Сон в зимнюю ночь

Пока ехали на кладбище, Андрей снова и снова напоминал себе, что сегодня нельзя ни сорваться, ни сказать лишнего. Лицемерить не хотелось, но роль свою все равно придется сыграть – ради остальных.   Зал был закрыт для посторонних, но приглашенных было много. Андрей с Катей первым делом подошли к Воропаевым, стоявшим у закрытого гроба. Кира выглядела безупречно – слишком безупречно для такого дня, и выдавали ее только покрасневшие глаза.  А вот Сашка выглядел хуже, чем Андрей его когда-либо помнил – осунувшийся и какой-то потухший. Даже на похоронах старших Воропаевых он держался лучше. И дело было вовсе не в инвалидном кресле, а в лице – бледном, заострившемся, с темными кругами под глазами. Никита все время придерживал жену под локоть, будто боялся отпустить ее хотя бы на секунду. Андрей приобнял Киру, пожал руку Никите и Сашке, и остался рядом с ними вместе с Катей, снова переплетя пальцы с ее рукой.   Старшие Ждановы тоже уже приехали и давали последние указания координаторам. Когда все собрались, координатор негромко попросил занять места. Двери зала закрылись, и шум голосов постепенно стих.    Павел Олегович взял микрофон и произнес сдержанным тоном: – Сегодня мы прощаемся с Кристиной. Она была талантливым, ярким человеком, с большим будущим, и ее гибель стала для всех нас тяжелым ударом. Это день огромной потери для семьи и для всех, кто ее знал. Спасибо, что вы здесь.   Маргарита Рудольфовна молча кивала словам мужа, но сама ничего говорить не стала и передала микрофон Кире.   – Для меня Кристина всегда была человеком, который задавал планку, – произнесла она тихо. Ее голос дрогнул, Кира крепче взялась за руку Никиты и продолжила чуть громче: – Кристина была для нас старшей сестрой, на которую равняются, даже если никогда в этом не признаются. Она умела быть разной – яркой, сложной, увлеченной, – и, наверное, именно такой мы и будем ее помнить. Спасибо всем, кто сегодня рядом с нами.    Она протянула микрофон Андрею. Он поймал на себе напряженный взгляд Киры, и чуть сжал ее плечо, забирая микрофон. – У меня до сих пор не укладывается в голове все случившееся, – его голос в микрофоне прозвучал глухо. – Мы выросли вместе, я всегда восхищался талантами Кристины и той неуемной, светлой энергией, которая от нее исходила. Я хочу сохранить ее в своей памяти как девочку, с которой мы катались на велосипеде на даче. Как девушку, которая любила играть в волейбол. Как женщину, которая вдохновляла дизайнера Зималетто на новые шедевры. Именно такой я хочу ее помнить.   Андрей хотел было передать микрофон Сашке, но тот лишь покачал головой и чуть приподнял ладонь, останавливая его, и опустил взгляд.    – Простите… – выдавил он. – Я не могу сейчас говорить. Спасибо, что вы пришли проводить Кристину.   В зале повисла пауза, которую прервал ровный голос координатора, объявивший прощание. Люди один за другим подходили к гробу, клали цветы и затем останавливались перед семьей, повторяя одни и те же слова. Андрей воспринимал их фоном, но появление Романа и Милко возвращало ощущение реальности. Ромка был непривычно сдержан, а вот дизайнер едва сдерживал слезы.   Отпевание заняло не больше получаса. Когда оно закончилось, в зале стало совсем тихо. Координатор негромко предупредил о выносе, и люди начали подниматься со своих мест.   Сотрудники подошли к гробу, взялись за ручки, и в этот момент Сашка вдруг попытался встать.   Это вышло не сразу. Он оперся на подлокотники, на секунду замер, словно собираясь с силами, и все же поднялся. Лицо его побледнело еще сильнее, но он стоял – прямо, не оглядываясь, глядя куда-то мимо гроба.   Андрей шагнул к нему и взял под локоть, давая дополнительную опору. Сашка сначала не отреагировал, но через несколько секунд все же оперся на предложенную руку. Когда гроб вынесли из зала, он тяжело опустился обратно в кресло, закрыв глаза.   В этот момент Андрей понял, что именно это и было прощанием Сашки. Настоящим, без слов.   После выноса гроба зал быстро опустел. Люди расходились к машинам. Подальше от зала начинались тихие разговоры, но рядом с семьей по-прежнему стояла тишина.    Они вышли последними. У входа на секунду возникла неловкая пауза – та самая, когда все понимают, что дальше нужно как-то расходиться, но никто не торопится делать первый шаг.   Андрей огляделся и повернулся к родителям: – Давайте поедем с нами. Так будет проще.   Павел Олегович кивнул без возражений, Марго лишь благодарно сжала Кате руку, принимая предложение без слов.   Минаев уже подкатил Сашкино кресло к своей машине, молча открыл заднюю дверь и осторожно придержал ее. Сашка, опираясь на край сиденья, медленно пересел в машину, и только когда он устроился, кресло сложили и убрали в багажник. Кира все это время стояла рядом, периодически смаргивая, чтобы не заплакать.   Машины тронулись почти одновременно.   На кладбище все оказалось проще и короче. Гроб уже стоял у могилы, и людей попросили подойти ближе. Гроб опускали медленно. Андрей поймал себя на том, что буквально считает секунды до окончания церемонии. Пока они шли от машины, он не отпускал Катину руку, а сейчас переплел пальцы крепче.   Когда гроб скрылся внизу, рабочий подал знак. Первым к краю подошел Павел Олегович, молча взял горсть земли и бросил ее вниз. Земля глухо ударилась о крышку.   Сашка снова попытался подняться. На этот раз Андрей успел подхватить его под локоть. Сашка сделал шаг к краю и на мгновение замер, смотря в провал могилы. Лицо его стало совсем белым. Он бросил землю на гроб и тут же тяжело опустился обратно в кресло, сжав подлокотники до побелевших пальцев.   Потом шагнули остальные. Кто-то бросал землю сразу, кто-то долго держал ее в ладони, словно не решаясь. Андрей шагнул вперед вместе с Катей. Он бросил землю почти сразу, не глядя вниз. Он услышал тот же глухой звук и поймал себя на мысли, что именно сейчас все окончательно завершилось.   Когда все отошли, рабочие начали засыпать могилу. Земля ложилась ровно и быстро, и вскоре место, где еще только что был провал, стало просто свежей насыпью.   Поминки прошли в отдельном зале ресторана. За столами сначала держались тихо, но ближе к концу обеда разговоры стали оживленнее. Кто-то обсуждал случившееся, кто-то уже переходил к своим делам. Траурный тон начал растворяться в привычных темах. Везде, кроме стола, за которым сидели Воропаевы и Ждановы. Там разговор не клеился.    Катя сидела рядом с Андреем, иногда наклонялась к нему, что-то тихо спрашивала. Это помогало сдерживаться и не реагировать на неизбежную фальшь этих поминок.   Отец был собран и внимателен, слушал, кивал, благодарил, будто это был еще один рабочий день, просто с другим поводом. Мать сидела рядом, почти не вмешиваясь в разговоры, и только иногда касалась его руки – коротко, проверяя, здесь ли он.    Сашка быстро устал. Он почти не ел, отвечал односложно и все время смотрел в одну точку, будто сил хватало только на то, чтобы просто сидеть. Кира держалась прямо и спокойно, словно внутри у нее было пусто и это помогало не рассыпаться. Никита почти не отходил от нее и Сашки, и Андрей впервые подумал, что именно так и выглядит настоящая опора – не словами, не яркими порывами, а постоянным присутствием. Так, как Катя поддерживает его. И ему самому этому еще нужно учиться и учиться.   Когда поминки подошли к концу и люди начали понемногу расходиться, Андрей дождался удобного момента и наклонился к Сашке.   – Я отвезу тебя обратно в больницу, – сказал он негромко. – И по дороге поговорим, если ты не против.   Сашка несколько секунд молчал, потом кивнул, не поворачивая головы и по-прежнему уставившись в тарелку. – Хорошо, – ответил он коротко.   Они попрощались быстро и без лишних слов. Катя собиралась поехать с Ромкой, как и договаривались. Андрей еще раз посмотрел на нее, прежде чем подтолкнуть кресло Сашки к выходу. Катя едва заметно кивнула, словно подтверждая, что все в порядке, и от этого стало спокойнее – настолько, насколько вообще могло быть спокойно в этот день.