Глава 12. Танцевать
16 июля 2020 г., 20:17
Сырость. Терпким и вязким запахом она покрывала слизистую носа, мешала вдохнуть полной грудью. Мишель застонала. Голова рассыпалась на сотни тысяч искрящихся молекул боли, а во рту стоял неприятный, застоявшийся привкус металла. Она пошевелила рукой и тут же вскликнула, но вместо звонкого и девичьего «ай» с её губ сорвалось глухое и отвратительное бульканье. По подбородку скатилась густая и горячая капля крови. Постепенно внутренняя система самоконтроля медленно прощупала каждый уголок тела хореографа: стяжка, болезненно пережимающая её запястья, привязанные лодыжки к ножкам стула, несколько сколотых передних зубов, разбитые губы и бровь. Девушка оглянулась. Сумрак заботливо скрывал размытые очертания, напоминающие танцевальный класс.
-Ты пришла в себя, — за спиной раздался вкрадчивый голос. Мишель вздрогнула и поморщилась от очередной вспышки боли в затёкших плечах. Эффект неожиданности белёсо померк на фоне мгновенного осознания: она узнала бы этот голос из целого хора мужских баритонов.
Память начала лихорадочно перелистывать уже архивные записи крайних событий. Фуршет в честь открытия танцевального конкурса в Европе, ссора с Брэндоном, дверь её номера, которая долго не поддавалась, скромные апартаменты, секундное появление бейсбольной биты в кадрах воспоминаний и темнота.
-Зачем? — лишь смогла выдавить из себя девушка.
Логика трещала по швам. Миллион вопросов в панике прыгали по извилинам головного мозга хореографа, но каждый из них врезался в стену непонимания и давления раскалённых тисков в висках.
-Зачем? — мужчина обошёл её и тяжело облокотился на балетный станок, — Скажи мне, танец — это искусство?
Искусство. Ни один словарь не сможет передать широту этого понятия, однако каждый в этом коротком и незаурядном слове найдёт свою особенную крупицу понимания. Тонкая нить прекрасного пронизывала любое творческое начало своей золотистой строчкой ещё со времен наскальных рисунков. Отчаяние и уныние в тёмных тонах и в мрачных метафорах, радость и жизнелюбие в свете ослепительно тёплых оттенков. Люди умещали свои эмоции, историю, чувства в картинах, книгах, музыке и танцах. Любые способы, будь то замысловатые аккорды на фортепиано или хитрый пируэт под мотивы Чайковского, безоговорочно отражали сложный внутренний мир человека.
-Какую жертву принесла ты ради танцев? — Мишель отвлеклась от своих размышлений и посмотрела в его серо-голубые глаза.
-Своё время, свои силы, — на уроках безопасности жизнедеятельности её научили покорному поведению при похищении.
Он захохотал хрипло, приглушенно, с надменной издевкой:
-Какие абстрактные понятия, моя дорогая. Время, силы, любовь, долг, ответственность. Ты хочешь спросить, почему? Поберегу остатки твоих сил, они пригодятся тебе продлить те сладкие минуты жизни. Вспомни, как ты красиво растягивала свои чувства между двумя блондинчиками. Морочила голову бедняжкам, оправдывая себя неконтролируемым влечением к одному и стыдом за свои поступки перед другим. В крохотной зарисовке, уместившей в себе в два риторических вопроса, комфортно расположились любовь, долг, ответственность и страсть. Мишель, о, Мишель, жизнь требует оплату твёрдой валютой. За отношения, за карьеру, за искусство, будь добра плати тем, что можно прочувствовать до сломанных костей.
Хореограф медленно моргала, время от времени закатывала глаза, тяжело дышала, гулко закашливалась, сплевывала сгустки крови. Во время столь импозантного монолога собеседника девушка прикладывала нечеловеческие усилия, чтобы ещё немного побыть на стороне живых пред пропастью предсмертной агонии.
-Это ты.
-Я, — он небрежно отбросил прядь светлых волос со лба, — Если ты имеешь в виду причастность ко всем этим «несчастным» случаям на танцевальном конкурсе, то это был я.
Пазл отказывался складываться в единую стройную картинку. Кусочки из разных наборов с ржавым скрипом врезались в резьбу друг друга, открывая взору вакханалию из событий и несочетающихся оттенков. Лёгкая возня в закоулках разума напомнила Мишель о её последних приключениях в танцевальном мире. Однако стоящий перед ней человек никак не вписывался в эпицентр всех неприятностей. Не то черепно-мозговая травма, не то шквал эмоций ставили непробиваемый блок. Девушка машинально находила полк моральных и физических оправданий тому, кто для неё был в последние месяцы искренней отрадой в зловещей вселенной недоверия.
-Ты ведь всё хочешь знать? — его пальцы по-хозяйски прошлись по шее Мишель и нащупали пульс. Слабое трепетание сонной артерии было почти неощутимым напоминанием об остатках жизни между редкими сокращениями сердца хореографа. Время медленно уползало из реальности, утаскивая в небытие редкие всполохи теплоты в её остывающем теле. Она не услышит. Густые тёмные ресницы дрогнули, словно надеялись заставить организм побороться с костлявой напоследок, но удушающая темнота в мгновение грузно завалила Мишель в лодку Хорона.
Острое лезвие перочинного ножа легко разрезало пластик стяжки. Импровизированные наручники беззвучно упали на паркет, обнажив под собой иссиня-чёрную полоску на хрупких запястьях девушки. Он вспомнил, как рисовал в этих местах дорожки поцелуев, и скривился от собственной сентиментальности.
-Как символично, — прошептал стенам танцевального класса молодой человек, укладывая Мишель непосредственно в центре помещения. Некогда гибкое, грациозное тело, будто под чарами злого колдуна, превратилось в застывший кусок воска, издалека напоминающее юную девушку. Красивая жертва госпоже удаче и Терпсихоре.
Его угловатые и неловкие движения ехидно отражались в панорамных зеркалах. Превозмогая уже хроническую боль в суставах, он лёг рядом, ощущая потустороннюю прохладу от пола и тела девушки. Она была бы прекрасной солисткой в их шоу. Но теперь они смогут выступить вместе только на рождественском утреннике в аду. Зычный смешок пронзил стрелой закоренелую тишину. Рождество в аду — бредовый оксюморон сродни их совместному с Мишель «жили долго и счастливо».
Идея собрать команду из самых сильных и целеустремлённых танцоров, как свиной цепень, намертво въелась в оболочки головного мозга и каждый раз навязчиво шептала ему свои домыслы, поддерживая хронический воспалительный процесс мании. Среди тысячи талантливых, за счет своего старания, артистов, лишь единицы по-настоящему привержены и верны своему делу. Через все возможные препятствия танцевальные дарования пробивают себе дорогу к истинному успеху. Но в современных реалиях всё строится на связях, деньгах и дотациях хорошего продюсера. Настоящее рвение к танцевальному совершенству барахтается в продажных водах протеже, как слепой щенок, закованный в кандалы холщёвого мешка. Одних вытянет сердобольный рыбак, вторые выберутся из ловушки и обретут невероятную силу, третьи станут законными обитателями речного дна.
Ему нужен был второй сорт людей, способных зубами выгрызать себе любую возможность коснуться Олимпа своей трудовой стези. Инкубатор по выращиванию тепличных танцоров стабильно работал. Он создавал сносных хип-хоперов, вогеров и балетмейстеров, и лишь агрессивное вмешательство творческой евгеники могло вычислить среди безликих клонов истинные таланты. Он мягко вливался в статичный анабиоз каждой команды, рандомно выдёргивая участников. Безликий Хиро, который смог после винтообразного перелома бедренной кости попасть в сильнейшую европейскую команду, и миловидная Люси, выкручивающая грациозные пируэты своей изуродованной кистью. Мужчина перевёл взгляд на неестественно бледное лицо Мишель.
Ему нужна была она. Та, что опьяняла разум размашистым вертикальным шпагатом, та, что была способна пригвоздить к балетному станку приподнятой бровью. Жизнь не даёт авансов или вторых шансов. Её потребности колебались из стороны в сторону, как осциллятор, купленный у барыги за одну дозу некачественного метадона в ближайшем гетто. В первый раз смазливый блондин вносит взнос за неё своей покалеченной рукой, во второй — кармические коллекторы забирают всю жизнь хореографа. Жестоко, но справедливо.
Мысли вперемешку с больными фантазиями отравляющей паутиной пробирались в каждый укромный уголок головного мозга мужчины. Он представлял свою идеальную, неуязвимую команду танцоров, которую не в состоянии сломить никакие испытания. Конкурсы, выступления, интервью, известность закружились вокруг него венским вальсом, отрывая молодого человека от тонкой грани реальности, где ещё из последних сил девичье сердце боролось за пресные намёки жизни.
Ступор. Сопр. Кома. Природа, как самая мудрая женщина, продумала каждый аспект до щепетильных мелочей. Организм сокращает свои ресурсы до экстремального минимума, в надежде сохранить возможность тонким стенкам миокарда сокращаться, в надежде дать нейронам серого вещества ещё немного энергии.
Ступор. Сопр. Кома. Сознание чрезвычайно фанатично хватается за неосязаемые канаты реальности, тащит угасающее тело в мир стабильной температуры 36,6. Мишель чувствовала шершавую поверхность его подушечек пальцев на своём запястье, и лишь требовательная, оглушительная просьба скопления мышц и костей останавливала её от навязчивого желания сбросить уже ненавистные телесные контакты. Побереги энергию, девочка, у нас есть шанс. Подкорка панически крутила болванки с записями её последних воспоминаний. Именно так выглядят знаменитые «перед глазами замелькала вся жизнь»? Или ей предоставляется ещё одна возможность ухватить истину за пёстрый хвост?
Ступор. Сопр. Кома. Тонкие пальцы бесшумно пробороздили по бежевой поверхности дуба.
-Я не сдамся.
Примечания:
Я не перепутала свои многочисленные макси, нет. Это реально логическое продолжение сюжета. Если честно, я хотела избавиться от груза мотива маньяка, и я это сделала. Простите :с
