кола с ванилью.

***

я не вижу зла, не слышу зла, и не говорю о зле, ребята.

***

Снежная пурга заносила маленький городок, но тонкие пластиковые окна школьного класса будто отделили от всего обилия зимнего раската. От улицы, от города, от страны, от мира. Тут они сидят, а где-то, на другом конце мира, какой-нибудь Антонио с каким-нибудь Пьеро ездят на велосипеде в жаркое солнечное лето. Или это не так работало? Нескончаемый поток мыслей оброс непробиваемым барьером вокруг Мэйка. Одноклассники были за его невидимым аквариумом. Где-то далеко. Даже шум и голоса не бросались. Мир сомкнулся за партой третьего ряда. Сомкнулся на точке, куда потуплено падал взгляд. На лоб падали пряди волос, глаза казались совсем стеклянными, ничего живого в них уже давненько не оставалось. Обычная фарфоровая кукла. Хочешь — помашет ручкой, хочешь — послушает и помолчит, хочешь — разбей ее к чертям и свали на кота или младшую сестренку, что пробегала мимо. Кажется, где-то вокруг — в классе — всё ещё медленно и вязко протекала геометрия, со всеми синусами, косинусами, тангенсами, котангенсами, собакенгсами и, кажется, чем-то ещё. Наверное, надо было слушать. А для чего? А как слушать? Как быть? Кому слушать? Что вообще значит это слово? Реальность утекала, забирая с собой последние крупицы смысла происходящего. Валера обернулся на частые вздохи. — Эй, — обеспокоенный голос Диджейкина. — ты себя хорошо чувствуешь? Мэйк? Ты с нами или где? — любящие глаза заново изучали каждый сантиметр безэмоционального лица, потресканных, обкусанных до крови губ, подрагивающих пальцев, кровоточащих заусенцев и неаккуратных ногтей, видневшихся из под руковов натянутой поверх рубашки толстовки. Уголки воротничка, как всегда, смялись — хозяин вещи имел привычку крутить их в пальцах, когда волнуется. На белых клеточках засохли капли крови. Валера боялся до смерти, хоть вид был уже знакомым. Но каким-то не таким. Что-то было не так. И от него это явно прятали. — А? — челка качнулась открывая глаза. — Ты что-то говорил? Я занят учебой. На уроках типа надо учиться, не пробовал? — уголок губ поднялся. Глаза налились притворным шутовством, губы растянулись в агрессивной улыбке. — Ты как всегда. — Отвернулся. Поверил. Ничем от этого не отличалась ни последующая перемена, ни уроки. Звонок с предпоследнего обозначился резкой поглощающей болью в сердце. Воздух будто выбился из легких, остатками прячась где-то в самых закромах тела. Трясущимися руками слабо получалось взять что-то и убрать в сумку, а ноги не хотели вставать. Взгляд мечется от угла парты к другому. Что опять? Что не так? Стены давят на голову с неведомой силой, мысли не могут собраться в слова. Абстрактные пятна теряют смысл, замедляясь во вращении и плавно перетекая в пространстве. Мэйк видит свои руки, но те плывут, как блики бензиновой лужи, и кажутся совсем чужими. А своих он будто и не чувствует. И тело какое-то не его. И все вокруг какое-то совсем другое, ненастоящее. В уши резко бьют хлопки и схлопы, стук сердца отдается ударами по медному тазу, голоса и звуки режут и поднимают из тревоги агрессию. Хочется закричать, но тело не слушается. Глаза медленно закрываются. Мэйк сжался дрожащим комком на старом школьном стуле. Мэйби убежала к учителю. Кроки встал спиной, частично закрывая от любопытных взглядов одноклассников. Валера опустился на колени рядом. Плевать сейчас на чистоту брюк. Плевать на взгляды и шепотки. Теплые руки взяли в свои дрожащие. Что же делать? Что вообще происходит? Есть предположение, что он уже видел похожее состояние, что точно было вспоминается с огромным трудом. Так выглядит паническая атака? Или что это за спектакль? Нет, Мэйк хороший актер, но не такого размаха. Значит что-то серьёзное. — Эй, э-эй. — «как привлечь внимание?» — Слышишь? Посмотри на меня, если да. Хотя бы повернись. — Но парень только вырывает свои руки и плотно прижимает ладони к ушам. Валере никогда не догадаться до того, как ощущается это состояние, но Мэйку казалось, что прямо сейчас, внутри его головы, ему отовсюду шептали тысячи голосов такие же тысячи шарманных слов. Хотелось заткнуть уши, только вот от звуков это не помогало никак. — Ебаный, — Диджейкин обернулся на часы — 8 минут до конца перемены, а значит, вот-вот зайдет следующий класс. — Крок, поможешь его поднять? — И что ты с ним собрался делать? — Отвести умыть, может хоть внимание на чем-то сфокусирует. — Ну Мэйби вроде уже за медичкой умчалась, не знаю. — Тогда сам подниму, раз не хочешь. — сказать было однозначно легче, хоть парень и весил мало, минимум на 10 килограмм меньше самого Валеры. Получилось попытаться разогнуть, закинув на свое плече руку, держа за талию, поднять на ноги. Лишь когда оба чуть не упали, Бой резко подхватил вторую руку и так же перекинул ее за шею.

***

— И что с тобой было? — Диджей напряженно ссутулился, сидя на лавке. Бурил одним носком ботинка другой, барабанил по деревянной поверхности пальцами. — Не знаю, перенапрягся наверное. С кем не бывает. — Простой будничный тон, будто на его глазах каждый день друзья ловят дикие приступы тревоги. — Мэйк, прошу. Я очень волновался за тебя. Я тебя очень сильно люблю. Просто скажи мне, пожалуйста. Честно. — заглядывает в глаза и, — Я же вижу, что что-то не то. Я не слепой. — вперив усмешке, видит в ответ, наверное, самый искренний, за все их общение взгляд. Он, бесспорно, видел много разных, и грустных, и задумчивых, и радостных. Замечал иногда, как глаза тускнеют, становятся непоколебимыми, замирают на какой-то точке, но как только он собирался как следует рассмотреть, Мэйк уже закрывался какой-либо из масок. На этот раз, у него было время. Стеклянный, опустошенный, жуткий и весящий тонну, он уперся в него. Смотрел в глаза, как в саму душу, пробирая изнутри и пересчитывая косточку за косточкой. Похоже, мысли были написаны на его лице, и потому глаза снова сощурились в привычной усмешке. Холод и отрешенность пропали, оставляя за собой только смешки и гаденькую улыбку. Впервые Диджейкин не рад, что его парень без дурацкой клетчатой маски, раньше абсолютно всегда закрывающей губы. — Так ты хочешь каких-то слов от меня или как? Если скажу тебе, что все в порядке, сойдет? — Не знаю даже. Покажи руки. — Чего? — как бы серьёзно не старался переспросить Лав, его буквально распирало от смеха. — Не обязан я тебе ничего показывать. Слушай, — глубокая пауза «по Станиславскому». — просто расслабься. Думаю, вторую половину февраля, как и март, вы все будете заняты подлизыванием под учителей. Ты хочешь плохие оценки в предвыпускном классе? Я тоже думаю, что нет. Давай просто отдохнем, как в последний раз. Ты только подумай, следующей спокойной зимы у нас уже не будет. Поэтому давай просто завалимся к тебе, наедимся пиццы и будем соревноваться кто громче рыгнет. — Фу-у, — наиграно отворачивается, но смех выдает все с потрохами. — И все же ты от меня снова увиливаешь. — Ну стрельни сижку по-братски, может быть поговорим потом по-душам. — А, да, конечно. — руки уже потянулись к рюкзаку, в котором спокойно лежала начатая пачка мальборо с кнопками, но резкое осознание ударило в голову. — Погоди чего блять? Тебе нахуя сигреты? — Да так, коллекционирую. Сяду вот поздно вечером за стол, открою толстенную папку со всякими разными бычками, помещу туда в золотую рамочку целую сигарету и радоваться буду сидеть. — Сказано все было с абсолютно спокойным, серьезным лицом, а потому Валера замешкался над верой во лживость слов. Но Мэйк начал заходиться практически истерическим смехом, сгибаясь к коленям и прикрывая рукой рот. Сквозь смех еле слышались слова. — Да курить, курить, дебил, я буду. Что ещё с сигаретами делают? Ну попробуй, съешь.