Сон в зимнюю ночь

После разговора с Ромкой, Катя тут же позвонила Федору и договорилась с ним о выносе дивана из гостиной. Мало ли как потом закружат другие разговоры и встречи, лучше бы не откладывать это дело на потом. Федор тут же согласился все организовать, сказал, что они с Машей и вдвоем справятся. На заднем плане было слышно как шумно радуется Тропинкина. Катя улыбнулась, отводя телефон от уха, и переглянулась с Андреем.   – Видишь, – сказала она тихо, – им эта вещь как раз очень даже пригодится.    Андрей кивнул и с облегчением выдохнул. Он поймал себя на том, что мысль о скором исчезновении дивана действительно успокаивает – именно ради этого он и хотел убрать его из квартиры.   Стоило повесить трубку, как раздался стук в дверь, на что Андрей прокомментировал едва слышным шепотом: – Ты как в воду глядела, обсуждения и встречи идут нон-стопом, – и добавил уже в полный голос, – войдите!   – Логика и ничего кроме логики, – ответила Катя одними губами и тихо рассмеялась.   Дверь распахнулась, и в палату заглянула Маргарита Рудольфовна.    – Доброе утро, Андрюша, Катя, – сказала Маргарита Рудольфовна, подходя к сыну. – Андрюша, как ты себя чувствуешь? Медсестра сказала, что тебе лучше?    – Лучше, мам, правда, – ответил Андрей, садясь на кровати. – Уже даже походил немного.   – Давление в норме, – тут же добавила Катя, – и воду он пьет, я слежу.   Маргарита Рудольфовна достала из пакета бумажное полотенце и выложила на него гроздь бананов.  – Медсестра сказала, что при обезвоживании бананы очень полезны. Вы уже позавтракали?   – Да, но от бананчиков не откажемся. Правда, Катя? – улыбнулся Андрей, потянувшись за бананом.    – Правда, – вернула улыбку Катя, – только я, пожалуй, перекушу попозже. А вот тебе как раз нужно регулярно и понемногу есть, чтобы весь организм заработал.    – Ты правда себя лучше чувствуешь? – спросила Маргарита Рудольфовна, наблюдая за тем, как Андрей чистит банан. – Не хорохоришься?   – Нет, – честно ответил Андрей. – Правда лучше. Даже слабости уже практически нет.   – Хорошо, – кивнула она. – Тогда я хотела бы поговорить о том, что нам всем делать дальше.   Андрей согласно кивнул, а Катя уточнила: – Маргарита Рудольфовна, Роман сказал, что у вас есть какой-то план насчет того, что говорить соседям и журналистам…   – Да, но я начну немного с другого. Когда мы согласились с вариантом, что смерть Юры и Лены будет представлена журналистам как смерть в аварии, мы и подумать не могли, что убила их Кристина. Мы хотели оградить детей Юры и Лены от переживаний и страха. Кроме того, Паша волновался о том, как правда могла отразиться на репутации Зималетто…    Маргарита Рудольфовна ненадолго замолчала, отведя взгляд на окно, а только потом продолжила:  – Паша вчера позвонил Кире и Никите, но сказал только, что Кристина погибла, а Саша и ты в больнице в некритическом состоянии, что Саше операцию уже сделали и она прошла хорошо. Они вылетели в Москву первым же рейсом, на который смогли купить билеты. Прилетают завтра рано утром. Мы с Пашей встретим их в аэропорту.   Андрей тяжело вздохнул, откладывая недоеденный банан на тумбочку. Аппетит окончательно пропал.   – Да уж, такую правду лучше говорить при встрече.   – Вот и мы так решили. Это будет очень тяжелый разговор. Я очень переживаю за Киру, но надеюсь, что Никита ее поддержит.   – Думаю, поддержит, – согласился Андрей. – Он мне показался хорошим парнем.   Маргарита Рудольфовна снова замолчала. Андрей и Катя не торопили. Наконец она собралась с мыслями: – Кире и Никите мы скажем правду в любом случае. И следователю тоже. Но договоримся с ним, что для журналистов будет озвучена другая версия. Пресса, сотрудники Зималетто, соседи…    Она покачала головой и продолжила уже тише: – Если озвучить правду, вскроется история со старшими Воропаевыми, да и все, что натворила Кристина это… уму не постижимо. Это будет и огромный удар по Кире и Саше, и очень плохо для Зималетто. Поэтому мы предлагаем представить историю немного иначе, как совершенно не связанную со смертью Юры и Лены. Что Кристине заморочил голову ее молодой человек, Леонид, который хотел завладеть компанией. Он инсценировал твое убийство и похитил тебя, чтобы шантажировать Кристину. Он же подложил бомбы в твоей квартире, намереваясь убить Катю. Когда у Саши закрались подозрения, он поехал на дачу вместе с Романом. Леонид ранил Сашу, устроил взрыв, в котором погибла Кристина, и погиб сам. А тебе удалось спастись буквально за секунды до взрыва. Это все почти правда, Леонид уже мертв и при жизни натворил он очень много ужасных вещей. Мы просто немного сместим акценты… Ради Юры и Лены, ради Киры и Саши, ради Зималетто. Я уверена, что для Юры и Лены это тоже было бы важно. Они очень любили свою старшую дочь, несмотря ни на что.   Андрей ответил не сразу. Он посмотрел на Катю, ища у нее поддержки и словно проверяя, правильно ли понял все сказанное. Катя встретила его взгляд спокойно и едва заметно кивнула.    – Я понимаю, зачем это нужно, – произнес он наконец. – Надеюсь, следователь согласится с такой официальной версией. А что думает Сашка?   – Паша с ним как раз сейчас об этом разговаривает. Я уверена, что для него сохранить добрую память о сестре очень важно. Даже после всего, что она натворила.   – Ладно, тогда подождем результата этого разговора, – Андрей потер ладонями лицо и взял с тумбочки кружку с водой – в горле пересохло.    – Андрюшенька, ты как? Может тебе прилечь? – насторожилась Маргарита Рудольфовна.   – Нет, мам, все в порядке. Просто я представил, каково сейчас Сашке. Крис же все это затеяла вроде как чтобы его «облагодетельствовать»… Хорошо, что он сейчас не один. Я бы к нему тоже зашел попозже, но не уверен, что он был бы рад меня видеть. А с Павлом Олеговичем у него всегда были хорошие отношения.   – Саша очень переживает, – вздохнула Маргарита Рудольфовна. – Мы все сейчас переживаем, каждый по-своему. – А с отцом… ты по-прежнему не готов говорить?   – Мам, я не знаю о чем нам разговаривать, после всего, что было на совете. И зачем. Я устал от его придирок и нравоучений.    – Вот о случившемся на Совете вам и нужно бы поговорить. И о том, как дальше быть с Зималетто. Андрюша, поверь, папа понимает, что он был очень неправ и что ты обиделся за дело. Он очень не ожидал, что ты внезапно заявишь о своем уходе, поэтому и повел себя… – она сделала паузу, словно подбирая слова, – не слишком адекватно.   – «Внезапно»?! – возмутился Андрей. – Ты это серьезно?! Отец с самого начала на каждом углу твердил, что не хочет, чтобы я стал во главе компании. Когда в марте Катя поставила условием доверенности, что я буду президентом Зималетто до выхода из кризиса. Отец был против, но вынужденно согласился – выбора у него не было. Все это время, он придирался ко всем моим решениям на еженедельных встречах, ругал за выдуманные им провинности и кривился от наших успехов. Мы продемонстрировали просто отличные результаты на совете – и что? Он не сказал ни одного хорошего слова о том, чего мы достигли, но решил попенять мне за прошлые ошибки. Забавно, но из всех присутствующих на совете, только Сашка хоть и в хамской манере, но отметил, что результаты хорошие. Мам, ты серьезно считаешь, что после всего этого наш уход это нечто внезапное?!   Андрей резко встал и отошел к окну. Несколько секунд он просто смотрел на улицу, не пытаясь ни о чем думать. Сделал медленный вдох, потом еще один, а потом почувствовал, как Катя осторожно обняла его со спины. Он накрыл ее ладонь своею и вдруг понял, что голова не кружится и прежней слабости больше нет. От этой мысли раздражение не исчезло, но притихло, отступило на второй план.   – Сынок… – произнесла мама осторожно. – Паша не был против, чтобы ты руководил Зималетто. Когда он уходил с этого поста, он просто боялся, что у тебя будет головокружение от успеха… А после случая с залогом, он был очень расстроен и растерян. Боялся, что мы потеряем Зималетто. Я понимаю, что его поступки тоже повлияли на то, что компания оказалась в таком положении. Мы должны были вести себя тогда иначе. Если бы Паша не твердил, что ты будешь руководить до первой ошибки, но предложил помощь и поддержал советом, очень многих проблем удалось бы избежать. Того же выбора дешевых тканей… И Паша сам это прекрасно понимает. Мы с ним вчера ночью очень долго разговаривали об этом. Просто, перед последним советом мы с ним оба были уверены, что ты хочешь продолжать руководить компанией. Паша был согласен, что это оптимальный вариант для Зималетто и он был очень горд тобой и твоей командой. Твои слова об уходе прозвучали для него нелепой шуткой, крайне неуместной и глупой. Он поэтому и наговорил много лишнего. Он только после твоего отъезда узнал, что увольнение действительно было запланировано вами заранее и что вы перед советом все готовили и к передаче дел. Для него это было большим потрясением. Он тогда попытался поговорить с Романом и несколько дней после разговора был сам не свой.   Андрей зло рассмеялся и ответил, так и не повернувшись от окна: – Знаешь, мам, у нормальных людей «не против» выглядит иначе. Гордость достижениями своих детей – да что там детей, пусть даже просто своих сотрудников! – это тоже выражается иначе. Далеко не словами «мне стыдно за тебя», «не позорь нашу семью» и «ты ведешь себя недостойно Ждановых». Но это – у нормальных людей.     Маргарита Рудольфовна некоторое время молчала. Потом произнесла примиряющим тоном, почти увещевая:  – Андрюша, папа это все понял. Ему очень стыдно за все, что он тогда наговорил. Я уверена, что вам нужно все обсудить, чтобы избежать недопониманий и обид. Я понимаю, что ты сейчас устал и история с Кристиной была огромным потрясением для всех нас. Но поговорить нужно. Это нужно вам обоим. Кроме того, это нужно Зималетто. Компания только вышла из очень серьезного кризиса, а весь этот поток новостей из криминальной хроники – это огромный удар по репутации компании. На тебя было покушение, Сашу ранили, Кристина погибла. И после этого выясняется, что ты уходишь из компании. Представь, как это будет выглядеть со стороны?   Андрей медленно повернулся. Катя от его движения сделала шаг в сторону. Но он притянул ее обратно, обнял и поцеловал в макушку, пытаясь унять разгорающуюся злость.  – Знаешь, мам, я за последний месяц понял одну важную штуку. Как бы я ни любил компанию, она не стоит моей жизни. И очень рад, что у меня была возможность вывести Зималетто из кризиса, который я создал. Я очень рад, что мне это удалось – при поддержке Кати, Ромы и Коли. Но гробить себя из-за мифической идеи, что это нужно компании – ну бред же! А как это будет выглядеть со стороны – пусть думает Павел Олегович.     – Катя, ну хоть вы ему скажите, что так нельзя, – всплеснула руками Маргарита Рудольфовна. – Вы же тоже понимаете, насколько все это важно для нас всех.    Андрей опешил от такого выпада. Он ожидал уговоров, упреков, даже прямого требования – чего угодно, но не этого. Не попытки убедить, а попытки обойти его, как будто он здесь не главный участник разговора, а неразумный и капризный ребенок.   – Андрей, – начала Катя неуверенно, – мне кажется, вам действительно лучше поговорить. – Она глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, продолжила уже без колебаний: – Я не говорю, что тебе обязательно прощать Павла Олеговича, мириться с ним или возвращаться в компанию. Я считаю, что вам нужно именно поговорить. Чтобы расставить все точки над i – не через меня и Маргариту Рудольфовну, а напрямую. Я абсолютно согласна, что Зималетто не стоит твоей жизни. Губить себя постоянной нервотрепкой от общения в прежнем духе просто глупо. И да, я думаю, что поговорить вам нужно не один на один, а вместе со мной и Маргаритой Рудольфовной. Чтобы было проще прервать разговор, если Павел Олегович будет снова вести себя… – она сделала короткую паузу, словно подражая матери Андрея, – не слишком адекватно.   Андрей несколько секунд молчал, анализируя слова Кати.   – Пожалуй, ты права, Кать, – произнес он задумчиво. – Нам с ним действительно нужно расставить все точки над i. И, да, я был бы рад, если бы ты присутствовала при разговоре. Ну и чтобы не тянуть с этим, давайте поговорим прямо сейчас – как только он закончит разговор с Сашкой.    Он перевел взгляд на мать и продолжил уже более резким тоном: – Без ультиматумов, без разговоров о долге перед фамилией и компанией. Я свой долг оплатил и закрыл. И если все снова сведется к тому, что я «не оправдал ожиданий», мы просто прекратим разговор. И в этот раз – окончательно.    Маргарита Рудольфовна некоторое время молчала, сжав губы. В ее взгляде мелькнуло недовольство, но она тут же взяла себя в руки.  – Хорошо, – сказала она наконец. – Если ты хочешь, чтобы мы с Катей присутствовали при разговоре, я не против.    Она сделала небольшую паузу и добавила уже строже: – Но это должен быть спокойный разговор. Без резких слов. Без взаимных обвинений. Я очень надеюсь, что вы оба найдете в себе силы услышать друг друга.