Я не это имел в виду

— Ох, чёртово дерь… — едва успел проговорить Лютик, прежде чем его снова стошнило. — За что? Господи, за что? Равнодушно рассматривая мрачные двухэтажные здания, возвышающиеся по обе стороны от аллеи, по которой они шли, Геральт задавался тем же самым вопросом. Они отошли от таверны всего на пару метров и, не с того ни с сего, Лютика начало тошнить, как больную кошку. Ведьмаку хватило одного взгляда, чтобы узнать всё о рационе молодого человека за последние несколько дней: рыба и много, очень много эля. Два, три шага, и бард снова согнулся пополам в приступе рвоты. Острое зловоние проникло в ноздри Геральта, когда он опустился на колени, рядом со спутником. Он неуверенно поднял руку, намереваясь утешительно коснуться плеча парнишки, но вовремя остановил себя, замерев в паре дюймов. Сокращение этого расстояния не должно было казаться настолько пугающей перспективой, но Геральт не двигался, словно парализованный, как беззащитная жертва перед диким зверем. Инициировать физический контакт было намного легче, когда речь шла о насилии и самозащите. Или о сексе. Геральт хотел бы, чтобы его трахнул кто-то, кроме жизни, которая явно пристрастилась к этому действу. В любом случае, осторожно поглаживая плечо Лютика, он чувствовал бы себя слишком смущ… Неправильно. Подойдя чуть ближе, Геральт почти ощутил тепло, исходящее от тела музыканта. Ему нужно лишь немного подвинуть руку… В конце концов, инициативы мужчины не потребовалось, поскольку обессиленный Лютик откинулся назад, грохнувшись прямо в руки Геральта. Бард моргнул, как будто удивленный внезапным близким контактом, ярко-голубые глаза зыркнули в сторону, прежде чем их обладателя снова стошнило струёй желчи прямо на одежду ведьмака. Вонючее вещество просочилось в отворот штанов и попало на ботинки. Геральт хмыкнул. — Серьёзно, Лютик? Молодой человек чуть повернул голову, теперь уже полностью облокачиваясь на мужчину, и ответил с легким негодованием: — Что? Это не приносит мне никакого удовольствия. Пф, «серьёзно, Лютик»? Серьёзно, Геральт! Мои внутренности не прекратят насильственно сокращаться только из-за того, что это оскорбляет достоинство Великого Белого Волка, — он замолчал на секунду, переводя дыхание. — Мало того, что я сижу перед тобой весь грязный и отвратительный, так ты ещё и претензии предъявляешь! «Серьёзно, Лютик?», как насчет того, чтобы сказать «бедный Лютик» или «я принесу тебе воды, Лютик»? — Ты улыбнулся, прежде чем тебя стошнило на мою одежду, — обвинительно пробурчал Геральт. — Клевета! Вообще ты сломал мою лютню и… — Я? Ты разбил её о моё плечо! — мужчина театрально коснулся ушибленной части тела; после представления Лютика в таверне это меньшее, что он мог сделать, чтобы продемонстрировать своё негодование. Естественно, какая-то там лютня не принесла ему и малейшей доли ущерба. Ведьмак надеялся, что его взгляд передал насколько нелепым было то, свидетелем чего посчастливилось стать ему и кучке пьяных посетителей таверны. Синие глаза потемнели, столкнувшись со взглядом старшего мужчины, и Лютик не спешил прерывать зрительный контакт, бормоча что-то подозрительно похожее на «тупые мускулы, чёртовы ведьмаки». Геральту стало не по себе, как и несколько мгновений назад — как будто что-то снова зависло в воздухе между ними. Немного погодя, Лютик отвел взгляд. Его рот скривился в подобие улыбки. — Наверное, ты прав… Я, эм. Это действительно моя вина. Геральт в очередной раз проклинал себя за редкие взаимодействия с людьми. Он чувствовал себя неправильным, менее человечным, чем собеседник, и это угнетало, потому что в этот самый момент он очень хотел быть полезным. Лучше не связываться со всем этим, подумал Геральт, я не создан для того, чтобы быть с кем-то. Но разве он не прошел весь этот путь, потому что решил, что пора попробовать? Предложить Лютику всё, что у него есть, даже если это меньше, чем бард заслуживает. Прежде чем он смог справиться с мыслями и чувствами, бушующими внутри, молодой человек поднялся на ноги. В этот раз улыбка на его губах была чуть более убедительной, чем предыдущая. — Что ж… Ладно, — сказал Лютик, и в какой-то жуткий момент мужчина испугался, что он скажет «Увидимся, Геральт» и снова уйдет. — Подожди, — торопливо выдал ведьмак. Просьба прозвучала ещё более нелепо, чем он ожидал. Лютик часто говорил слишком быстро, перепрыгивая с одной темы на другую, отвечая за Геральта, если он думал слишком долго. Прямо сейчас ему нужно было чуть больше времени на формулировку того, что он хотел сказать; больше времени на то, чтобы взять себя в руки и преодолеть сомнения и растерянность. Стоя в луже собственной рвоты, покрытый потом и желчью, стекающими с подбородка, Лютик выглядел просто ужасно. Очевидно, это смущало его, но уходить музыкант не спешил. Он смотрел куда-то под ноги, размышляя о чём-то очевидно важном, с лёгким румянцем на щеках. Геральт не смог упустить из виду то, как лунный свет освещал бледную кожу. — Жду, — наконец прошептал Лютик, так тихо, что Геральт едва услышал это. Сейчас или никогда, подумал он, отводя взгляд. — Я пришел сюда, чтобы извиниться. Тишина была ответом на его заявление, и ведьмак почувствовал себя глупо, неловко и неправильно. Он представлял всё иначе. Запах рвоты все еще витал в воздухе, Лютик был пьян, а Геральт слишком напуган, чтобы продолжать. Несколько мгновений они стояли в тишине. Глаза воина метались из стороны в сторону, под внимательным взглядом Лютика. — Планируешь сделать это сейчас или просто предупреждаешь, что когда-то это точно произойдёт? — сказал бард, едва заметно улыбнувшись уголками губ. Мягкое ворчание сорвалось с губ Геральта, и шатен закатил глаза от этого звука. Он попытался уйти, но пошатнулся и упал бы, если бы Геральт не подхватил его, вовремя сообразив. Под ладонями Геральта талия Лютика казалась невозможно стройной и мягкой. Молодой человек вздрогнул, дыхание его сбилось. Ведьмак увидел, как забегали его глаза, и едва справился с желанием пропустить тёмные пряди, обрамляющие лицо паренька, сквозь пальцы. — То, что я сказал в тот день… Я не хотел, — произнёс мужчина, — Прости меня. Ветер, несущий грязь и вонь, вздымался и вихрился вокруг них. Где-то вдалеке заиграла музыка. Лютик внимательно наблюдал за мужчиной, выражение его лица было абсолютно нечитаемым. — Ты был расстроен. — Но это не давало мне права обижать тебя, верно? — неуверенно спросил Геральт, смущенный равнодушием Лютика. — Что тебя расстроило? — не отступая от своего настроения, пробубнил музыкант. Он спросил это так, будто простил бы ведьмаку все грехи, если бы тот рассказал о том, что творится в его голове. Геральт не смог придумать удовлетворительный ответ и погряз в необъятном отчаянии, окончательно запутавшись в своих мыслях. — У меня был тяжёлый день, — в конце концов сказал он. Синие глаза продолжали изучать его, сверкая молчаливым обвинением. — Из-за того, что она ушла? Геральт почти вздрогнул от этого упоминания, и Лютик понял, что попал в яблочко. Он наклонился ближе, нос почти коснулся носа Геральта. В его голосе было что-то хрупкое и одновременно раздражённое, когда он спросил: — Ты её любишь? И снова, Геральт не нашёлся, что ответить. Волны эмоций, слишком много всего, чтобы ведьмак успел их уловить, прошли по лицу Лютика. Печаль для бардов всегда была чем-то чрезмерно мелодраматичным. Насыщенная постоянными жалобами, ужасными песнями и театральными постановками. Но печаль Лютика была покорной, что стало для Геральта абсолютной неожиданностью. С грустной улыбкой на губах юноша сказал: — Ну да… Хах, конечно. Иначе и быть не может. И отстранился, унося с собой всё тепло. Оставляя Геральта мёрзнуть. — Тогда иди и найди её, мой друг. Я прощаю тебя, потому что я добрый и щедрый, и вообще у меня много достоинств, которые и не снились твоей ведьме. — Лютик. — О, только давай без обид. Я не отрицаю, что у нее есть хорошие черты. Ну, например… магия? Конечно, не такая чарующая, как моя музыка, но я уверен, что она впечатляет, когда дело доходит до ловли джинов. То есть, конечно, это было пугающе и невероятно впечатляюще, но… Подожди, о чём я говорил? — Лютик. -…В любом случае, любовь слепа, а гнев глух, потому что мы никогда не слушаем свой разум, да? Да. Интересно, какие ещё эмоции можно связать с органами чувств? Я мог бы написать прекрасную… Ауч! Лютик споткнулся о камень, о котором его пытался предупредить Геральт. На этот раз мужчина даже не пытался его словить. ✷ ✷ ✷ — Я ничего не хочу, — честно признался Геральт, прекрасно зная, что жизни было нечего ему предложить. — Ну-у, как знать. Может кто-нибудь тебя захочет, — пропел Лютик, подойдя чуть ближе и, оперевшись локтями на край ванны, многозначительно взглянул на ведьмака. — Мне никто не нужен, — Геральт заставил себя посмотреть барду в глаза, — И я не хочу быть нужным кому-то. Музыкант долго смотрел на него с непонятной теплотой в глазах. — Однако… Вот мы здесь. ✷ ✷ ✷ Геральт тащил Лютика обратно в таверну, аккуратно придерживая за талию. К тому времени, как они добрались до пункта назначения, бард уже почти спал, бормоча неразборчивую ерунду куда-то в шею мужчины. Хозяин таверны приподнял бровь, когда Геральт попросил у него лишь одну комнату, но с нетерпением принял монеты. Он донёс молодого человека до места их ночлега; тонкие пальцы, вцепившиеся в плотную ткань жилетки, не ослабили хватку даже когда мужчина опустил их владельца на кровать. Голубые глаза смотрели на него с немой мольбой. — Я-я бы… я бы с удовольствием… — Лютик опустил голову, чуть смутившись. — Если бы ты был добрее… Хотя бы иногда, немного добрее, может быть, однажды… Мне бы хватило и одного раза… Геральт устроился на полу рядом с кроватью, наблюдая, как юноша засыпает. Мысли путались в голове, словно после знатной дозы алкоголя. Он растерянно рассматривал изгибы тела музыканта, пока тот устраивался поудобнее. Не успев даже задуматься о своих действиях, он протянул руку, осторожно стирая с щеки мальчишки блестящую слезу. Немного добрее, думал ведьмак… Возможно ли это в его случае? Он попросил прощения, но этого оказалось недостаточно, может быть доброта действительно помогла бы исправить ситуацию? В конце концов, он не умрёт, если побудет добрым пару дней ради человека, который старается для него уже не один год. Получит прощение и сможет ехать на все четыре стороны.