кола с ванилью.

***

Диджейкин, подняв голову, целует в висок. Ниже, в щеку, спускается поцелуями ещё ниже, переходя к шее. Старается делать все так нежно, как только умеет. Руки парня легли на чужие, после кончиками пальцев забираясь под его футболку.

***

Глаза резко распахнулись. Перед лицом промелькнула мужская ладонь, с перемотанным пластырем пальцем. Голова сильно кружилась, изображение перед глазами плыло, как разноцветные круги на мыльных пузырях. В ушах стоял звон. Он закрыл глаза, чувствуя, как на его лоб кладут какую-то влажную, прохладную ткань. Чувствует поцелуй в нос, после чего его поглаживают по рукам. Мэйк снова теряет малейшее понимание происходящего. Голова пустеет, словно набиваясь ватой. Валера сел рядом, аккуратно подвинув ноги его мальчика. Он совсем не понимал, что и почему случилось. Казалось бы, они просто стояли на кухне, целовались, как резко ноги стали подкашиваться и парень просто обмяк в его руках. Диджей запросто перенес его после этого, благо тот был худеньким да легким, уложил на диван. Но почему это случилось? Что опять с ним происходит? Ясное дело, что с такими родителями его плохо, но не до потери же сознания?! Глаза резко метнулись в сторону комнаты. Возможно, он получил бы за мысли войти туда, да ещё как получил, но пока понять, что происходило можно было только так. Он медленно встал, придвинув к дивану табурет, дабы его любимый не грохнулся. Тихо, на цыпочках, проходит к дверям, как можно тише поворачивая ручку. Его глазам открылся вид на, как всегда, впрочем, разбросанные вещи. На полу около шкафа скомкано лежала клетчатая футболка, покрытая пятнами неясного происхождения. С кровати свисало одеяло, а 2 подушки были сложены в башенку. Ещё же рядом лежала скомканная подушка, сужающаяся к середине так, будто всю ночь её сжимали в этом месте. «Боже, зая, ты меня подушкой заменил»: умиляясь, подумал парень. На столе, возле стопки учебников, лежала пачка таблеток, которые парню сказали пить от тревожности и бессонницы. Раскрыв коробочку и вытряхнув из неё два блистера, брови Диджейкина удивленно вскинулись. Из двадцати таблеток в блистерах остались всего три, а пачку Мэйку, кажется, отдали совсем недавно. Он рассказывал про это в одну бессонную, беспокойную ночь, чуть ли не плача несколько часов. Убрав блистеры в коробку и её саму на прежнее место, он обращает внимание на куски разорванного листа полосатой бумаги, на которых, кажется, что-то было криво нацарапано. Девять крупных кусков листа, каждый из которых Диджейкин поднял и пытался прочитать. Первый, который удалось забрать, был изрядно смятым, но очень корявое «Солнце блеснуло Но всё ещё Честно Лишь» было видно. Второй, третий и четвертый куски были совсем не разборчивы, что было непохоже на его Мэйка. Пятый кусок был более разборчив. «Не спал и не ел суток трое» — было коряво выведено на листе, в то время, как нижняя строка полностью не разборчива. Последние отрывки были полупустыми, либо совсем неразбираемыми. В голове парня появилась тьма сомнений. «Да нет, ну он же про всякую хуйню обычно пишет… НЕ обязательно, что это правдиво. Постель разбросал, подушки мятые, значит спал.»: поникши головой, неизмеримо волнуясь, он вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. По ровным щекам прокатились слезы, которые он сразу же стирает об рукава футболки, наклоняя голову к плечу. С невысокого лба Клетчатого скатились пару капель воды, потекших с мокрого полотенца. Слегка взъерошенные волосы были частично зачесаны за ухо, а остальные пряди челки лежали на подушке, подле лица. Губы то и дело вздрагивали при вдохах. Кожа была неестественно бледна, как будто на диване, возле волнующегося Валеры, лежал сам Эдвард Энтони Мэйсон Каллен, тот самый из «Сумерек». Спустя полчаса, глаза парня снова открылись. Он резко зажмурился, много раз моргая после этого. Упираясь руками в диван, он стал потихоньку пытаться встать, но его сразу же остановили. — Господи, ура, Мэйки.- Диджейкин аккуратно приобнял его. — Ты как? Как себя чувствуешь? — А? — Он будто заспано озирается, хлопая глазами. — Н-н-нормально.