Сон в зимнюю ночь

Проснулся он от того, что его осторожно потормошили за плечо. На какие-то мгновения почудилось, что он в воронежской гостинице и его будит Катя. Им пора вставать, чтобы успеть позавтракать и вовремя выехать в Москву, чтобы добраться без спешки и подготовиться к Кириной свадьбе. Но стоило Андрею открыть глаза, как он увидел Ромку в помятой и измазанной сажей рубашке. События последних дней вспомнились с болезненной четкостью. Он в больнице. Сашку должны были прооперировать. А Катя уехала из Москвы, чтобы переждать опасность.   – Андрюха, ты как? – спросил Малиновский, стараясь говорить легко, но улыбка у него вышла натянутой.    – Нормально, – ответил Андрей, протирая глаза. Он почти с удивлением понял, что чувствует себя вполне сносно, если не считать слабость и тянущее ощущение от катетера в левой руке. – Который час?   – Около половины восьмого. Ты молоток, проспал почти четыре часа. Это вроде как должно быть сейчас полезно, – улыбнулся Ромка уже более расслабленно. – Тут у них ужин уже заканчивается, попросили тебя разбудить. Вот-вот должны принести. Даже если не очень хочешь, «надо Федя, надо». На разносолы не рассчитывай, похоже тебе светит только диетический бульончик, но он очень даже ничего. Пока ты спал, мне тут тоже перепало, так что можешь считать, я все опробовал и одобрил.    – Надо так надо, – вернул улыбку Андрей. Он устроился поудобнее, подняв верх кровати до максимума. – Давай, пока еще не принесли кормежку, позвоним Кате? Они уже наверняка вернулись из леса, обычно они не позже шести вечера возвращались.   – Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся, – подмигнул ему Ромка, – они не только вернулись из леса, но уже выехали в Москву. За рулем Катин папаша, а он сторонник медленной езды, так что доберутся до Москвы к полуночи или около того. С другой стороны, это даже хорошо, что за рулем именно он. Повезло, что твой отец уговорил Пушкарева остаться с ними на Валдае. Катя на такие длинные расстояния никогда сама не рулила, да и твоя мама тоже, а Елена Александровна вообще водить не умеет.    Не умолкая ни на мгновение, Малиновский достал мобильник, набрал Катин номер и включил громкую связь.    Длинные гудки сменились механическим голосом, вещавшим, что абонент недоступен.  Ромка пожал плечами:  – Похоже, они сейчас на участке дороги, где связь плохо ловится. Выехали они около шести вечера, так что сейчас на полпути в Москву. Наберем им после ужина. Телефон у Кати точно должен быть заряжен – я ей об этом отдельно напомнил, памятуя как вы начудили тогда в марте, косплея сонных медведей-шатунов.   Андрей согласно кивнул. Накатившая было тревога отступила, стоило Ромке вспомнить об их мартовской ошибке с мобильными. Он невольно улыбнулся, перебирая в памяти приятные и смешные моменты тех выходных. Действительно, медведи-шатуны, засевшие в берлоге с запасами, приготовленными Катиной мамой.   В дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, в палату вошла медсестра с тележкой.   – Ужин, – коротко сказала она, ставя поднос на столик у кровати. – Пока только бульон.   Андрей не чувствовал голода, но запах бульона неожиданно напомнил его ужины у Пушкаревых – Катина мама часто пекла пирожки и подавала их к бульону. Он осторожно взял ложку, сделал глоток и тут же почувствовал, как тепло медленно растекается внутри. Андрей почти машинально доел принесенную порцию и поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от лежащего на тумбочке мобильного.    – Андрюха, не гипнотизируй ты несчастный мобильник, – подколол его Ромка. –  Он уже чуть не дымится. Как только машина выйдет из зоны, где плохо ловит, Кате должна прийти смска, что я звонил. Если она не перезванивает, это всего лишь означает, что на том участке дороги плохая связь.    – Очень уж длинный получается этот участок, – поморщился Андрей.    Ромка театрально развел руками: – Ну упс. Что построили, то построили. А лет двадцать назад и этого не было. Так что все относительно.    Андрей перевел взгляд на прикрытое синими шторами окно. Почти что по Окуджаве*. Только этот самый «последний кредит» он получил еще в марте.  А сейчас… Он встряхнул головой, пытаясь отбросить мысли о том, почему Катя до сих пор не перезвонила. Нужно просто еще немного подождать. Еще несколько минут. Мысль о том, что Катя все еще не отвечает, упрямо вытесняла все остальное, и Андрей поймал себя на том, что совсем забыл о Сашке. Это ощущение оказалось неприятным.   – Ром, насчет «относительно». Как там Сашка?    Ромка встрепенулся, явно обрадовавшись смене темы: – Операция прошла хорошо. Хирург сказал, что должно бы нормально. В смысле, шрамы-то от двух сквозных останутся, но хромать не будет. Из анестезии тоже вывели без побочек, так что… У него сейчас Павел Олегович. Я с ним договорился, что у тебя пока лучше я побуду, а он с Воропаевым. Ты не против?   – Я очень даже «за», Малина. Как-то не хочется выяснять с ним сейчас отношения.   – Ну, справедливости ради: Андрюх, он действительно очень переживал в эти дни. Ведь все так выходило, что шансов найти тебя живым мало. Он, похоже, почти уверился тогда, что нам остается только труп твой искать. Слушай, тут ведь такое дело… Ты знал, почему Сашка ушел из риэлторского бизнеса?   – Нет, – качнул головой Андрей. – Полагал, что это было как-то связано с убийством его родителей. Я меньше всего ожидал, что дядю Юру и тетю Лену убила Кристина. Теперь даже гадать боюсь, какие там скелеты в шкафах могли бы быть.   – Я бы тоже на нее не подумал никогда, – с готовностью согласился Ромка. – Так вот, слушай. Я-а тебе та-акое расскажу, – произнес он явно подражая женсовету, и Андрей не смог сдержать усмешку.   Рассказывал Ромка обстоятельно, старательно вспоминая подробности. Андрей то и дело кидал взгляд на молчащий мобильный, но слушал рассказ внимательно. Теперь становилось ясно, почему Сашка так изменился после возвращения из Питера. Он-то тогда думал, что Воропаев стал занудным и скучным из-за стремления выпендрится, а дело, выходит, было совсем в другом. Пакостничать он стал именно когда стали разлаживаться отношения с Кирой. Последнюю мысль он озвучил вслух.   Ромка в ответ кивнул и вывалил на него еще ворох деталей: про Сашкину злость из-за «рыбок» и обиду за Киру, про установленную Сашкой камеру, про то как они лезли за камерой на столб и вместе смотрели запись, как Сашка первым сообразил, что на записи не Андрей…    Рассказывал Малиновский живо и захватывающе. Слушать его было интересно, но что-то царапало на грани сознания, и Андрей никак не мог вспомнить, что именно он упускает. А когда вспомнил, его словно холодной водой окатило.   – Ромыч, стоп, – перебил он друга торопливо. – Про Сашку потом договорим. Я забыл сказать про камеры. Кристина установила камеру у нас в квартире и у входа в подъезд Пушкаревых. Или несколько камер. Мне она показывала только трансляцию из гостиной. Она сказала, что в нашей квартире она спрятала несколько бомб. Я не знаю, как они активируются. Катя ни в коем случае не должна заходить в квартиру! Нужно как можно быстрее сообщить в полицию и предупредить соседей. Вдруг там таймер?     Ромка тихо выругался, схватил мобильник и стал торопливо набирать номер.    – Катя еще далеко от Москвы. А вот соседей может зацепить, если что. Я попробую прозвониться Ильину, который твое дело вел. Думаю, так выйдет быстрее, чем пытаться просто по 112.   Андрей молча наблюдал, злясь на себя, что не предупредил всех вовремя. Они же потеряли часов шесть!   Ильин ответил быстро. Коротко уточнил, что именно Андрей знает от Кристины, сказал, что организует проверку и тут же отсоединился. К концу этого короткого разговора Андрей чувствовал себя предельно выжатым.    – Ром, давай еще раз наберем Кате. Вдруг тогда звонок вообще не прошел, и она никакого авто-сообщения не получила?    – Не вопрос. Давай наберем.    Снова длинные гудки и механический голос, твердящий, что абонент недоступен. Но ведь прошло уже много времени с предыдущего звонка, Катя уже должна быть далеко от того места, где связь не ловилась.   – Обидно, – прокомментировал Ромка хмуро. – Так, Андрюха, давай наберем твоей маме. У меня есть ее новый номер, который купили, уезжая из Москвы. Может, у нее симка получше работает?   Те же длинные гудки и сообщение, что абонент недоступен.   – Значит, дело в связи, – подытожил Ромка уверенным тоном. – У меня на шоссе за городом очень часто телефон плохо ловит, особенно если дорога через леса-поля идет.   Это звучало бы правдоподобно, если бы Малиновский ездил за город. Но по работе его поездки были только по Москве, а в отпуск он предпочитал летать за границу. Андрей почувствовал, что не может думать ни о чем, кроме того, что же случилось с Катей.    Кристина сказала, что Катя уехала. Могла ли она солгать? Тогда казалось, что она говорила искренне, но ведь еще несколько дней назад он бы ни за что не подумал, что она способна убить своих родителей. Тогда это казалось абсурдом. Он был уверен, что Крис любила своих родителей. Что, если Кристина соврала? Что, если Ромка слукавил не только про леса-поля, но и про что-то другое? Что, если Сашка и Ромка пытались вместе скрыть от него правду?   Мысли путались.  Сосредоточиться выходило все труднее. Он резко выдохнул и сел на кровати. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал на скорость несколько пролётов лестницы.   – Нет, так нельзя, – вырвалось у него сквозь зубы. – Ром, я тут лежу, а они…   Он откинул одеяло и попытался встать. Ноги сразу повело, но это только разозлило ещё больше.   – Андрюх, подожди, – Ромка шагнул к нему. – Давай без резких движений.   – Какие, к черту, движения? – сорвался Андрей. – Мне нужно ехать. Сейчас. Где моя одежда?   – Какая одежда, ты едва на ногах стоишь! Успокойся, все в порядке и со всеми Пушкаревыми, и с твоей матерью. Ну потерпи ты пару часов, они же самое позднее к двенадцати приедут.    Ромка попытался успокаивающе взять его за плечи, но Андрей раздраженно отмахнулся. Он встал, придерживаясь рукой за бортик кровати, и стал стаскивать с себя больничную робу.    – Андрюха, не чуди, – снова попытался вразумить его Малиновский. – Побуянил и хватит.    Андрей его уже почти не слушал. Мысли метались, и сосредоточиться не выходило даже на элементарных движениях. Левая рука за что-то зацепилась, запуталась в ткани. Он резко дернул рукой, пытаясь освободиться, и только потом понял, что сорвал катетер. Кровь хлынула сразу – по запястью, на простыню, на пол.   Ромка тихо чертыхнулся, резким движением нажал кнопку срочного вызова медсестры, кинулся к двери, распахнул ее и крикнул в коридор:  – Сестра! Срочно!    В палату почти сразу вбежала медсестра, следом за ней еще одна, постарше.     Андрей стоял, тяжело дыша, сжимая ладонью предплечье, и злился на себя за нелепую задержку. Кровь пачкала простыню, капала на пол, и это только подстегивало раздражение. Теперь еще ждать, пока наложат повязку!   – Так, остановились, – сказала медсестра торопливо. – Садитесь.   – Мне нужно ехать, – отрезал Андрей. – Немедленно. Перевяжите руку и я уйду.   Он попытался шагнуть в сторону, но Ромка уже оказался рядом, перехватил его за плечо. – Андрюх, ты сейчас просто рухнешь, – сказал он тихо, но жестко.   – Пусти, – огрызнулся Андрей и дернулся, пытаясь высвободиться. – Я сказал, мне нужно…   Он не договорил. Внезапно накатила слабость – резкая, почти унизительная. Ноги подогнулись, и он сам не заметил, как оказался сидящим на краю кровати. Это разозлило сильнее, чем глупая ошибка с катетером. Медсестра уже держала его руку, быстро и уверенно прижимая повязку.   Андрей хотел повторить, что ему нужно срочно уехать, но сил на это уже не хватило. В плечо кольнуло коротко и почти безболезненно. Он успел еще раздраженно дернуть рукой, но сопротивление вышло вялым, больше по привычке, чем всерьез. Через несколько секунд напряжение, державшее его все это время, начало оседать. Сначала отпустило грудь, потом дыхание стало глубже, ровнее.   – Вот и все, – тихо сказала медсестра, убирая шприц. – Полежите спокойно.   Андрей откинулся на подушки. Тело вдруг стало тяжелым и непослушным, будто его осторожно придавили сверху чем-то мягким. Последнее, что он успел заметить, был встревоженный взгляд Ромки у кровати и совершенно белое лицо отца, стоящего у двери. Он хотел сказать, что все нормально, что он просто устал, но слова не сложились. Глаза сами закрылись, и он провалился в тягучий, мутный сон.