Сон в зимнюю ночь

Пока они шли обратно в палату, Андрей думал, что там его мгновенно сморит сон. Даже попросил Катю обязательно разбудить его, когда придут Роман и Коля, если он сейчас уснет. Но после прогулки он чувствовал себя неожиданно бодро: тянущая пустота ушла, мысли прояснились, и на смену усталости пришло ощущение деловой собранности, почти воодушевления.   И вместе с этим вспомнилось, что он так и не обсудил ни с Катей, ни с Романом, ни с Колей свою идею о том, в какую сторону стоит развивать НикаМоду. Он давно носил ее в голове, прокручивал, уточнял для себя, но все откладывал разговор – хотелось, чтобы замысел сначала вызрел и перестал выглядеть сырым и неубедительным. Он планировал вернуться к этому после Кириной свадьбы, когда удастся собраться всей командой и спокойно все обсудить. Когда ехал на встречу с Воропаевым, он уже был уверен, что разговор с Романом и Колей откладывать больше нельзя.   – Кать… – начал он мягко, – я сейчас, может, скажу не очень связно, но мне важно это проговорить именно с тобой. У меня есть одна мысль про НикаМоду. Не уверен, что сейчас самый подходящий момент. Если ты устала – скажи, мы отложим. Это не к спеху.    Катя посмотрела на него внимательно и чуть улыбнулась: – Я не устала. И если тебе важно это сказать сейчас – значит, самое время. Говори.    – Это, конечно же, еще не бизнес-план, но уже вполне внятный вариант, который я могу профессионально аргументировать. Оглядываясь назад, мне очень стыдно за первые месяцы работы с тобой: тогда я показал себя не самым сильным стратегом. И очень не хотелось снова выглядеть так же. Поэтому я и откладывал разговор…   Катя ободряюще кивнула: – Давай обсудим. Только подожди секунду, у меня в сумке был блокнот. Мне будет проще вникнуть, если я буду конспектировать.    Андрей на секунду замер, а потом улыбнулся – не широко, но искренне. Ему было приятно, что она отнеслась к его словам так серьезно.     Время пролетело незаметно. Андрей увлекся рассказом, переходя от общих идей к деталям и придумывая некоторые моменты уже на ходу, вдохновляясь диалогом. Катя слушала внимательно, иногда что-то помечая в блокноте, иногда переспрашивая, уточняя цифры и логику. Ее вопросы были точными и по делу, и Андрей ловил себя на том, что именно они помогают ему самому яснее формулировать мысль. Там, где раньше все казалось интуицией, постепенно проступала структура: лишнее отсекалось, а действительно важные элементы плана проступали четче.    Обсуждать свою задумку с Катей было увлекательно, разговор захватил их обоих. Они удивились, когда раздался стук в дверь: медсестра заглянула, чтобы уточнить, как они планируют ужинать. Оказалось, что незаметно подкрался вечер.    Пришлось прерваться на ужин. Катя порывалась сходить разогреть контейнеры сама, но Андрей не согласился – он уже не настолько плохо себя чувствовал, чтобы вокруг него так кружиться. Тем более выяснилось, что ужин Екатерина Александровна оставила на троих, с расчетом на Воропаева.   Они вместе дошли до сестринского поста, разогрели контейнеры и по дороге заглянули к Сашке. Тот снова крепко спал, слегка хмурясь во сне. Они тихо поставили его порцию на тумбочку и так же тихо вышли, стараясь не шуметь.   Возвращаясь в палату, Андрей поймал себя на том, что впервые за весь день чувствует не усталость, а предвкушение и готовность продолжать – обсуждать, уточнять и искать решения вместе с Катей и ребятами.   После ужина они еще ненадолго вернулись к обсуждению его идеи, но разговор то и дело сбивался. Мысли у Андрея ускользали, возвращаясь к отцу и тому, что было сказано утром. Он понимал, что рано или поздно этот разговор все равно придется проговорить вслух, разложить по полочкам и для себя, и для ребят.   Роман и Коля пришли почти сразу после больничного ужина. Сначала они, как водится, убедились, что Андрей чувствует себя нормально, расспросили про день и больницу, а потом Колька, не тратя времени на политес, потребовал пересказа разговора со старшими Ждановыми.   Андрей и сам чувствовал, что этого не избежать. Слишком многое теперь зависело от того, как он сам сформулирует для себя произошедшее. Он все еще не был уверен, какое решение принять: отказаться от руководства Зималетто окончательно или рискнуть и поверить в то, что отец действительно готов меняться и не вмешиваться в управление компанией напрямую.   Андрей начал с самого начала – с того, как отец поблагодарил его за согласие на официальную версию произошедшего и за решение, принятое вместе с Сашкой. Потом перешел к совету директоров. Говорил ровно, без лишних эмоций, будто сам для себя выстраивал хронологию последних дней.   Он рассказал, что Павел Олегович признал свою ошибку: и тон, и форму разговора, и то, что позволил себе вынести личные упреки на совет. Сказал, что впервые услышал от отца не оправдания и не объяснения, а прямое признание вины – без попыток переложить ответственность на обстоятельства или на «интересы компании».   Потом Андрей пересказал самое важное: отец готов отойти от операционного управления. Не формально, не на словах, а действительно перестать вмешиваться в каждое решение и отказаться от контроля «до первой ошибки». Признал, что их подходы к управлению принципиально разные, и что именно рискованный стиль Андрея в итоге и помог компании выбраться из кризиса.   Ребята слушали внимательно, но вопросов не задавали. Андрею даже показалось, что они именно такого поведения и ожидали от его отца. В конце концов, именно они общались с Павлом Олеговичем все это время после совета директоров. И после всего, что устроила Кристина.   – Но как теперь поступить, я еще не решил, – не стал скрывать сомнений Андрей. – Я не верю в простые и быстрые перемены. Не могу себе представить, чтобы отец так внезапно действительно изменил все свое поведение и перестал пытаться контролировать каждый наш шаг. Не то чтобы я его в этом совсем не понимаю – дел я наворотил в самом начале вагон и маленькую тележку, но…   – Андрюх, а вот тут ты очень неправ, – перебил его Малиновский, – насчет «внезапно». Мне кажется, что про необходимость меняться он понял еще недели две назад. Когда до него, наконец, дошло, что мы не пошутили и что заявления об уходе были не экспромтом и уж тем более не шуткой. Он уже тогда понял, что брякнул много лишнего. И, как мне думается, он уже тогда понял, что на недоверии и постоянном давлении он только все окончательно разрушит. А уж после взрыва… – Ромка развел руками, ненадолго замолчал и продолжил с примиряющей улыбкой: – И если в последние недели перед советом я был уверен, что оставаться в Зималетто – не вариант, то сейчас я в этом не уверен. Но что бы ты ни решил, я с тобой. Мы все с тобой и за тебя.   – Спасибо, – ответил Андрей серьезно, – для меня это очень важно, правда. И я хочу верить, что отец сейчас говорил искренне, но нет никакой гарантии, что при первом же спорном решении все не вернется на круги своя. Так что, ребят, я действительно, не знаю. Он предложил взять несколько дней на раздумья и не торопил с ответом. Это уже само по себе не самое привычное его поведение и дает надежду на перемены, но… Мне эта пауза на раздумья действительно очень нужна. Ну а пока давайте обсудим более срочные вещи: Что там такое любопытное вы накопали с Воропаевским контрактом? Ты, Ромыч, нас с Катей очень заинтриговал сегодня, так что ждем! – закончил он уже с улыбкой.   Коля согласно кивал обоим, но в самом разговоре не участвовал, только поддакнул уверенно, когда Малиновский заявил, что они все на стороне Андрея. Он рассеяно листал Катин блокнот с пометками, и стоило Андрею заговорить о смене темы, как он тут же вклинился:   – Жданов, погоди. Пушкарева, это что вообще за заметки? Что это такое? Колись давай, причем быстро.   – Коль, не меняй тему, – ответила Катя строго, – не отвлекайся. Это идея Андрея насчет расширения НикаМоды. Мы это тоже думали с вами обсудить, но чуть позже.    Ромка тем временем сунул нос в блокнот, быстро пролистал несколько страниц и уставился на Андрея так, что тот невольно напрягся.   – Ребят, только не надо на меня так смотреть, словно я мечтаю о свечном заводике в Самаре*. Я уверен, что идея эта вполне рабочая. У нас есть и ресурсы, и знания, чтобы попробовать.  Если есть вопросы или сомнения – говорите. Если есть другие предложения и идеи – вперед!   – Нет, Жданов, я верю, что это корысти ради, а не токмо волею пославшей тебя жены, – хмыкнул Ромка. – И идея с фабрикой в Иваново, действительно, рабочая. Более чем. Но ответь мне, мил человек, на такой вопрос: когда и почему ты вдруг решил двинуться именно в этом направлении?   – А почему так важно, когда и почему? – опешил Андрей. Он какое-то время поиграл с Малиновским в гляделки, но решил ответить: – Не понимаю, зачем это тебе, но впервые это мне пришло в голову с месяц назад, когда мы маялись с выбором тканей для новой коллекции и тянули с закупкой. Мне тогда подумалось, что вся производственная цепочка была бы гораздо эффективнее, если бы у Зималетто была своя небольшая фабрика, производящая ткани и фурнитуру как раз под наши коллекции. Тогда Зималетто перестало бы зависеть от поставщиков. Более того, собственная фабрика позволила бы производить ткани не «вообще», – он экспрессивно показал кавычки руками, – а под конкретную коллекцию. On-demand. Делать материалы, которые существуют ровно для этого проекта и больше нигде не повторяются.   Он обвел всех взглядом и продолжил уже чуть менее эмоционально: – А потом, когда мы решили уйти из компании, я подумал, что идея такого бизнеса вполне удачная и безотносительно принадлежности Зималетто. Я уверен, что это было бы хорошим направлением для НикаМоды. Варианты в Подмосковье или даже во Владимирской области мы вряд ли потянем, а вот вариант с Иваново вполне нам по зубам. А теперь, Малиновский, колись: что тебя в этой идее так насторожило?!   – Не насторожило, Андрюх. Удивило. Не знаю, была ли у Сашки идея производства тканей под конкретные коллекции – кстати, классная фишка! – но, когда он решил начать собственное дело, он тоже выбрал вариант с фабрикой в Иваново. То ли тоже проблемами с тканями вдохновился, то ли просто прикинул потенциал и пришел к тем же выводам.   Андрей коротко рассмеялся, не скрывая удивления: – Малина, ты шутишь?!   – Я абсолютно серьезен, Палыч. Абсолютно. Но давайте все-таки вернемся к тому, что мы накопали, – Малиновский вытащил из сумки увесистую папку: – Это копия Сашкиного контракта. Я когда его полистал, решил сделать несколько копий, чтобы удобнее было обсуждать и делать пометки. Коля свою копию тоже посмотрел, а эти две для вас – в качестве чтения на ночь. Если коротко: Я сначала посмотрел условия контракта, и понял, в чем проблема Сашки. В контракте прописано, что задаток невозвратный – 25% от суммы сделки. Неустойка, на случай если договор считается расторгнутым по вине покупателя тоже прописана как 20% от суммы. То есть, если Сашка не может внести деньги до оговоренного срока, он полностью теряет почти половину всей суммы.    – Жестко, но ничего необычного в этом варианте нет… – протянула Катя задумчиво. Такие ограничения не редкость, если продавцам нужна компенсация риска.    Андрей согласно кивнул:  – 25% задатка это немного многовато, хоть и в норме.    – Именно, – согласился Малиновский. – На тот момент я просто отметил, что раз Воропаев уже брал кредит для внесения задатка и планировал покрыть оставшиеся 75% продав акции Зималетто, теперешний форс-мажор и токсичность акций будет означать, что ему придется продать эти акции просто в погашение штрафа и кредита, а фабрика останется у прежнего хозяина. И при том, что Воропаев был тем еще засранцем, когда вы боролись за руководство компанией, после всего что было в эти дни мне как-то не по себе будет, если мы просто пройдем мимо.   – Согласен, но…   – Погоди с «но», Жданыч! – не дал себя перебить Ромка. – Ты дальше слушай. Я стал читать контракт. Фабрика в Иваново. Удачно расположена. Пару лет назад модернизировали оборудование. В контракте прописано, как именно оснащены цеха. Ну так я не поленился и позвонил Полянскому для ликбеза. Если коротко – станки очень даже хорошие и многофункциональные, объем тоже приличный. Я вложил в папку свои записи по разговору. И расчеты Николая – если уж сопоставлять с тем, чем мы оперировали в Зималетто. Одним словом – на бумаге это точно конфетка. Кстати, конфетка, которая в твой черновик бизнес-плана очень удачно впишется.    – И тут самое интересное начинается, – добавил Коля. – Сама по себе сумма сделки выглядит заниженной, особенно с учетом почти что новых станков хорошего класса. Я бы сказал навскидку, что занизили процентов на 20-25% как минимум. И это объясняет жесткость условий сделки – продавцу деньги нужны срочно. И если судить по приложенным документам и по всему, что я накопал за день, никаких подвохов там не видно. Никаких недавних перепродаж объекта. Никаких проблемных историй. В общем, как и сказал Роман – конфетка.    –  Но ведь это дает практически беспроигрышный вариант, – оживилась Катя. – Если цена действительно занижена, у нас будет запас прочности – в крайнем случае фабрику можно будет продать без серьезных потерь. Я обязательно посмотрю цифры сегодня ночью.   – Мы посмотрим, Кать, мы, – уточнил Андрей, притягивая ее к себе и целуя в макушку. – Не надо из меня тяжелобольного делать. Я в порядке.    – Вот-вот, вы те цифры гляньте, – затараторил Коля. – И гляньте там еще два варианта моих расчетов. Первый – на случай если мы берем корпоративный кредит на НикаМоду, чтобы инвестировать в ту фабрику через Сашку. А второй – на случай, если Андрей все же решил вернуться в Зималетто. Брать кредит на Зималетто было бы проще – сумма кредита большая, а активов у НикаМоды все же существенно меньше, чем у Зималетто. Да и обосновать цель кредита было бы проще – не абстрактное инвестирование, а что-то вроде «обеспечение непрерывности поставок» или «временная поддержка стратегического проекта». Но вариант с НикаМодой тоже реален – у НикаМоды хорошая репутация и нам могли бы пойти навстречу.   Катя задумчиво кивнула. Она по-прежнему сидела, прильнув к Андрею, не пытаясь отстраниться, и он чувствовал ее напряжение.   – Кать, тебя что-то в этой идее тревожит? – спросил Андрей.   – О, точно, насчет «тревожит» – вклинился Роман, – нам необходимо туда съездить. На бумаге все чудесно, но как все в реальности? В общем, мы с Зорькиным махнем туда завтра утром. Если часов в 5 утра выехать, то часам к девяти-десяти будем на месте. Часов до трех-четырех там покрутимся, постараемся разобраться, что да к чему. Вернемся часов в восемь-девять вечера, и все обсудим. Решим, есть ли там ради чего рисковать. Послезавтра пятница – самый крайний срок, чтобы получить неформальный ответ от банка, согласны ли они дать кредит под это. Ну а если получим добро от банка, можно будет обсудить все с Воропаевым.  Вероятность отказа банка очень маленькая, но не нулевая, а давать ложные надежды в этой ситуации было бы некрасиво. Похоже на план, а?    – Ром, съездить туда мысль хорошая, спору нет… – согласился Андрей, – Кать, что тебя во всем этом тревожит? Я же вижу, ты что-то еще прикидываешь. Рассказывай, давай разбираться вместе.   – Я согласна насчет поездки. Это очень хорошая идея. Александр наверняка все тоже проверял и смотрел фабрику лично, но лучше бы оценить все свежим взглядом. Мне этот вариант кажется на первый взгляд очень заманчивым, особенно для реализации задумок Андрея. Но мы должны вникнуть в цифры и все просчитать. И… – Катя замялась и продолжила уже без прежней уверенности: – Андрей, я ведь правильно понимаю, что ты на самом деле хотел бы вернуться в Зималетто, но тебя останавливает, что при первом же спорном решении или рискованном ходе Павел Олегович попытается ударить по тормозам и взять все в свои руки?   – Да, именно в этом я и вижу проблему. А ты что думаешь, Кать? Ром, Коля – ваше мнение тоже хотелось бы услышать.   – Я бы рискнул вернуться, – осторожно сказал Малиновский, – но с четким условием, что прежней нервотрепки не будет. Мне очень хочется верить, что твой отец пересмотрел свое поведение. Но мы должны быть готовы развернуться и уйти, если все вернется на круги своя. Решать, Андрюха, тебе. И, повторюсь, я с тобой в любом случае.   – А я бы вернулся, но поставил зеркалку на то самое «до первой шибки». Но да, решать тебе, – поддержал его Коля.   – Кать? А ты что думаешь? Почему ты не отвечаешь? – насторожился Андрей.   Катя выпрямилась, словно наконец решившись сказать то, что казалось ей очень важным: – Мне вот кажется, что вся эта ситуация с фабрикой – если, конечно, она окажется чем-то стоящим по результатам поездки – это как раз идеальная проверка для Павла Олеговича, чтобы понять, насколько он готов к переменам. Он сам должен разобраться, может ли он на самом деле перестать держать руку на пульсе и может ли он пережить, что компания будет расти и рисковать. Я думаю, что мы должны поговорить с ним до обращения в банк. Завтра вечером после того, как ребята вернутся из Иваново. Мы можем показать ему два бизнес-плана – кстати, Коль, скинь мне, пожалуйста, электронную версию твоих расчетов. Я бы завтра попробовала все это свести в бизнес-план и мы с Андреем его бы дополировали. Это было бы честно по отношению ко всем. Если он согласится с этим шагом, то это подтвердит его намерения поддержать курс Андрея не только на словах.    – А второй вариант плана ему-то зачем? – удивился Коля. – Зачем ему все эти расчеты для НикаМоды? Это же его не касается.   Андрей и Роман кивнули, соглашаясь с Зорькиным.   – Правда, Кать, зачем? – добавил Андрей. – Нам этот план нужен как вариант выбора, но отцу-то какая разница, что мы будем делать в свободном плаванье?   – Касается, еще как касается! – выпалила Катя. – Если мы даем только один план, эксперимент будет не чистым! С единственным планом выходит, что Андрей вернется, только если Павел Олегович действительно примет его правила игры. И в этом случае решатся проблемы Александра и, более того, его акции до поры до времени останутся в Зималетто. Но если Павел Олегович откажется, все рухнет у Александра. Да и акции Александру придется продать – тут без вариантов. То есть, на одной чаше весов будет нежелание рисковать, а на другой – уход Андрея, банкротство Александра и продажа акций «на сторону».   – Звучит как шантаж, а не как решение, – поморщился Андрей, отводя взгляд.   – Вот именно! – Катя сжала пальцы, словно сама чувствовала напряжение сказанного, и заговорила быстрее, чем раньше. – Нам же нужно понять, насколько Павел Олегович готов к переменам. Если мы показываем второй план, мы даем понять, что помощь Александру мы все равно предложим. Продажа акций будет уже под вопросом, по крайней мере, на несколько месяцев это точно отложится. И тогда Павел Олегович будет принимать решение именно отталкиваясь не от давления, а именно от своей готовности – или неготовности – к обещанным переменам.     В комнате повисла тишина. Андрей медленно выдохнул и провел ладонью по лицу.   – Ладно, – сказал он наконец. – Тогда делаем так. Ром, Коля – вы едете в Иваново. Мы будем ждать от вас звонка с результатами. Кать, ты завтра сводишь расчеты. А я буду делать черновики обоих планов, потом мы сведем все вместе. Если результаты поездки подтвердят, что вариант с фабрикой стоящий, я договорюсь с отцом о срочной встрече в девять или половину десятого вечера. Мы поговорим с ним все вместе, вчетвером. Без ультиматумов. Но и без иллюзий. И будь что будет.     (*)  Свечной заводик в Самаре – мечта отца Федора из романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев».