кола с ванилью.

***

      Мать строго-настрого запретила идти к кому-либо в тот день, связывая каждое действие с учебой. Все время по её мнению следовало посвящать учебе и предстоящим экзаменам, а друзья этому явно не способствовали. Она в миллионный раз пересказывает историю о том, что в школьные годы была круглой отличницей, хоть и без друзей, но никто кроме учебы ей и нужен не был. «И правильно! Все вот эти вот твои проблемы — это вот лень твоя, да уошные товарищи! С кем поведешься, от того и наберешься!». «От того и наберешься»: говорила она каждый раз и про Диджейкина. Именно он, ужасный человек с ужасными родителями, затащил её сыночка и сделал ужасным, как он.

***

      Утро первого учебного дня казалось необычным. Внутри клокотало неумолимое желание развернуться и уйти обратно домой. В рюкзаке из всех предметов частично была сделана только история и ещё не ясно, правильно ли. До урока оставалось 10 минут — Мэйк только подходит к территории школы. По договоренности, у крыльца уже должна ждать компания. Морозно. Ресницы, как всегда, слипались от горячего дыхания и маски. Брови парня слегка поднимаются в удивлении, когда возле крыльца он не видит своих друзей. Казалось, они должны были выйти раньше и уже ждать, что-то случилось? Сегодня утром ребята ещё не списывались, но вчера-то точно все обговорили!

Их подождать.?

      Мэйк облокотился спиной о стену школы. Руки замерзли и дрожащие красные пальцы еле управлялись, будто каменные. Казалось, боль ощущалась в каждом миллиметре кожи ладоней и запястий, но ему было… все равно? Ботинки норовили вот-вот соскользнуть по присыпанной снежком наледи. Рюкзак противно терся об шершавую стену. Неподалеку у колонн завертелась собака — бродячая, облезлая, неизвестной породы. Она крутилась вокруг учеников и задорно виляла хвостом. Дети шарахались. Кто-то предпочитал обойти ее подальше, кто-то слегка замахивался. Не найдя никакого внимания, скуля, зверь медленно поплелся в сторону Клетчатого и мокрым носом ткнулся в его штанину. — Что, малыш, обидели? — произносит шепотом, кидая жалостливый взгляд. — Я вот тоже один, видишь? — мимо, громко смеясь, прошли одноклассники. В голове, как сломанные диски, завертелись и закружились мысли. Они смеются над ним или просто так? Он выглядит смешно? Они хотели так его оскорбить? Он повел себя глупо? Они то, точно видели его стоящего! Он не видел их лиц сам, но уверен в этом. А если они и шутили над своей темой, то почему так громко? Странные дети, он с ними никогда не общался. Со стороны они всегда казались лицемерными задаваками. — Опа-а-ча, че, подружку себе завел? — над ухом проскрипел мерзкий голос. Он не заметил подошедшего вовремя, и, желая выпрямиться, лишь ударился об его вытянутую руку. Ботинки предательски скользнули — Лав свалился оппоненту в ноги. Тело будто пропустило через себя разряд тока. Быстрое ощущение страха уперлось широкую улыбку стоящего парня. — Ну я конечно хорош, но не сразу же на колени валиться. — по худому, прыщавому лицу снова растеклась улыбка, больше схожая на оскал. Артём Андреев для своих и Яковлев для непосвященных — главная причина его кошмаров начиная с 6 класса. В школе он уважался практически на уровне того же Кроки, что мог возразить любому и не выхватить за это в лицо, либо же наоборот в любой момент подскочить к друзьям на защиту. Практически на уровне Валеры, что держался с компанией местного гоповатого хулиганья, даже возглавляя их в последний год общения. Им свезло учиться вместе. Хоть Мэйка и затесало к неприкосновенным друзьям Диджейкина и Боя, практически гарантируя, что мало кто решится продолжить оскорбления или избиения в его сторону. Но он — блядский Артем! — всегда был самым ужасным исключением его жизни. Самым ужасным исключением, когда он позволил себе довериться. Самым ужасным исключением, когда он позволил себе завести дружбу. Самым ужасным исключением, когда он позволил себе влюбиться.

***

— Дрюха, так ты че, со старшаками? — Бой, заворачивая подозрительного происхождения травяной сбор в клочок страницы из учебника физики за 7 класс, сидел на полу в своем привычном, мешковатом кигуруми. — А может и со старшаками. Тебе то че? — медно-рыжие пряди спадали на лицо Артему, с детским лицом и до ужаса красивыми глазами он казался ещё более не подходящим для компании гоповатых малолеток. Клетчатый, со странным для себя интересом, разглядывал его лицо. Как парень, что ещё недавно мог своими рваными кедами пинать его по ребрам, сейчас спокойно стоял и разговаривал с его друзьями? — А ты чего пялишься, плаксивая принцесса? Тебе вообще видно через челку или ты так, наугад пялишь?

***

Плаксивая принцесса — давнишнее прозвище, привязанное к нему с самых первых избиений в 4 классе. Дети жестокие, для кого это секрет? Либо ты такой же, как все, либо ты таким станешь. Артем говорил так каждый раз, как собирался выплюнуть в его сторону новое оскорбление. Говорил каждый раз, когда, казалось бы должен был смягчиться. Он первый, абсолютно точно первый, заговорил о плохом — сначала казалось, что он просто так издевается, ну не мог же мальчик так говорить о другом мальчике. Не бывает так! Плохо это! Мальчики не держатся за руки, не обнимаются, не смотрят друг на друга так томительно долго, и не делают комплименты глазам друг друга. Так не делается. Но Мэйку очень хотелось и он надеялся, что и Тёме тоже. Клетчатый не понимал своих чувств, но каждый раз надеялся найти им подтверждение. Правда, слышал лишь о том, какой он ужасный. Какой он, дурак, что подался в музыку. Ну куда ему? Тема же любяще советует, что музыка то фуфло, кто ж ей занимается, девчачьей фигней. Что одежда его дурацкая, но он это с заботой. Режется? Дурак он что-ли? Ясное дело, за такое нужно хорошенько дать по рукам, любя, с заботой, с целью к лучшему.

«Твоя эта музыка… Музыка хуйня. Фу. Как этим можно заниматься?»

«Какой у тебя друг милый. Как зовут?.. Классно было бы с ним попробовать»

«Ещё слова и я тебе уебу. Прям по лицу."

Сейчас же былой Тема вселял лишь ужас воспоминаний и силы. Красивые глаза больше не блестели, медные локоны выбриты под 6мм, а искусанные пунцовые губы все чаще крутят дешевые сигареты, пахнущие махоркой и жжеными тряпками. — Принцесска, а где охрана твоя? Потерялась что-ли? — тон ломающегося, противного и скрипящего голоса стал до ужаса притворно грустным. — Ах, какая жалость! Чтож, ты, кажись, мне кое-чего обещал, одноклеточный.Точно. Да. Он обещал ему на Новогодней дискотеке. В память настолько въелось четкое воспоминание поцелуя с Диджейкиным, что он даже забыл о разговоре с ним.

28 декабря. Предновогодняя дискотека.

— Э бля, ушлепан одноклеточный, смотри куда идёшь. — знакомый голос резко раздаётся после того, как Мэйк задевает плечом кого-то. — Тебе что блять, глаз на очко натянуть? — А-а-андре-е-ей. — с дрожью в голосе выдаёт, узнав болюче знакомое лицо. — Прости, я не-е-е… Не видел. — А пойдём попиздим, пошли, куда ты шёл? — В толчок, умыться. — Вперед. — С надменным оскалом он приобнимает его за плечо, сдавливая до боли пальцами. — Хотелось бы перетереть немножко о тебе. Обкашляем вопросик за углом, так сказать. — И чего хочешь? Я в делах не ведом, ни Крокус, ни Лера меня не посвящают никуда и ни во что. — Да знаю я, что ты амеба. На этот раз не об этом. Ты знаешь вот, сколько подо мной девах не стонало, все тебя никак не выкину. — Все хорошо с головой? — опасливая дерзость, Мэйк, замолчи блять немедленно. — Так ты что, педик? — удобно, когда замечают отношения только друзья. — Сам ты педик! Ты, слизь подзалупная, не путай блять с кем разговариваешь, я тебе нахуй только по старой дружбе твою смелость прощаю. Номерок я у тебя тырнуть хотел, подружки вашей синевласой. Давай сюда. — Крокина это подружка, а не наша. — скрещивает руки на груди, упираясь в стену. — Он, боюсь, не оценит. — Дак, а мы ему не скажем. Не скажем же? — костлявая рука с разбитыми костяшками резко переместилась с карманов обвисший треников до шеи клетчатого. — Так дашь? — Да, дам, дам, отъебись только уже. — заканчивает Мэйк и, кажется, подходит к двери. — Заебанец.

***

— Эй! Дрюха! Тиман! — знакомый голос появился в затуманенном страхом рассудке слишком ярко. Кроки! О, хвала небесам пришли! Смелости поднять глаза на разгорающийся конфликт не хватало, поэтому Мэйк так и остался вглядыватсья в снег под ногами. Руки все ещё болели. — Смотрю, разговорчику мешаю. Болтаете и без меня? Припомню обиду, припомню. Артем разогнулся и протянул товарищу руку для рукопожатия. Кто-то потянул Лава вверх чуть ли не за грудки. «Давай, давай, быстрее»: мягкий шепот, почти над самым лицом, узнаваемый из сотен. Взгляд мутных глаз наконец обратился вверх. Его заставлял подняться Валера. Захотелось расплакаться, но показывать такой слабости никак нельзя. Школьный день обещал быть пиздец каким веселым.