My pain will destroy you

Холодный ночной воздух разбивается об небольшую фигуру парня, который, опустив голову, неспешно идет по кварталу. Правая рука прижата к груди, сильно жжет, в некоторых местах образовались кровоточащие ранки, а в центре слез небольшой участок кожи. Больно. Очень больно. Юнги смотрит под ноги, пытается держать себя в руках, не издавать ни звука, терпит. Он не понимает, зачем так жестоко? Что он сделал не так? Парень привык общаться в слегка наглой манере, все уже привыкли, но даже это не повод делать такое. Рана глубокая, даже очень. Придется долго ходить в бинтах. Но и это не самое худшее. Как ему теперь делать повседневные дела с полностью обожженной рукой? Он даже пальцы на ней согнуть не может, что уже говорить о том, чтобы самостоятельно одеться или поесть. Ему не так сильно больно физически, как душевно. Парню обидно. Он не понимает, как можно было показывать такой фокус? Это же так жестоко и так больно. Зачем брюнет так с ним поступил и почему улыбался? Почему в его глазах не было сожаления? Ему будто бы нравилось видеть последствия фокуса. Очень нравилось. «До какой степени нужно быть ублюдком, чтобы сделать такое?» «Гребаный придурок». Юнги помнит его слова перед уходом. Он не извинился, даже не намекнул на извинение. Парень просто спросил, удивился ли тот. Даже больше утверждал, чем спрашивал. И, да, Юнги чертовски удивился. Потому что какого хуя это было? Почему обожглась его рука, если к ней даже не прикасались? Ни разу тот брюнет её не коснулся, но в итоге Мин получил очень серьезный ожог. «Он ведь просто поджог бумажку… Почему моя рука сейчас красная и так сильно жжет? Этого ведь не может быть. Это невозможно…» Юнги сильно сжимает в кулак левую руку и начинает идти быстрее, пытаясь наконец-то дойти домой и лечь спать, абстрагируясь от навязчивой боли. Этот урод заплатит ему за произошедшее. Свою собственную кровь глотать будет. Ебаная мразь. Блондин из-за него несколько недель ничего в руке держать не сможет, а ему, блять, было смешно. «Сука», — в мыслях ругается тот. Юнги с собой так обращаться не разрешит. Ни одна тварь не имеет права так с ним поступать. Юнги стрелять научился в семь, что уже говорить о умении драться. Ему впервые так сильно хочется кого-то избить. Этот случай вызвал в нем слишком много злости. А ведь могло бы быть все иначе, если бы брюнет хоть извинился. Но эта тварь даже этого не сделала, лишь улыбалась и с восхищением смотрела на его боль. Юнги дьявольски зол и прямо сейчас готов избить придурка одной левой. Просто по-другому не выйдет. Парень сворачивает на одну из улиц и возле своего дома замечает машину брата. Юнги улыбнулся и сразу же начал бежать. Наконец-то его нормально покормят, а то есть одну лапшу быстрого приготовления как-то не очень. Он просто занятой человек, совсем времени нет на готовку. А если честно, ему лень и он не умеет этого делать, поэтому блондин рад, что брат вернулся быстрее, чем он успел заработать себе гастрит. Юнги подбегает к входной двери и быстро хватается за ручку, не успев сообразить, какой именно рукой он это сделал. Как только рана коснулась металла, Юнги в миг громко вскрикивает, сильно прижав к себе ладонь. С глаз брызнули слезы, а кожа вновь начала сильно жечь и кровоточить. Парень опускается на пол дома и упирается спиной об стену, наклонив голову вниз. Ему больно настолько, что на несколько секунд стало тяжело дышать. Кожа зудит так, что хочется ее содрать к чертям вместе с кровью. Глаза слезятся, пальцы правой руки начинают мелко дрожать. Он хватается за лицо, быстро стирает слезы, пробует снять зуд, выдохнув на рану холодный воздух. Не помогает. Вот прям совсем не помогает. Юнги ногами стягивает с себя обувь и пытается встать, наконец-то подняв глаза вверх. Замирает. Незаметно прячет руку за спину, надеясь, что ее никто не увидел. Но, кажется, поздно. Хосок хмуро смотрит на парня, соединив руки на груди, и вопросительно поднимает бровь. Юнги опускает голову. — Где ты был? — строго спрашивает брюнет, заглядывая в лицо парня. Юнги прячет глаза, переминаясь с ноги на ногу. — На вечеринке, — тихо отвечает. Хосок с подозрением осматривает фигуру брата, задержав свой взгляд на правой руке, которую парень интенсивно пытается спрятать. Хмурится сильнее. — Что с рукой? — подходит ближе, пытаясь разглядеть, что именно прячет парень. Юнги делает шаг назад, слегка сморщившись, стоит ладони коснуться одежды. Хосок напрягается еще сильнее, уже сам хватает чужую руку и подносит к глазам. Замолкает. Смотрит внимательно. Юнги видит, как на его лице очертились скулы, виновато опускает взгляд. — Я случайно обжегся, — говорит совсем тихо, пытаясь сделать обстановку менее нагнетающей. Хосок молча опускает руку парня и заглядывает в голубые глаза. Он отлично видит, что Юнги лжет, но ничего на это не отвечает. Если не хочет, пусть молчит, ему виднее. Брюнет настаивать не будет. Хосок оборачивается и идет к шкафчику на кухне, достав оттуда небольшую аптечку. Юнги садится за стол, протягивая руку брату. Хосок аккуратно держит тыльную часть ладошки и нежно растирает какую-то мазь. Парень морщится, но ничего сказать не смеет. Сам виноват. Юнги, конечно, мог бы рассказать, что случилось, но слишком хорошо знает своего брата. Тот сразу же пойдет искать человека, который сделал это, арестует, в лучшем случае просто посадит на несколько суток, в худшем… Юнги даже не знает, что будет в худшем, ведь такое случается впервые. У него никогда не было проблем с окружающими, но не теперь. У Юнги появилась одна единственная неприятность, которую тот самостоятельно собирается исправить. Хосок медленно перевязывает ладонь и закрепляет бинт, спрятав все остальное обратно в аптечку. — Спасибо, — возвращает руку на место и с благодарностью смотрит на брата. Хосок лениво кивает. Юнги становится стыдно. — Ты когда вернулся? — Вчера. — Почему тебя дома не было? — Я был занят на работе, — как-то совсем безэмоционально отвечает тот, возвращаясь к своему кофе. Юнги тяжело вздыхает, поднимаясь со стула. Брат уставший, на разговор абсолютно не настроен. У него и так проблем много, парень не хочет нагружать его своими. — Тогда спокойной ночи. Долго не сиди над своими бумагами, — улыбается, быстро целует мужчину в щеку и уходит на второй этаж. Хосок провожает его тяжелым взглядом и возвращается к отчетам по делу с Нью-Йорка. Он правда пытается сосредоточиться, но голова теперь полностью забита младшим и его ожогом. Брюнет не хочет допрашивать парня, тот ведь взрослый, но глубоко внутри ему обидно, что брат лжет и что-то скрывает. Это неприятно, когда родной человек тебе не доверяет, но настаивать Хосок тоже не собирается. Его дело было спросить, а вот как ответить — решал уже Юнги. Он солгал. Это его выбор, который Хосок обязан уважать.

* * *

Черный Оникс с визгом останавливается возле большого пентхауса недалеко от центра города. Дверца отъезжает в сторону, и из машины выходит Чон, сразу же блокируя Оникс. Парень поправляет тёмную челку и направляется ко входу в дом, краем глаза заметив машину отца. На часах шесть утра, а брюнет только вернулся с вечеринки, совсем не заботясь о том, что через два часа нужно в универ. Он сильно устал от многочасовых танцев с разными девушками, от их грязных желаний, которых те даже не стыдились — говорили прямо. Чонгук только слушал и даже не улыбался. Ему очень надоела доступность девушек в его универе, хочется чего-то нового, необычного, ведь теперь ему даже их боль не приносит удовольствия, совсем никакого. Все ему подчиняются, следуют его желаниям, отвечают взаимностью. Какая скука. Брюнет монотонно выдыхает. Эта вечеринка была действительно скучной, за исключением одного момента. Тот светловолосый парень, чья наглость и чья боль принесли столько неопределенного удовольствия, что еще ни одна девушка так не смогла. Это странно, ведь Чонгука правда не интересуют парни, но кто сказал, что тот мальчик его заинтересовал? Нет. Просто его боль — это что-то другое, намного приятнее и слаще. Чонгуку она очень понравилась, даже слишком. Хочется еще раз ее увидеть в голубых глазах, тех самых, которые только у ангелов. Но мальчик точно не один из них, есть в нем что-то дикое. Чонгук обязан хоть раз это узреть, хоть на миг ощутить. Потому что ему кажется это таким знакомым… Он не может понять, почему. «Его глаза выглядят знакомо, будто где-то я уже их видел…» Чонгук хмурится и не понимает, почему вообще об этом думает. Обычный парень со своими скелетами в шкафу, почему его должно это волновать? Вот именно, что не должно, поэтому Чон просто переключается на другие мысли о недалеком будущем. Совсем скоро он начнет управлять большой ІТ-фирмой отца и напрочь забудет, что такое отдых. Все говорят, насколько это здорово, но, на самом деле, никто и близкого понятия не имеет, как это: управлять одной из самых больших фирм Америки. Это значит, что ты всю свою жизнь посвящаешь карьере, свои интересы ставишь на второй план и постепенно начинаешь просто проживать однообразные дни вновь и вновь. Чонгук не хочет так, но выбор ему и не давали. Уже совсем скоро брюнет прекратит наслаждаться временем, а начнет его ненавидеть и ждать наконец-то его остановки. Разве это круто? Ни черта хорошего в этом нет и никогда не будет. Чонгук просто обречет себя на бессмысленное существование. Вот такое будущее его ждет через год. Парень без доли радости улыбается и входит в большой дом, не желая ни на секунду пересекаться с отцом. Но, как и ожидалось, не выйдет. Высокий мужчина средних лет сидит на диване гостиной, медленно пьет кофе и что-то внимательно читает в небольшой папке. Чонгук ровным взглядом смотрит на отца, хочет уже уйти в свою комнату, как его сразу же останавливает грубый голос. — Не слишком ли ты часто веселишься? — строго говорит мужчина, подняв взгляд на сына, и откладывает документы. Чонгук останавливается, прикрывает веки и тяжело выдыхает. — А мне уже и этого нельзя? Или ты думаешь, что я последний год свободы потрачу на учебу? — с издевкой спрашивает брюнет. — Прекрати драматизировать, — продолжает пить кофе и возвращается к отчетам. — У тебя просто будет немного меньше свободного времени. Чонгук треснуто улыбается. — У меня его совсем не будет. Мужчина хмурит брови, но решает эту тему не поддерживать. Парню она слишком неприятна. — Как там вечеринка? — Нормально, — кратко отвечает парень и уходит в свою комнату, больше не желая разговаривать с отцом. У них просто-напросто нет общих интересов, следовательно, и тем для разговоров. Отца интересует только бизнес, Чонгука же — веселье, поэтому из-за этого у них бывает много ссор, которые ничем хорошим не заканчиваются. Матери у парня нет, она умерла при родах; Чонгуку больше знать и не надо, отец и не рассказывал. Но брюнет отлично знает, что мужчина безумно её любил, поэтому никогда этот вопрос первым не поднимает уже много лет. Пусть он не сильно любит отца, но делать больно тоже не хочет, все-таки тот его самостоятельно вырастил, и Чонгук за это благодарен. Большего и не надо. Парень устало трет веки, несколько раз по дороге зевает и наконец-то заходит в свою комнату. В универ он сегодня точно не пойдет, а вот нормально поспать очень даже неплохая идея. А хотя стоп, какой нахрен универ, если сегодня суббота? «Так еще лучше», — еле доползает до кровати и сразу же в нее валится, даже не пытаясь стащить с себя одежду. Он блаженно прикрывает веки и медленно уходит в глубокий сон, мельком вспоминая светловолосого парня. «Эта боль заставляет обрести желанную свободу. Она другая, совсем чистая и безумно сладкая», — Чонгук слабо улыбается своим мыслям, полностью расслабляет тело и совсем отбивается от реальности, уходя в приятное сонное царство. «Это ведь только начало…»

* * *

Все выходные Юнги проводит дома, на улицу ни разу не выходил, только сидел в своей комнате и иногда говорил по телефону с Чимином. Ему не хотелось куда-то идти, рука продолжает сильно болеть, и парень почти ничего не может самостоятельно сделать. Хосок утром всегда оставляет готовый завтрак и уходит. Они больше так и не разговаривали с того дня. Юнги не хочет поднимать неприятную тему, поэтому пытается не попадаться брату на глаза. Пока что у него выходит. Парень долго думал о случившемся и все-таки к чему-то приходит. Он ведь не разрешит так с собой обращаться? В понедельник утром Юнги быстро завтракает, кое-как одевается и выходит в универ пораньше, чтобы дойти к нему пешком. Чимину он ничего не говорил, поэтому приходится самому добираться, а не на машине. Все дни его голову не покидали мысли об этом парне. Но мысли отнюдь не хорошие. Юнги даже не думал, что может так легко кого-то возненавидеть, причем так сильно. Он всегда без препятствий находил общий язык с окружающими, но с тем парнем это кажется невозможно, особенно после того, что он сделал. Ожог будет еще очень долго заживать, примерно месяц, и Юнги правда не знает, что ему делать дальше. С такой рукой он не сможет ни записывать лекции, ни есть, ни одеваться нормально, даже спать ему тяжело, ведь приходится держать ладонь в одном положении, чтоб та не коснулась ткани и не стало еще хуже. Юнги ненавидит свою беспомощность, но больше нее он ненавидит человека, который сделал его таким. Парень не разрешал так с собой поступать, этот урод не имел права. Юнги двигается медленно, никуда не спешит, по дороге скуривает несколько сигарет и все время не прекращает думать. До начала пары осталось около часа, поэтому можно совсем не торопиться. Чимин уже успел ему несколько раз позвонить, но Юнги так и не ответил. Он не хочет никого слышать, пока голова забита ненужными мыслями. Издалека уже виднеется универ, к которому неспешно подходят студенты. Мин осматривает каждого, здоровается со знакомыми, улыбается им и подходит к друзьям, которые сидят возле здания и о чем-то разговаривают. Один из них замечает идущего к ним парня, резко поднимаясь на ноги. — Чувак, ты как? — осматривает его рыжеволосый парень по имени Вильям. — Как рука? — остальные тоже оборачиваются в его сторону и с легким волнением смотрят на руки блондина. Юнги становится неловко. — Да все со мной нормально, почему всех это так интересует? — Мы волновались, — отвечает уже другой парень. — Ты тогда так быстро ушел, что мы даже не успели прийти в себя, поэтому и спрашиваем. Юнги слабо улыбается и вновь достает сигарету. — Со мной все хорошо, можете не волноваться, — закуривает и садится на скамейку. Вильям обнимает его за плечо и тепло улыбается. — Кстати, где Чимин? Вы же вроде всегда вместе приезжали. Юнги поджимает губы, сильнее вдохнув табачный дым. — Разминулись, — лжет парень. — Он очень волновался, когда узнал, что с тобой произошло. Вы говорили? — Да, но на эту тему — нет. — Почему? — А зачем? Ничего ведь не случилось, — переводит безразличный взгляд на друга и заглядывает ему в глаза. Вильям несколько секунд молчит и слегка удивленно приподнимает брови. — Как это — ничего? У тебя на руке огромный ожог, — хмурится, оглядев ладонь Мина. — Ты хоть у доктора был? Юнги вздыхает, делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок в урну. — Ты же меня знаешь, по пустякам к медикам я не обращаюсь, — смотрит на свою руку, пытается согнуть пальцы. Не выходит. Кожу пронзает острая боль и Юнги сразу же прекращает шевелиться. Друзья заметили это сразу, расстроено вздыхая. — Значит, не обращался, — устало прикрывает глаза и лениво массирует переносицу. — Но ведь это не пустяк, ты должен наконец-то начать о себе заботиться… — Чувак, только не начинай, со мной все будет хор… — резко замолкает и переводит взгляд за спину Вильяма, сильно сжав челюсти. Рыжеволосый прослеживает за его взглядом и также смотрит на парковку универа, округлив глаза. — Юнги, ты же не собираешься… — хочет что-то сказать, как вдруг блондин подрывается со скамьи и уверенными шагами направляется к черному автомобилю. Сейчас точно ничего хорошего не произойдет. Вильям встает за ним, пытается остановить друга, чтоб тот не натворил глупостей, но Юнги одним движением вырывается и продолжает идти вперед, взглядом прожигая дорогой Оникс. Вся его выдержка кончилась ровно в тот момент, когда он увидел эту машину и вышедшего из нее парня. Его ярость достигла апогея. Брюнет выходит из своего Оникса и закрывает дверь. Из другой стороны выходит Джун, доставая сигарету, и опирается об капот автомобиля. Чонгук блокирует спорткар, хочет уже присоединиться к другу, но стоит ему обернуться, как его со всей силы бьют в челюсть, а потом коленом в живот. Чонгук лишь слегка отшатывается. На его губе лопнула кожица и с нее сразу же брызнула струйка крови. Глаза вмиг потемнели, все тело напряглось, а Джун от шока не успевает поймать выпавшую изо рта сигарету. Это точно конец. Третий удар не успевает исполнить свое предназначение, как Чон хватает чужое запястье и сильно толкает стоящую перед ним фигуру назад, заламывая руку за спину. Юнги ударяется лицом об какую-то машину и тихо шипит сквозь зубы. Чонгук хватает парня за волосы и оттягивает, сразу же меняясь в лице. На губах появилась слабая, непонятная никому улыбка. «Вот это сюрприз». Брюнет наклоняется и поднимает юнгиеву руку выше по спине, от чего парень сильно морщится. Кость левой руки на грани перелома, ее выгибают все больше и больше, Юнги уже готовится принять очередную порцию боли, но вместо этого его руку просто отпускают, продолжая держать лицом к машине. Блондин хмурится, пытается обернуться, но ему не разрешают, сильнее толкают вперед. Юнги уже хочет затылком бить по смазливому лицу, как вмиг застывает от грубого голоса над собственным ухом. — Не знал, что такой маленький парень может так сильно ударить, да еще левой, — ехидно улыбается кровавой улыбкой, незаметно спускаясь пальцами к правой ладони блондина. Юнги сильно сжимает челюсти и через плечо смотрит на Чона, одним только взглядом кожу вспарывает, обещает уничтожить. Чонгук над ним откровенно издевается. — Отпусти меня, придурок, — ядовито шипит Юнги, вновь пытаясь вырваться, но не получается. Блондин не учел того факта, что парень окажется сильнее него. «Вот же мудак, мог бы с вежливости разрешить себя избить!» — мысленно возмущается Мин, пока пальцы брюнета медленно доходят до внутренней стороны правой ладони. И тут ему становится совсем не до шуток. Чонгук нежно водит большим пальцем по бинту, не делает резких движений, любуется слишком быстрой сменой эмоций в голубых глазах. Там вспыхивает страх, но их обладатель не спешит что-то делать, даже звук не разрешает себе издать, молчит, не двигается. Чонгук мысленно восхищается его стойкостью. — И куда же делась твоя уверенность? Почему молчишь? — издевается Чон, специально сильнее надавливает. В голубых глазах мелькнула искра боли, но сразу же исчезла. Чонгук довольно закусывает губу. — А что мне еще тебе сказать? Хочешь послушать про то, какое ты ничтожество? Или про то, что тебе надо лечиться? — в своей наглой манере спрашивает Юнги и бросает издевательский взгляд на Чона, слегка теряется, но быстро это прячет. Чонгук стискивает зубы, оттягивает волосы парня еще больше назад и тихо говорит ему на ухо: — Твоя наглость тебя уничтожит, — обхватывает чужое запястье пальцами, большой продолжает держать внутри ладони. — И я ускорю этот процесс, — уже громче добавляет Чон, не дав парню осознать смысл сказанных слов, сильно надавливает на еще совсем свежий ожог под тонким слоем бинта. Юнги громко вскрикивает, сгибаясь пополам. Глаза начали сильно зудеть, пальцы правой руки подрагивать, а белый бинт покрылся несколькими пятнами крови. Парень валится на асфальт, прижимает ладонь к себе и притягивает ноги к груди, усердно пытаясь не заплакать. Некоторые проходящие мимо студенты смотрят на него с сожалением, некоторые с удивлением, и лишь одна пара глаз с диким восхищением. Чонгук, не отрываясь, разглядывает худенькую фигуру парня, не слышит слов друга, который пытается его отсюда увести, даже не смотрит на него. Его глаза прикованы к кровавому бинту и к еле видному лицу, что тщательно пытаются спрятать. Чонгук не разрешит ему такую роскошь. Брюнет подходит ближе, не прекращая смотреть на подрагивающую фигуру, садится перед ним на корточки, с целью увидеть красивое лицо. Мин уже хочет вновь ударить, как вдруг его хватают за подбородок и поднимают вверх. Чонгук застывает. Его кожа покрылась мурашками, а внутри что-то пустило трещину намного глубже предыдущей. Он смотрит в эти влажные глаза и ему становится тяжело дышать от избытка боли в них. Голубой пигмент становится еще ярче, начинает блестеть, губы подрагивают, а белая футболка пропиталась кровью от ожога. Чонгук сжимает свободную руку в кулак и не может прекратить смотреть на изысканную боль, которая для него в этот момент становится искусством. Несколько минут назад парень был зол, полон решимости, наглые речи толкал, а теперь сидит здесь и пытается унять свой страх, спрятать, не показывать всем, но Чонгук его всегда будет видеть, как бы сильно мальчик не пытался спрятать. Такого Чон просто не сможет не увидеть. Эту красоту тяжело игнорировать. Юнги напрягается от длинного взгляда в свои глаза, от этой сгустившейся тьмы, в которой пробиваются искры восхищения. Это уже начинает пугать. — Прекрати на меня так смотреть, — дрожащим голосом говорит Мин, убирая чужую руку от своего лица. Брюнет не отпускает, взгляд не убирает, лишь слабо растягивает губы в подобие улыбки. — А как я смотрю? — спрашивает так, будто ответ его совсем не интересует. Чонгуку сейчас ничего не интересно, лишь одни эмоции в голубых глазах притягивают к себе, не разрешают оторваться. Юнги опускает взгляд вниз и поворачивает лицо в сторону. Он больше не хочет смотреть на парня, даже несколько секунд не хочет. — Ты смотришь на меня слишком безумно… Чонгук широко улыбается, не обращает ни доли внимания на окружающих, которые в глубоком ступоре смотрят на картину происходящего. Брюнет оборачивает лицо парня к себе и наклоняет свою голову вбок, еще несколько секунд смотрит на остатки желанной эмоции. — Потому что я вижу это полное сумасшествие, которое творится в твоих глазах. Оно у тебя невероятное… — Ты ненормальный. Чонгук оскалился, пододвигаясь чуть ближе. — Значит ты тоже, если все еще продолжаешь смотреть в ответ и даже не пробуешь скрыть свою боль; хотя, я уверен, ты это можешь. Юнги слушает внимательно каждое слово и под конец фразы удивленно округляет глаза, резко поднимается с асфальта и отталкивает подальше высокую фигуру. — Если это поднимет твою самооценку — можешь продолжать себе внушать и дальше, но ты и твой поступок мне омерзительны, и это ничего не изменит, — напоследок говорит Мин, бросив мимолетный взгляд в темные глаза, быстро уходит. Чонгук вновь провожает его спину взглядом, загадочно улыбаясь. «Можешь продолжать себе лгать и убеждать, что ты как все. Что ты нормальный». «Но только что, на несколько секунд, я увидел твою сущность; и она очень сильно отличается от принятых норм человечности». «Ты далеко не обычный».