Сон в зимнюю ночь

Когда дверь за родителями закрылась, Андрей позволил себе откинуться на подушку и прикрыть глаза. Разговор его вымотал. И если после своего монолога он ощущал моральную опустошенность, то под конец он был выжат уже физически. Слишком долго он был в большом напряжении – пока говорил сам и пока слушал отца.   – Андрей, ты как? Может, позвать врача? – тихо спросила Катя. Она провела ладонью по его волосам, успокаивая, и Андрей поймал себя на том, что именно этого ему сейчас и не хватало.   – Все в порядке. Просто немного устал. И не очень понимаю, как быть дальше. До начала разговора я был практически уверен, что не хочу возвращаться в Зималетто. А сейчас… не знаю. Мне очень хочется верить, что отец все на самом деле понял и что мы сможем вернуться в компанию на новых условиях. Но при этом я очень сомневаюсь, что новые условия вообще возможны. Я запутался, Кать. Если бы этот разговор был до той истории с возвратом тканей или даже до последнего совета… Но он был сейчас. И я не знаю, как мне быть.   – Тогда может тебе лучше какое-то время не пытаться искать решение? По крайней мере, сегодня. Отдохни. Дай разговору осесть в голове. Мне показалось, что Павел Олегович говорил искренне, но ты его лучше знаешь. Может, тебе подремать немного? Мама собиралась прийти часов в двенадцать и чуть позже, а после обеда ты нормально поспишь. Тебе сейчас нужно отдохнуть. А я побуду рядом.   Не успел Андрей согласиться, как снова раздался стук в дверь – пришла лечащий врач. Андрей по каким-то фразам медсестер сделал вывод, что его лечащим врачом будет мужчина, поэтому немного растерялся, увидев женщину примерно возраста Катиной мамы и чем-то неуловимо похожую на нее. Она зашла ненадолго, задала несколько дежурных вопросов, пояснила ему результаты анализов, и подтвердила то, чего Андрей и так уже опасался: сегодня его не выпишут. Ночь под наблюдением, а утром – выписка, если ничего не изменится. Зато врач сказала, что катетер можно убрать. Андрей этой новости очень обрадовался – он все время опасался его случайно снова сорвать. Через несколько минут зашла медсестра и сняла катетер, и Андрей наконец почувствовал себя свободнее.    Андрей и сам уже понимал, что остаться на ночь в больнице будет лучше. Разумнее.  День и так выдался сплошной вереницей разговоров, и он устал. А после обеда будет разговор со следователем, придется вспоминать много неприятных моментов. И вечером нужно обсудить все с Ромкой и Колей. Нет, однозначно: остаться в больнице до утра – самое правильное решение. Тем более, непонятно насколько все в их квартире сейчас вверх дном.   Стоило врачу покинуть палату, как в дверь снова постучали – на этот раз уже осторожнее. Елена Александровна вошла с большой сумкой, в которой что-то негромко звякнуло. Она улыбнулась, словно извиняясь за вторжение, и светло ответила на их нестройное приветствие: – Добрый день. На улице такая погода чудесная. Не жарко, но так по-летнему! Андрей, как ты себя чувствуешь? Коля сказал, что тебе уже лучше.   – Спасибо, Елена Александровна, мне гораздо лучше, но выписывать решили все-таки завтра утром. Сегодня выдался очень напряженный день, много всего нужно обсудить и решить, причем срочно, поэтому врач решила немного повременить с выпиской.   Елена Александровна одобрительно кивнула: – Это вы правильно решили. Торопиться не нужно. Лучше бы вам обоим отдохнуть, а завтра, с новыми силами, поехать домой.   Она поставила сумку на тумбочку и начала доставать контейнеры, аккуратно, по порядку, будто дома на кухне: пюре, суфле из говядины, отдельно – печеные яблоки и манная каша. – Я уточнила у медсестры, – сказала она мягко, – вроде бы это все можно. Только не обожгитесь – все, кроме каши и яблок, горячее, я только что разогрела на сестринском посту. А кашку съедите на ужин.    – Спасибо, мамуль! – Катя поцеловала маму в щеку, и Андрей смутился, что так и не поблагодарил Елену Александровну за заботу:   – Спасибо, мне очень приятно, что вы столько для меня делаете. И за завтрак огромное спасибо, было очень вкусно.   Елена Александровна только отмахнулась, но Андрей почувствовал, что и ей и Кате эти слова были важны.    Катя помогла маме разобрать контейнеры, и улыбнулась, увидев, что контейнеры принесены на троих: – Ты пообедаешь с нами? Садись в кресло, там удобнее. Нет, подожди, а пододвину его поближе к кровати.   – Катенька, не суетись, я и сама пододвину кресло. Я с вами с удовольствием посижу, но я уже обедала. Я решила принести обед не только вам, но и Александру. Бедный мальчик, такая трагедия в семье… – она сокрушенно покачала головой. – Катюш, ты ему отнеси покушать, все же домашняя еда всегда полезнее. Пусть поправляется.    Катя кинула на Андрея быстрый взгляд, и он едва заметно кивнул. Катина мама права, Сашку нужно бы поддержать. А поесть вкусного Воропаев любил всегда.   Катя вышла, но буквально через пару минут вернулась и коротко пересказала разговор. Сашка удивился, но отказываться не стал. Старался держаться бодро, сказал, что все нормально, что «бывало и хуже», и вообще вел себя так, словно речь шла не о больничной палате, а о временной остановке где-то по дороге, но выглядел при этом совсем неважно.   После обеда Андрей почувствовал, как усталость наконец берет свое. Он не заметил, как задремал. Проснулся он почти перед самым приходом Ильина – с тяжелой головой, но с ощущением, что этот короткий сон был ему сейчас жизненно необходим. Умылся, чтобы смыть сонную одурь, и с удовольствием сделал пару кругов по палате, а потом решил заглянуть на пару минут к Сашке – нужно его все-таки проведать лично. Сашка спал, и будить его Андрей не решился. Лучше пусть отдохнет, сейчас это ему нужно ничуть не меньше, чем самому Андрею, а то и больше.   Следователь пришел около двух часов дня. Ильин не возражал, чтобы Катя осталась – вопросов, которые требовали бы уединения, у него не было, а Андрею очень не хотелось расставаться сейчас с Катей надолго. Как он и предполагал, разговор занял больше часа и оказался тяжелее, чем Андрей ожидал. Пришлось снова и снова возвращаться к событиям последних дней: похищению, дороге на дачу, взрыву, Кристине, «Ленчику», заминированной кладовке... Ильин задавал вопросы спокойно и последовательно, иногда уточняя детали, которые казались Андрею несущественными, но, по всей видимости, были важны для следствия.    К концу этого разговора Андрей почувствовал не столько усталость, сколько странную пустоту. Не потому, что сказал что-то новое – скорее наоборот: все это он уже прокручивал в голове десятки раз. Просто теперь эти воспоминания пришлось разложить по порядку и произнести вслух.    Андрей поймал себя на мысли, что если ему от этой истории так тяжело и тошно, то страшно представить, каково сейчас Сашке – с его ранением, с правдой об убийстве дяди Юры и тети Лены, с правдой о Кристине. И с осознанием, что все произошло у него на глазах и, так или иначе, ради него.   Катя почувствовала его настрой и предложила ненадолго спуститься вниз и прогуляться, чтобы проветрить голову. Они спустились во внутренний дворик клиники. Там было тихо и прохладно. Катя шла рядом, держась чуть ближе, чем обычно, и от этого было легче отрешиться от мыслей о Зималетто и необходимости что-то решать. Они сели на деревянную скамейку в углу дворика, и несколько минут просто молча сидели, откинувшись на спинку скамейки и подставив лицо летнему солнцу.    Андрей хотел было что-то сказать, но слова никак не шли. Он положил руку Кате на плечи, притянул ее поближе к себе и уткнулся в ее волосы. Катя прильнула к нему, а потом развернулась к нему всем телом и крепко обняла.   – Андрюш, мне так сейчас хорошо. Просто сидеть и чувствовать тебя рядом. Не знать, а именно ощущать, что ты тут, со мной, живой. Что все уже закончилось, как страшный сон. Давай еще так посидим немного.   Андрей кивнул, не размыкая объятий, и крепче прижал ее к себе.   Они просидели так больше часа, пока не пришла медсестра проверить, все ли в порядке – Андрея слишком долго не было в палате. Катя нехотя отстранилась первой, словно не сразу вспомнив, где они и зачем нужно возвращаться. Потом тихо вздохнула и взяла Андрея за руку, уже поднимаясь со скамейки. Андрей поднялся следом, все еще чувствуя тепло ее плеча под ладонью.