кола с ванилью.

И вот он снова у человека, от которого хотел бы убежать со всех ног. Бежать от страха и колкого ощущения где-то в сердце, что он плотно сидит на удочке. Бежать и не оглядываться. Сделать больно самому, пока не сделали тебе. — Опять продул. — экран плазменного телевизора загорается бордовыми брызгами, крупные буквы выплывают в 11 раз подряд. 11 раз, когда хищник выигрывает скорпиона. — А я говорил что хищник лучший боец. — больше всего на свете Мэйку сейчас хотелось бы столько же раз буквально прокричать «а я говорил, говорил, я говорил!» — Да-а-а, какой ужас, опять проигра-а-ал. — ладонь драматично ложиться на лоб, все ещё сжимая геймпад, а глаза закатываются, максимально изображая огорчение. — Не дай бог ты поддавался. — Это ещё кто кому. — Пошел ты на... — телефон в кармане затрещал полицейской сиреной, — блять, отец звонок поменял. — Это мама. У аппарата, — вызов принят. «Привет, родной. У сменщика мать присмерти, я сегодня видимо в ночь на работе. Ты у друзей ещё?» — Да, у друга. — Скажи сразу, что хочешь, не еби мозг мишурой. «Ты бы поторопился. Отец пьяный. Устал с работы, помоги ему хоть. По дурачкам околачиваться всякий может, нет чтобы порядок навести в квартире. " — Понятно. — Мне пиздец. Но вызов скинут, а значит пора собираться, пока терпение в родителе ещё есть. Оно, обычно, обратно пропорционально количеству выпитого виски. — Валер, я домой. — А? Уже? Время 6, чего так рано? — встает включить свет, случайно врезаясь в Лава. — Отец напился. — Сердце ушло в пятки. Последние разы, когда Мэйк говорил об пьяном папе, он звонил среди ночи, либо просил переночевать у него. Разговоры не шли. Просьбы быть осторожнее проигнорированы. Оставалось только проводить. А может и сидеть трястись за парня, так и не сказав ему об этом. Валера не был хорошим актером, и сам по себе выступал скорее клоуном компании, поэтому боялся, что волнение было заметно сразу. Не очень-то он умел такое скрывать, и сам любил в себе искренность. Любил искренность и жадно пытался найти её в Мэйке. Временами казалось, что занятие глупее некуда, только спустя месяц другой наблюдения, в голову пришла одна простая мысль — Мэйклав был не искренен практически всегда. Только мешал правду. Всегда мешал. Мешал ее с сарказмом, агрессией, взглядами, прикосновениями и поцелуями. Был по-своему прав, когда ревел перед ним, отворачиваясь и вытирая слезы быстрее, чем они успевали скатиться по щекам, когда потом говорил, что презирает какие-либо слабости по типу плача и жалкого нытья, а позже усмехнулся над плачущей из-за глупого видео с енотом Мэйби. Один твой секрет раскрыт, Мэйклав, сколько же их у тебя? Что ты постоянно прячешь? Его любимый мудак был странным до ужаса, непонятным и скользким, поэтому сколько бы раз Валера не задавался вопросом, за что он его любит и почему влюбился, ответа не приходило. Он точно знал, что в нем любит, но это уже побочно, лишь потому, что это Мэйк. Потому что его глаза самые красивые, потому что он сам самый красивый, а ровные узкие губы лучше любых других ощущается на собственных. Потому что его прекрасные музыкальные руки выделялись из всех рук мира, потому что его мягкий чарующий голос слышался отовсюду, где бы они не находились, потому что он точно когда-то был заботливым, милым и добрым, и Диджейкин это точно помнил, помнил его маленького мальчика, который сейчас будто специально все чаще старался его от себя отвадить. Валера гадал. Пил горячий чай с молоком на кухне, жалел, что с родителями видится не часто. Родительскую любовь не найдешь в друзьях и партнере, хотя очень жаль. Отца не увидишь в парне, подруга не любит, как мать. Семья — глупо и как-то странно. А ещё хотелось собаку. Вот собака бы точно была ему и другом, и семьей! Мысли скакали с темы на тему, вызывая улыбку. Да, точно, он заведет летом собаку. Может, щеночка. Чтобы возиться с ним, любить и играть, они с Мэйком будут с ним гулять, водить в парк побегать или на любимое поле, чтобы самим, совсем как в детстве, смотреть на небо и кидаться друг в друга летающей тарелкой, валяющейся на шкафу в пыли. Давно они так не делали, было дело, что даже разбивали друг другу губы или ставили синяки, но это куда веселее, чем кидать куда-то в воздух. Может, тогда они ещё пойдут в любимый парк кататься на старой доске. Если Валера правильно помнил, то дека парня расслаивалась, да и колеса он не менял уже какой сезон, максимум доставал подшипники, шкурка уже древняя, повидавшая не одни кеды и не один неудачный кик-флип. Да, точно, они пытались сделать вместе как-то раз. И это было неловко. Неловко, когда тебе приходится иногда невзначай поднимать друга с асфальта, когда он падает так, что сбивает тебя с ног собой, когда приходится подавать и держать ему руку, когда теплые пальцы накрывают твои и сердце внутри трепещет, не разрешая поднимать глаз с замызганых белых кед. Когда ты видишь желанную и любимую улыбку, борясь с желанием хотя бы на краткий миг наклониться и соприкоснуться губами, ведь парень он только в мечтах, а там, в ту ужасную минуту, он только друг, помогающий встать, смеющийся не понятно с чего и неловко чешущий ухо. Как же не хватает того Лава. Это лето они точно должны провести незабываемо, гулять от рассвета до заката, пройтись по всем местам, сделать все на свете и даже, может, переспать. Лето будет лучшим за всю жизнь. Телефон резко завибрировал. Мэйк? Блять, что опять случилось?— — Йо, привет. Не хочешь с нами выпить или ты в няньках опять? — Паника ложная. Всего лишь Кроки. — Скидываемся по 200. — Мало чет. Народу много будет? — попутно уже начинает переодеваться. — Пока восьмиром, дальше посмотрим. Ты подтянешься? Вместе тогда пойдем за алкашкой, там кентам с параллели больше 15 не дашь. — Жди. — сегодня самокопание окончено, пора возвращаться из роли мамы депрессивного сына подростка. По крайней мере, очень хотелось бы.

***

Мороз обжигал пальцы, пока сигарета медленно тлела. Два ярких огонька горели на кухне, в приглушенном свете у открытого окна. Из-за двери громко играла музыка, хоть и все уже разбрелись по отдельным компаниями. Кроки с Валерой заводили душевные разговоры на кухне. — Я тоже устал. Устал за ним бегать. — мелкая затяжка. — У тебя так же? — Мэйби, от слова, истеричка. Все так же, Лер. Молчаливое понимание. Двусмысленный взгляд. Пьяный смех прокуренного голоса. — Не думал уйти? — вдруг этот голос сбавляет игривость. — Я не педик, не особо понимаю, как там ты представляешь свое гейское счастливое будущее, но ты сам для себя ответь. Зачем ты мучаешься? И кто тебя об этом просил? — Зачем мучаюсь… Ну, люблю его? — дым с ветерком попал в глаза, больно жжется, но парень не дернулся. — Плохо было бы, если бы я сказал ему, что устал от сложности и ушел. Мы же типа, ну, вместе должны все преодолевать. — И как? Он с тобой все преодолевает? — в его глазах отражается свет фар проезжающей машины и, если бы парни не были подвыпившими, Валера бы решил, что они у него на мокром месте. — Ну, он… — снова в груди затесалось то чувство, тянущее и давящее до рвоты, желание убежать от любимого на другой конец света, оборвать все возможные связи и никогда его больше не видеть, не знать, отдалиться и забыть, ведь ему так будет лучше, всем так будет лучше. Обычно, оно пропадает при первом хорошем настроении при совместном времяпрепровождении, но уже потом, ночью, появляется и заставляет до восхода смотреть в потолок и думать. Крутить этот клубок размышлений и анализа, каждый раз негодуя итогу. То не то, и это не так. — Я не говорю с ним об этом просто. — Он у вас что-ли в роли девченки? — Да сам ты блять девченка. — Но ты все равно задумался. Вот и думай, нужны ли тебе отношения, где ты долбишься в одни ворота. Чувак, просто перестань. — Ты это говоришь по отношению к другу, ты помнишь? — Другу, — посасывает язык, громко цыкнув. — но ты мне тоже друг и я за тебя волнуюсь. Мэйк ко мне не особо близок, как и я ему. Ты сам это знаешь. — Знаю. — голова разрывалась от выбора: рациональный ответ, твердящий, что все наладится, им только нужно постараться, только поднажать, и второй, манящий, шепчущий, что сегодня он может отдохнуть, что он не обязан быть камазом или тягачем в этих отношениях, что любовь не должна быть тяжелой. Наверное, друг прав. На телефон пришло очередное сообщение о пропущенном вызове, но Валера смахивает его, как только видит имя. Не сейчас. Не на пьяную голову.