Сон в зимнюю ночь

Маргарита Рудольфовна вышла из палаты, сказав, что заглянет к Саше и заодно приведет Павла Олеговича. Дверь закрылась, и в палате стало неожиданно тихо. Андрей снова сел на кровать, подняв спинку до упора. Лежать он сейчас не мог – слишком много мыслей, слишком много слов, которые еще не были сказаны. Катя устроилась рядом, на самом краю кровати, повернувшись к нему вполоборота и взяв его за руку. Ее присутствие ощущалось не как поддержка «на всякий случай», а как нечто само собой разумеющееся – как точка опоры или даже как часть его самого. То самое «Ты», которым он подписал стребованную Кристиной записку.   Андрей поймал себя на том, что снова и снова прокручивает в голове возможные варианты разговора: что скажет отец, с чего начнет, будет ли сразу давить или попытается говорить мягко. Чем дольше он думал, тем больше убеждался – скорее всего, они в очередной раз поссорятся, потому что на компромиссы он идти уже не готов. Он не боялся этого разговора, но считал его практически бессмысленным для себя самого. Но понимал, что этот разговор нужен – хотя бы затем, чтобы больше к нему не возвращаться.   Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в палату вошли старшие Ждановы. Маргарита Рудольфовна вошла первой, на ходу оглядела палату – быстро, оценивающе, словно проверяя расстановку сил. За ней появился Павел Олегович. Он на мгновение замер у порога, затем прошел внутрь и встал неподалеку от кровати Андрея, но на стул пока садиться не стал.   В палате стало тесно – не физически, эмоционально. Андрей чувствовал это кожей. Маргарита Рудольфовна прошла к креслу у окна и села, сложив руки на коленях, тут же обозначив свою позицию – она тут только наблюдатель. Она испытующе посмотрела на Катю, которая в ответ вежливо улыбнулась, сделав вид, что не поняла маневра. Андрей не сразу понял, откуда взялось это ощущение, что она именно сделала вид, а потом вспомнил, как они ездили с Катей на переговоры и все встало на свои места.    Павел Олегович остался стоять, только оперся руками о спинку стула. Выглядел он осунувшимся и даже словно постаревшим за эти несколько дней. Вчера Андрей этого не заметил, возможно потому, что солнце слишком ярко било в раздраженные глаза. А вот сейчас это стало отчетливо видно. Все же переживал? А если переживал, то за него или только из-за Зималетто? Как сказала мама, поток новостей из криминальной хроники – это огромный удар по репутации компании, и они все это понимают.    Несколько секунд никто не говорил ни слова. Первым молчание нарушил Павел Олегович: – Андрей… Как ты себя чувствуешь? Мама сказала, что тебе уже лучше.   – Нормально. Надеюсь, сегодня выпишут, – ответил Андрей нейтральным тоном. Вдаваться в детали он не хотел, да и зачем? Все равно это пустая формальность. Все важное мама ему уже пересказала.   – Это хорошо… – он чуть качнул головой, словно подтверждая собственные слова, и продолжил уже более развернуто: – С Сашей я только что говорил. Операция прошла удачно, будем надеяться, что выздоровление будет быстрым. Он держится. Как может, – Павел Олегович вздохнул, как показалось Андрею, не только устало, но и расстроенно. – Мы с ним обсудили ту версию событий, о которой тебе говорила мама. Сашка тоже согласен, что это оптимальный вариант. Он тоже считает, что Юра и Лена хотели бы именно этого.    Он посмотрел на Андрея прямо. – Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты тоже на это согласился. Это… важно. Для всех.   После этих слов Павел Олегович наконец сел на стул, будто подчеркивая смену темы.    – И раз уж мы все здесь, – сказал он уже менее деловым тоном, – нам нужно поговорить о том, что произошло на последнем совете. И о том, что было сказано мной.   Андрей ничего не сказал. Он лишь кивнул – спокойно, почти отстраненно, словно все, что мог и хотел сказать, уже было сказано.   Павел Олегович на секунду отвел взгляд, словно собираясь с силами. – Я… – он запнулся, потом продолжил медленнее. – Я очень много думал об этом разговоре. О том, что сказал тогда. И о том, как сказал.   Он чуть сильнее оперся на спинку стула, будто ему нужно было на что-то опереться не только физически.   – Я позволил себе недопустимое. При всех. На совете. Перед людьми, которые не имели никакого права это слышать. – Он выдохнул. – Это была не деловая критика и не разговор по существу. Это было… – он сделал паузу, – личное. И злое.   Маргарита Рудольфовна едва заметно выпрямилась в кресле. Андрей краем глаза уловил это движение и понял – отец сейчас говорит всерьез, и она очень переживает о том, как пойдет разговор.   – После совета я несколько раз собирался тебе позвонить. Потом решил, что нам лучше поговорить не по телефону, а лично. После того, как ты вернешься в Москву. Если не на Кириной свадьбе, то чуть позже. – Он коротко усмехнулся, без веселья. – Как будто у нас впереди было сколько угодно времени. Юра, наверное, тоже так думал, когда была та история с риэлторской компанией. Я тогда зарекся избегать обвинений, пока сам все не перепроверю, но в результате поступил даже хуже, чем он. – А потом был взрыв, – продолжил он глухо. – И сначала мне сказали, что тебя больше нет. А потом мы поняли, что тебя похитили. И что похитили не ради денег. Он провел ладонью по лицу, словно стирая усталость. – И в какой-то момент стало совершенно неважно, кто прав, кто виноват, кто кому что должен и как это выглядело со стороны. Осталось только одно – что я могу так и не успеть сказать тебе самое главное. Павел Олегович выпрямился. – Я был неправ, Андрей. Не потому, что переживал за компанию. А потому, как я это делал. Потому что вместо разговора выбрал давление. Вместо поддержки – упреки. И потому что позволил себе ранить тебя словами. Я надеялся уберечь тебя от ошибок, боялся, что удача с возвратом тканей вскружит тебе голову и сподвигнет на новые риски. А когда ты сказал о вашем уходе, я ни на секунду не сомневался, что это даже не блеф, а идиотская шутка, просто чтобы позлить меня и выпендриться перед Воропаевыми… Сейчас я понимаю, насколько это было несправедливо. Я должен был остановиться уже тогда, чтобы разобраться в происходящем.  Андрей не ответил сразу. Несколько секунд он молчал, глядя не на отца, а куда-то мимо него – в стену, в окно, в собственные мысли. Потом перевел взгляд на Катю. Она ничего не сказала, только едва заметно сжала его ладонь, давая понять, что она рядом и что он может говорить так, как считает нужным.   – Я верю, что ты это сейчас действительно понял, – произнес Андрей наконец ровно. Без резкости, но и без тепла. – Но для меня это не только про тот совет. И даже не столько про него. Это про то, что происходило до. Месяцами. Я все ждал, что ты оценишь наши достижения, особенно на фоне того, что я тогда считал воровством Сашки…  Но вместо этого, любой мой поступок, любое решение воспринимались как ошибка наперед.   Он говорил спокойно, почти устало, и от этого слова звучали только тяжелее.   – Тогда, на совете, ты просто сказал это вслух. При всех. И да, это было больно. Но гораздо хуже было осознание, что я приблизительно этого и ожидал. Собственно, именно из-за этого всего я и решил уйти. Решил именно после удачи с тканями, – он чуть нахмурился, подбирая слова. – Мы тогда с Ромкой с ног сбились, чтобы в авральном порядке забрать ткани, я предвкушал, как поделюсь с тобой новостями. Договорился с Катей, чтобы она тебе ничего не говорила – очень хотел сам все рассказать. Но ты тогда даже слова мне не дал сказать, сходу стал отчитывать за то, что я якобы только развлекаюсь. Когда мама позвонила, я ей все объяснил. Расстроило меня это тогда очень сильно, но я был уверен, что мама перескажет тебе разговор, ты, наконец, поймешь, насколько ты не прав, и извинишься за эту вспышку. Но на следующий день ты не только не извинился, а наоборот, заявил, мол, правильно меня отчитал. И тогда я понял, что дальше так жить нельзя.    Андрей на мгновение замолчал, потом добавил уже спокойнее: – Я не злюсь. Правда. Я слишком устал для этого. Компанию я по-прежнему люблю и желаю ей успеха. Но работать под твоим наблюдением и терпеть твои регулярные нападки я не хочу. Ни ради фамилии. Ни ради компании. Ни ради чьих-то ожиданий. Я уже перегорел всем этим. Решай сам, что делать с компанией. Поговори с Сашкой. Может, он согласится встать у руля – к его результатам ты всегда относился иначе, так что сработаетесь. А если Сашка откажет – ищи специалиста на стороне. А с меня хватит.   В палате повисла тишина.    Андрей чувствовал себя опустошенным. Смотреть ни на отца, ни на мать не хотелось. Хотелось прикрыть глаза и откинуться на подушку, но это восприняли бы физической слабостью, Катя стала бы нервничать… А он устал не физически – морально. Он перевел взгляд на окно и взял Катину ладонь поудобнее, переплетая пальцы.   Павел Олегович молчал очень долго. Потом он медленно выпрямился и, наконец, ответил: – Это, пожалуй, самое тяжелое, что мне пришлось услышать за последние годы. Но ты прав. Я действительно все это время смотрел на тебя не как на равного, а как на того, кого нужно постоянно проверять. Я называл это ответственностью, контролем, заботой о компании. А по факту это было недоверием. Я очень боялся, что ты ошибешься и разрушишь компанию, но я не сделал ничего, чтобы на самом деле помочь тебе избежать ошибок. Даже когда ты с Сашкой дали мне ваши бизнес-планы, я проглядел их по верхам, не вникая. У меня в голове уже был сценарий, и я ему следовал. Только совсем недавно я понял, что вникни я во все еще тогда, я бы заметил просчет с коэффициентами и мог бы помочь все исправить. Но все вышло, как вышло.   Он тоже перевел взгляд на окно, тяжело вздохнул и продолжил:  – Я готов отойти от операционного управления. И потому, что я понимаю, насколько я тебя обидел, и потому, что я вижу, сколького ты добился за эти месяцы. Я очень хочу, чтобы ты остался на месте президента Зималетто, если мы сможем выстроить другие отношения. Без давления. Без этого нелепого «до первой ошибки». Но если ты решишь иначе, я это приму.   Маргарита Рудольфовна подняла голову и посмотрела на мужа внимательно, почти настороженно. Не потому, что сомневалась в его словах, а потому что понимала, какую цену ему стоит это признание.    Андрей заметил это и перевел взгляд на Катю. Она едва заметно пожала плечами, но крепче переплела свои пальцы с его. «Решать тебе. Я с тобой.»   – Я не думаю, что у нас что-то выйдет, – ответил Андрей медленно, пытаясь обдумывать каждое слово. – Я очень люблю Зималетто. Но мы с тобой очень по-разному видим управление компанией. Ты стремишься к максимальной стабильности, я же вижу в ней стагнацию. Я хотел бы развивать и расширять компанию, ты же видишь в этом опасность. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы взять кредиты, тебя же это настораживает. Останься я на месте президента, я бы наверняка начал очередное расширение, попытался бы экспериментировать и, конечно же, в этом всем были бы риски. Что-то было бы удачно, а что-то – не очень. Возможно, это самое «не очень» будет до того, как эксперименты приведут к удаче. И тогда у нас будет очередной виток недоверия и взаимной нервотрепки. Более того… – Андрей запнулся, провел свободной ладонью по лицу, и посмотрел на отца в упор: – Я совершенно не представляю себе, как можно продолжать работать с Милко и Урядовым, после того совета директоров. Я и так с ними едва общий язык находил последние месяцы, а уж после твоей эскапады это и вовсе нереальная задача.    Павел Олегович встал, прошелся по комнате туда-сюда и снова сел, чуть подавшись вперед и сцепив руки в замок. Маргарита Рудольфовна не вмешивалась, но с тревогой наблюдала за мужем.   – Я все же попытаюсь ответить на твои аргументы, Андрей. Давай начнем с наиболее неприятного, но в то же время с наиболее простого. Урядов всегда подлаживался под руководство. Это моя вина, если в последние месяцы он воспринимал тебя именно как временного начальника, но я уверен, что, если я с ним поговорю, он изменит свое поведение. Кроме того… – он потер переносицу, собираясь с мыслями, – Георгий очень злился, что ты практически отстранил его от отбора кадров, переложив эту задачу на секретаря. Он считал это самодурством. Он мне это высказал как раз после того злосчастного совета. Не скрою, я очень удивился такому твоему поступку. Он мне показался нелогичным, неразумным. Я решил попытаться понять, что же происходило, и спросил Романа, не может ли он откомментировать это твое решение. Объяснения Романа меня удивили еще больше – я бы никогда не подумал, что Георгий может вести себя настолько неэтично. По крайней мере, ничего подобного я за ним никогда не замечал… И я решил побеседовать с Ольгой. Результат разговора меня и расстроил, и обрадовал одновременно. Мне было неприятно понять, что Георгий позволял себе такое поведение, но я был рад, что ты его осадил без раздувания конфликта. Это было разумно. Я обсудил эту проблему с Георгием, он извинился, признал правоту твоего решения, и пообещал больше никогда так себя не вести.    Он перевел дух и продолжил:  – А вот Милко… Он позвонил мне на следующий день после совета директоров, попросил о встрече, сам предложил подъехать в гостиницу. Где мы с Марго остановились. А на встрече очень эмоционально возмущался моим поведением, – Павел Олегович невесело усмехнулся и развел руками. – Наш дизайнер сказал, что я самодур и сАтрап, что порчу творческий процесс и ни за что обидел «его Андрюшу». Что-то вроде того, что истерить и резко разговаривать дизайнерам можно, они натуры тонкие, а простые смертные должны быть поаккуратнее друг с другом. Под конец, Милко потребовал от меня обещание извиниться перед тобой. Поскольку я уже и сам понимал, что повел себя очень некрасиво, я с ним тут же согласился… Так что, Андрей, твои сомнения по поводу твоего авторитета в глазах Милко и Георгия – это понятная, но лишняя тревога. А вот насчет наших с тобой взглядов на управление компанией…   Павел Олегович откинулся на спинку стула, словно искал дополнительную опору.   – Ты прав, – сказал он наконец. – И в этом, пожалуй, самая неприятная для меня часть. Мы действительно по-разному смотрим на управление. Я всегда стремился минимизировать риски. Держаться за уже достигнутое. И да, для меня любой кредит, любое расширение – это угроза. Потому что я слишком хорошо помню, как легко все можно разрушить. Мы с Юрой однажды едва не потеряли компанию, увлекшись наращиванием мощностей.   Он сцепил пальцы крепче. – А ты смотришь иначе. Для тебя развитие без риска – это не развитие, а застой. И, если честно, именно поэтому тебе и удалось вытащить компанию из кризиса. Не вопреки этому, а благодаря. Ты пошел туда, куда я бы не решился. И оказался прав. Я читал аналитику Николая и заказал независимую экспертизу, чтобы убедиться в результатах. Экспертиза по большому счету подтвердила его выводы. Модернизация действительно была необходима, теперь я это признаю.    Павел Олегович посмотрел на Андрея прямо: – Я долго считал, что моя задача – удерживать тебя от этих шагов. Контролировать. Сдерживать. Но сейчас я понимаю, что это была ошибка. Я не прошу тебя отказаться от твоего подхода. И да, это означает, что мне придется смириться с тем, что иногда ты будешь рисковать там, где мне хочется нажать на тормоз… – он вздохнул и попытался улыбнуться. – Я не жду от тебя ответа сейчас. И не считаю, что ты вообще обязан его давать сегодня. Ты только что вышел из очень тяжелой истории. Физически, морально, во всех смыслах. И принимать такие решения на этом фоне – неправильно. Я слишком долго подменял разговор давлением, чтобы сейчас снова делать то же самое, только под другим соусом.    Андрей не ответил. Он пытался уложить в голове услышанное. Отец никогда не разговаривал с ним так – на равных. Об этом нужно было подумать. Он перевел взгляд на маму. Маргарита Рудольфовна смотрела на него напряженно, словно опасаясь, что он может вспылить.      Когда пауза затянулась и молчание стало давить, Павел Олегович медленно поднялся со стула, будто ставя точку в напряженном разговоре:   – Несколько дней у нас точно есть. Официально ты пока остаешься президентом компании, мы ведь так и не дали ход заявлениям после совета. Сейчас в любом случае неразумно объявлять о переменах одновременно со всеми ответами на вопросы о случившемся. Я очень надеюсь, что ты все-таки решишь остаться. Если нет… – он развел руками, – я это пойму. Если тебе нужно будет время подумать или если ты захочешь что-то обсудить – дай мне знать, пожалуйста.   Андрей молча кивнул, а потом все же добавил:  – Я подумаю. И постараюсь ответить в ближайшие дни.