но он поцеловал меня. Я помню это чувство как мягкую волну, подбирающуюся все ближе и ближе, в итоге накрывает тебя с головой и быстро уходит обратно в море, оставляя солоноватый привкус. Я отчётливо помню его до дрожи мягкие тонкие губы, которые неуверенно касались моих. Я помню его дыхание и сердцебиение. Хотя, наверное, это волновалось моё сердце. Всё дело в том, что это было неожиданно. Я не считал это мерзким, я вообще ничего на это счёт не думал. Любовь в романтическом плане никогда не существовала в моей жизни и я попросту испугался, не в состоянии понять его чувства. Мне нужно ответить взаимностью? Успокоить его? Поговорить? Но я ощущал лишь сметение и пустоту в голове. Сбежать всегда легче, хоть я и не планировал этого делать на самом деле — так сложились обстоятельства, и я уехал к родителям в Токио. Они решили заняться моим будущим и оторвать от прелестей детства. Я всем телом и разумом оказался в учёбе и работе отца, в подготовке к становлению членом его компании. Это ведь так важно для него, а больше и нечего сказать. Ожидания отца оправдались — я стал увереннее, во мне преобладали лидерские качества, я стал инициативен, прогматичен и принципиален. Мне даже начало нравится всё это. Работа моего отца — это не скучная бумажная волокита, не собрания и контракты, отец управляет антитеррористическим вооруженным агенством (А.В.А.). Это наёмная слежка к рамках закона, оно прикреплено к правоохранительным органам, так что все легально. Обычно здесь занимаются коррупцией или терроризмом и экстремизмом. Вся эта тема стала интересной, наверное, от одиночества, но так или иначе я упорно готовился к присоединению к этой работе. Сейчас я веду с лучшими специалистами дело, связанное с богатой и весьма цензурной семьёй — Бокуто. Мне выдали все подноготные этой семейки еще года три назад и так уж вышло, что мой факультет и факультет наблюдаемого совпали. Бокуто Котаро — ‘умерший’ сын подозреваемого в неоднократных преступлениях и замешенного в сомнительных сделках главы и основателя фонда для сирот. Нет ясных улик(а точнее — законных и принимаемых) для дачи показаний, так что мы ведем наблюдение за всей этой семейкой. Я бы никогда не подумал, что есть такая грустная судьба как у Бокуто. На самом деле, этот парень достоин большего. Хоть он и туповат, он чист душою и я вижу в нем надёжность и веру. На удивление я так сблизился с ним, что сейчас врать ему о том, что я всё знаю — совестно. Мне остаётся лишь надеяться на его большое сердце и сохранение дружбы, ведь я действительно ценю его как друга. Тем более, он помог мне с поиском Кенмы. Ах, об этом. Вообще, изначальная моя цель — это Козуме Кенма. В личных целях, знаете. Я хотел узнать, чем живёт этот человек, что с ним. И когда я узнал, что проживает он в Тиба, я обрёл надежду. Я все искал поводы встретить его, но каждый раз пугался своих чувств и возможной плохой реакции. Когда я познакомился с Бокуто, роя на него информацию, я обнаружил, что работает он с Кенмой. Это был знак судьбы, который я не мог не взять в свои руки. Многие ужаснулись бы нашей семье и мне, мол, мы проверяем людей и знаем о них информацию до того, как они расскажут нам о ней. Подло, низко, страшно. Ну и пусть. Мне нравится это сочетание. Я закуриваю предпоследнюю сигарету в пачке. Смотрю, как медленно от неё ничего не остаётся, ощущаю, как никотин обволакивает лёгкие, а мозг насыщается обманом и наркотиком. Могу прочувствовать замедление дрожи в пальцах, а на душе становится спокойнее. Курение убивает. Медленно и сладко. Я могу выкурить хоть тысячу никотиновых роз, но я не хочу, чтобы он курил. Я не смогу принять тот факт, что эта штука лишает его своих секунд жизни, я не смирюсь с тем, что Кенма начал курить. Я хочу, чтобы он бросил. Я хочу заставить его любить жизнь, хочу видеть его улыбку и слышать его тихий голос. Мне хочется засыпать с ним и просыпаться подле него. Я живу с мыслью о том, как прекрасно было его целовать. Как приятно было трогать его тело. Как возбуждающе он выдыхает и стонет. Я хочу всё это сохранить у себя в памяти и утопиться в нем. Я хочу отдать всего себя. Я хочу. Я хочу. Я хочу. Но не хочет он, да? Он ясно дал понять, что он жалеет обо всем, что случилось. Неужели в его сердце нет места для меня? Неужели мы закончим нас вот так? Возвращаясь к ужину, я должен признаться. Устроили его не просто так. Если бы соблюдали эту традицию каждый год, то виделись бы чаще. Здесь корень встречи кроется, опять же, в работе. *** 10:44, офис главы антитеррористического вооруженного агентства (А.В.А.), Токио. — Серьёзно? Думаешь, он согласится прийти на ужин? Я его к себе на квартиру-то не звал никогда, — в тот день отец вызвал меня по важному поручению. — Это уже твоё упущение. Нужно было сблизиться как можно скорее, но ты пренебрег этим шансом. Медлить нельзя, так что жду тебя, его и по возможности его нового подозрительного дружка. — Если Бокуто простодушен, то Акааши совсем не такой. И я ему не понравился, — не мог я сдержать ухмылки, — Что? — предвижу я возмущение отца, — Ты меня таким воспитал. И тем более, разве ты не хотел такого сына? — Повзрослей, — он вздыхает и, сидя в чёрном кожаном кресле, разворачивается к панорамному окну и задумчиво смотрит на падающие хлопья снега, — И приведи их двоих. — Еще недавно ты сказал ‘по возможности’, — отец всегда требует сначала самого малого, а потом хочет всего и сразу. — И дело забери. Оно прямо перед тобой на столе. — Когда уже перейдете на электронный вариант? — Тебя плохо учил Иваизуми? — говорит он, зная мою неприязнь к этому типу. — О Боги, избавь меня от его упоминания. Он такой зануда, — вы даже не представляете какой. — Бумагу нельзя, кхм, ‹хакнуть› — отвечает отец, на что я не сумел сдержать смешка. — Как скажешь, отец, — фыркаю я и резким движением забираю со стола увесистую коричневую папку. Как старомодно. По пути из главного отдела я сворачиваю к отделу методики обучения агентов А.В.А. Честное слово, я бы лучше спрыгнул из окна (всё равно, что я на десятом этаже), но боюсь, что Ячи-чан будет недовольна. Это, кстати, секретарь моего отца. Почему не секретарша? Она считает это слово ‘испачканным’. Ну и зря. Секретарши — это сексуально. Интересно, а Кенма хотел бы работать секретаршей? Так вот об этом самом отделе -методики-обучения-агентов-А.В.А.- — неприятные личности заведуют им. К примеру Дайшо Сугуру (а-ля змея с кроличьими ушками), который является заведующим по разработке стратегии. Мы с ним одного возраста, что бесит еще больше! Женат, богат, как всегда ужасен. Основная его работа это обучение новеньких, но он также числится и в официальном стратегическом отделе. В мои восемнадцать (и, соответственно, свои) он стал обучать меня всем ловкостям ума. Тогда я понял, почему наше агентство остаётся незамеченным СМИ и общественностью, несмотря на сотрудничество с правоохранительными органами. Но опять же, не все рассказано и показано полиции. Дайшо — гений планов и он мастерски ускальзывает от ненужного внимания, заворачиваясь в невинную упаковку. Я понимаю, почему отец так ценит его как сотрудника. И все равно — я так его ненавижу! Думаю, это взаимно. Со мной он никогда не был вежлив, как и я с ним. Я рад, что больше не вижу его змеиную задницу на своём горизонте. Второй неприятный тип, который бесит как раз-таки не своей двуличностью и лживой шкурой, а принципиальностью, верностью и усердием. Он так любит работу, хлебом не корми — дай поручение. Иваизуми Хаджиме. Как я знаю, у него ни жены, ни семьи. Если подумать об этом, то понять его преданность можно. Они с отцом работают вместе уже двенадцать лет. Моим самым первым учителем стал именно он. Не хочу этого призвать, но его учение стало для меня не просто 'учением'. Я научился всему у него. Рукопашный бой, оружия холодные, огнестрельные. Знаки, жесты, азбука Морзе, звуки. Даже мышление так таковое подстроилось под работу в агентстве. Иваизуми-сан написал во мне свою книгу. Его спокойность обманчива — он легко может ударить, обозвать и наказать. Однако даже это не меняет факта, что сам он далёк мне. Даже с Дайшо у нас что-то вроде вражеской дружбы, но с ним чистое непонимание и скрытое уважение. И именно это меня выводит в нем. Интересно, что среди них есть единственный человек, который мне симпатизирует. Вы его уже встречали. Я люблю его раздражать, а он любит закатывать глаза, когда видит меня. Тсукишима Кей — сотрудник отдела системного назначения (по совместительству преподает у новеньких компьютерное дело). Хоть у нас все дела хранятся на бумаге (из-за чего Ячи-чан очень страдает и устаёт), большой мозг под именем Тсукки вечно в завалах работы. О личной жизни мало что знаю, но уверен, он влюблен в меня. Если честно, когда я захожу в его отдел, он напоминает мне лабораторию будущего. Все стены в экранах, кодах и цифрах. Очки он носит не просто так. Так счастливо сложилось, что у нас общее дело. Он стал управляющим в кафе именно поэтому, как вы уже могли догадаться. Тсукки многократно твердил мне не провоцировать его на работе, но как я могу оставить его без внимания? Моё циничное нутро невольно выскакивает наружу. Прости, Тсукки! Когда же я прошёл мимо этого злочастного отдела, меня окликает знакомый голосок. Я оборачиваюсь, передо мной стоит змея в чистом виде. — Дайшо-кун, — чуете? Пахнет гнилью. — Давно не прыскали ядом друг в друга. Ты ещё не забыл мои уроки, а? — его хитрая морда как всегда раздражает. — Я ядом не прыскаю. Во мне его нет, я же не змея какая-нибудь. — Ты такой козёл, Тетсу, — высовывает язык он, показывая из-за спины какой-то диск, — Я бы с тобой не заговорил, но тебе нужно посотрудничать с моим отделом. До всех и меня в частности дошла весть о том, что ты пренебрегаешь намеченному плану. Не мешай операции, которая продолжается уже больше года, совершаться. Мне и моим ребяткам приходится подчищать за тобой, — ухмыляется он, — Суть в том, чтобы ты изучил свои личные задачи и следовал им. Диск я тебе благородно дарю. — У меня твоих дисков целая коллекция, оставь себе. — Ты же не собираешься игнорировать поручение отца, сыночек? Ах, и мне приятно, что ты хранишь мои диски. — Аргх, — я хватаю диск и разворачиваюсь. Готов поспорить, его физиономия сейчас нуждается в моём кулаке. *** На следующий день мне пришлось разгребать все, что следовало разгрести еще месяцы назад. Из-за Кенмы я совсем забыл о том, что у меня есть обязанности. Конечно же, за день ничего не решишь, поэтому мне потребовалось время для сближения с Акааши. Его натура очень осторожна, так что было настоящим испытанием вбиться к нему в доверие. Как двулично говорить о доверии, при этом копаясь в его ноутбуке, правда? Ничего личного, Акааши, это моя работа. У него в документах я нашёл кое-что очень интересное — куча загруженных старых статей о семействе Бокуто, о фонде отца Бокуто, о разбирательствах и в общем обо всем, что связано с этим. А он смышлен — понимает, что те статьи, что выходят сейчас — это одна ложь. Все самое интересное находится именно в те года, когда Бокуто пропал. И все же, я не могу его понять. Если он чей-то шпион, то почему так неряшлив? Почему всю информацию содержит в этом макбуке, который я взломал за секунды? Почему пишет заметки в чертовом ворде? Либо их мотивы слишком глупы, либо умны и сейчас они на шаг впереди нас, кем бы они ни были. Я заметил, что Акааши ходит в кафе, где работает Бокуто. Уверен, это все не с проста, но ничего подозрительного он не делал, как сказал Тсукки. Он заходит в кафе, садится за одно и то же место у окна, к нему подходит только Бокуто и приносит ему каждый раз разное кофе. Они о чем-то беседуют, смеются и разговаривают, пока Тсукки не начнёт ругаться на Бокуто. И это всё. Мне было крайне сложно ходить туда, ведь Кенма работает там тоже, но как оказалось, он заболел. Поэтому я смог ходить в кафе и тогда я начал знакомиться с ним поближе. Поначалу все, что я делал ему не особо импонировало, но так как я мистер Провокация, мне ничего не стоило его разговорить на тему того, что соединения золота в нас после нашей смерти добывают из костей и почек, никому не сказав. Он, конечно, возмутился и стал доказывать очевидное — кому надо это и это невозможно. С того момента мы стали общаться теснее. Мы не заметили, как стали сидеть вечером втроём в баре, попивая пиво, а в моём телефоне появился контакт «Акааши Кейджи» Тогда они не против поехать на рождество к моей семье? Процент отказа велик, но я надеялся на свои красивые глазки. — Акааши! Ты не можешь отказаться! Ну давай, давай! — нет, молил его не я, а Бокуто. На удивление, мое очарование сработало только на Бокуто (хотя, подозреваю, что бесплатная еда). Акааши в конце концов сдался и прямо перед рождеством мы собрали чемоданы на три дня и поехали в Токио. «Токио, ЖДИ НАС!!!» — клич Бокуто всю поездку. *** «Крутяк! Свой водитель!» «Крутяк! Дворецкий! А его можно трогать?» «Круто-о-о! Фонтан и лебеди!!!» «А-а-а!» Восклицания Котаро можно было уместить в одну реплику Акааши: «Куроо-сан, вы неприлично богаты». Конечно же, приём был лучший и все были им рады. Я даже почувствовал некую вину, что все это лишь для задания. Неужели вся наша жизнь — это работа? Даже в праздники. Родня как всегда холодна, сдержанна и безэмоциональна. Атмосферу не скрасит даже горячий ужин. Отец любезно общался с ними, а я читал насквозь его методики. Мать интересовалась их деятельностью, брат как воды в рот набрал, а любимая сестра соскочила со стола еще до десерта, убегая разбираться с делами. В какой-то момент я почувствовал себя паршиво. Словно передо мной не моя жизнь, картинка плывёт и все противоречит данности и желаниям. Мать с отцом выполняют свою работу и общаются с Акааши и Бокуто, дворецкий стоит с каменным лицом и так ровно держит это чёртово полотенце. За окном салюты , в ушах поздравления и звуки бокалов. Я смотрю на свои руки. Мне хочется выйти на улицу. *** Я вышел из дома в сад. Аллеи, окруженные розами. Фонтаны и гамма запахов. Луна полная. Звезды снова глумятся. Это за то, что я пускаю к ним дым? Из моих уст вырывается смешок. Ах, чёрт. Мне так его не хватает. Дыра поселилась в груди, на голову оседает что-то неприятное. Мне интересно, что он сейчас делает? Он никогда не любил рождество и поэтому спал в это время. Он и сейчас спит? Он один? Он с тем мужчиной? Я не знаю. Но я хотел бы знать и хотел бы быть рядом. Пальцы сами заходят в чат с ним. Он онлайн. Серьёзно? Ты сейчас играешь, значит? К черту. Поздравление же ничего не значит? Я печатаю. «С рождеством» отправлено, 0:05.