My pain will destroy you

После ухода парня Чонгук, спустя только несколько минут, оборачивается к удивленному другу, который так и стоит с открытым ртом. Чонгук осматривает его обычным взглядом и садится на капот своей машины, доставая сигарету. Намджун смотрит на брюнета изучающе, пытается понять, что только что произошло, но не находит ни единого ответа. Это точно был Чонгук, которого ударили и который ни черта этому парню не сделал? Да еще и так долго смотрел на него. Со стороны это может казаться двусмысленно, но Джун слишком хорошо знает своего друга, чтобы подумать, что того заинтересовал светловолосый. Нет, здесь что-то другое, намного хуже и опаснее, и пока непонятно для кого. Намджун несколько раз моргает и все-таки прекращает догадываться, решает спросить напрямую. — Чонгук, ты ведь объяснишь, что это было? — негромко спрашивает тот. Брюнет поднимает на него странный взгляд, курит неспешно, молчит, не особо желает отвечать на этот вопрос. Ему бы самому хотелось знать, что с ним сейчас произошло. Что за смесь отрицательных эмоций он ощутил? Почему было столько восхищения, стоило только посмотреть в голубые глаза, со слабыми искрами боли? Это казалось ему таким необычным, отдаленно знакомым и столь притягательным. Чонгуку не нравится собственная реакция на боль парня. Она оказалась слишком особенной. Намджун хмурит брови, смотрит на Чона, который не особо спешит отвечать на заданный вопрос. Это действительно чертовски странно. Его напрягает такое состояние друга. — Гук, что с тобой? — щелкает пальцами перед чужими глазами, а те даже не дернулись. Чонгук одной затяжкой скуривает сигарету к фильтру и наконец-то отрывается. Его взгляд уже совсем другой, даже безумный. — Мне нужна доза, — стальным тоном говорит он и резко поднимается с капота, замечая округлившиеся глаза друга. — Чувак, даже не смей, ты только это бросил, — настороженно говорит Джун, все еще надеясь, что это была шутка. Чонгук эти слова даже не слышит, открывает дверцу Оникса и садится внутрь. Намджун идет за ним и так же садится на пассажирское место, обеспокоено смотрит на Чона. Его взгляд слишком дикий, как тогда, когда у него были многочасовые ломки. Блондин не должен этого допустить, ни за что. Чонгук тянется к бардачку и достает из него небольшую ампулу и шприц. Джун в ужасе смотрит на это, резко прекращает дышать. «Он ведь шутит, правда? Он же этого не сделает?» — Чонгук, остановись, почему у тебя в машине наркотики? Зачем ты их носишь с собой? — брюнет его не слушает, рваными движениями открывает шприц и уже тянется к препарату, но его резко вырывают из рук. — Чонгук, да приди ты в себя! — уже повышает голос, не понимая, что же брюнет творит. Чонгук молчит несколько секунд, не двигается, и вдруг резко переводит пустой взгляд на Джуна, от которого второму становится не по себе. — Блять, отдай, — сухо говорит он, не отрывает взгляда от препарата в чужой руке. Ему сейчас очень сложно держаться, пальцы так и начинают лихорадочно дрожать. Парень не понимает, что сейчас с ним происходит, но остановиться он не может, все нутро желает получить быстрый кайф и именно в данный момент. Он не хочет думать, что вызвало такой сильный толчок, который вынудил отказаться от многих лет выдержки. Чонгук отлично знает, что такое зависимость и какие у нее последствия, но почему-то не может взять себя под контроль. Что же толкает его на это? Почему так дико хочется принять запрещенное вещество? Он не хочет осознавать истину. Это же не может быть из-за того паренька? Это ведь не его боль оставила такой глубокий отпечаток на его психическом состоянии? Чонгук же всегда наслаждался чужой болью, она ему заменила дурь, но почему сейчас по-другому? Почему от эмоций светловолосого мальчика ему вначале крышу сорвало, а теперь ломает, просит еще, но уже не боли, чего-то сильнее. Чонгук теряет последние крупицы выдержки, не находит силы сопротивляться, сдается. Он одним движением вырывает из рук друга ампулу, чуть не содрав ему кожу на пальцах. Намджун пугается этой резкой вспышки агрессии, на секунду даже теряется и очень об этом жалеет. Чонгук успевает открыть препарат и набрать жидкость в шприц. Все его действия выглядят рваными, слишком быстрыми, пальцы его рук сильно дрожат, но он упорно пытается это игнорировать. Джун приходит в себя только тогда, когда брюнет приставляет иглу к вене и уже собирается впрыснуть в нее наркотик, но блондин в последний момент выбивает шприц из чужих рук, хватая парня за запястья. — Чонгук! Прекрати это! Ты ведь во второй раз не сможешь бросить, если сейчас начнешь. Не обрекай себя на такое будущее; у тебя еще целая жизнь впереди, ты должен ее прожить так, чтобы все завидовали, а не умереть через несколько лет из-за передоза! — держит крепко, не отпускает, пытается вернуть другу здравый рассудок и даже на миг не разрешает посмотреть в сторону шприца. — Ты мой лучший друг, без тебя я бы давно умер еще ребенком, но ты меня спас, дал работу, возможность учиться в лучшем универе Америки, дал мне смысл продолжать жить, вытащил из всего того дерьма, в которое вогнали меня родители, — со всей искренностью говорит Джун, не отрывая глаз от чужих. — Я тебя до конца своих дней буду благодарен и ни за что не разрешу вернуться к тому началу, где ты кричал ночи напролет от боли во всем теле, от этой дьявольской ломки из-за наркотиков, которыми ты глушил свою сущность. Ты такой, какой есть, а эти сдвиги, что у тебя появились, — часть тебя. Не прячься от своих желаний, пускай это и звучит безумно, но ты никогда еще не переходил черту, значит это возможно контролировать, не дави их наркотиками, от них тебе только хуже, — снижает тон к более спокойному и замечает в чужих глазах проблески здравомыслия, облегченно выдыхает. — Борись с этим, что бы тебя на это не толкало — ты должен сопротивляться. Я всегда буду рядом, если в один день тебе станет невыносимо тяжело. Я никогда тебя не брошу, как и ты не бросил маленького, перепуганного мальчика пятнадцать лет назад, — тепло улыбается Джун, пытаясь скрыть легкую грусть от упоминания прошлого, которое тот никогда не забудет. Чонгук слушал каждое слово очень внимательно, вникал в суть и от нее у него с болью что-то сжалось в груди. Да, он помнит все, что было пятнадцать лет назад и никогда даже на секунду не жалел о том, что сделал. С того самого дня Намджун всегда был рядом, и сейчас продолжает. Чонгук никем так не дорожит, как им, человеком, который прошел вместе с парнем через все круги Ада и не бросил. Который во время самой сильной ломки был рядом и не дал сорваться, который даже сейчас со всей силы держит его руки, но не даёт поднять шприц с дикой дурью, из-за которой организм несколько месяцев будет восстанавливаться. Чонгук в первый раз, после стольких лет, сорвался до такой степени, что был готов другу пальцы переломать, если бы тот не отдал препарат, но даже тут Джун остановил его, даже не задумываясь о травмах, которые мог нанести Чонгук в таком состоянии. Он единственный, кто не даёт ему утонуть в океане своих же кошмаров и желаний, которые Чон уже знает наизусть. Чонгук расслабляется, медленно выдыхает и прикрывает веки. Его руки отпускают и брюнет прикрывает ими лицо, пальцами надавив на виски. «Что именно вызвала во мне боль этого парня? Это было действительно только удовольствие, или же что-то намного больше, хуже?» — дышит глубоко, ровно, глаза не открывает, пытается прийти в себя. Этот срыв ничего хорошего не значит. Если был один, то вполне вероятно может произойти и второй. Чонгук не знает, чего ожидать. — Спасибо, — наконец-то Чон нарушает давящую тишину и поднимает веки, оборачиваясь к Джуну. — Если бы не ты, то я бы вряд ли смог остановиться. Спасибо. Блондин натянуто улыбается и хлопает друга по плечу. — Я ни за что не дам тебе сорваться. Можешь быть в этом уверен. Чонгук улыбается в ответ и откидывается на сидение. Он даже не сомневался, что Намджун никогда не разрешит ему вернуться к тому ужасному началу, где каждый день казался чудовищной пыткой. — Кстати, — неуверенно начинает Джун. — Что заставило тебя так сильно этого захотеть? Чонгук хмурится и слегка приподнимается на сидении, внимательно смотрит на друга. — Я сам не знаю, но у меня есть вариант, в который я не сильно верю, — трет пальцами переносицу и пытается в деталях вспомнить всю картину сегодняшнего утра. Лучше бы это оказалось просто совпадением. — Я слушаю. — Тот утренний парень… — слегка хмурит брови, опираясь рукой об руль. — Кажется, это из-за него, — как-то неуверенно говорит брюнет, которого собственные же слова смешат. Это же полнейшая глупость, такого даже не может быть. Только вот Намджуну что-то совсем не смешно. — А кто он? Почему тебя ударил утром? И, самое главное, почему ты так спокойно отреагировал? В глазах Чонгука что-то мелькает, а на губах появляется равнодушная улыбка. — Это тот самый парень, которому я показывал фокус на вечеринке. — А какой ты ему фокус показал? — настороженно спрашивает, отлично зная спектр трюков друга. — С поджиганием бумажки, — спокойно отвечает. Намджун удивленно поднимает брови. — Да ну, это жестоко. Зачем ты так с ним? — Он был слишком наглый. — И что с того? Это ведь не повод обжигать ему руку. — Ну это с какой стороны посмотреть. Намджун подозрительно прищуривает глаза, оглядывая спокойного друга. — Это ведь не единственная причина. Что еще? Чонгук ухмыляется. — Его глаза, — кратко отвечает тот, вводя блондина в замешательство. — А что с ними не так? — Они особенные. — Чем? — никак не угомонится Джун, продолжая забрасывать друга вопросами. — Парень пытается что-то подавить в себе, но на миг оно все-таки вырвалось, и я это увидел. — Что это было? Чонгук растягивает губы в широкой улыбке, поднимая свой темный взгляд на Джуна. — Это было наслаждение от той боли, которую он ощущал, — понижает тон к максимально грубому. — Ему она нравилась, — черные глаза вспыхнули чем-то ярким, диким, совсем новым. Намджун впервые такое видит. «Этому парню до жути нравилось то, что я с ним делал». «Ему нравилась собственная боль…» Намджун на это только ухмыляется, машинально кивает и поднимает из-под сидения неиспользованный шприц, пряча его в рюкзаке. Он не верит словам друга. Ему совсем не полегчало.

* * *

Тэхен сидит на скамейке возле универа уже минут десять, все ждет, смотрит, пытается найти в себе силы наконец-то подойти и извиниться. Любой другой над этим бы даже не задумывался, ведь какого черта он должен извиняться? За что? Тэхен не понимает своих желаний, в которых в последнее время только красивое лицо брюнета. Возможно, он уже сошел с ума с этим своим искусством, из-за которого парень влюбляется во все красивое и даже не пытается этому противостоять. Возможно, он просто нашел что-то совсем новое и боится это потерять, поэтому так желает первым подойти и извиниться за то, что ничего не сделал. Это ведь смешно. Но Тэхену слишком понравилась внешность брюнета, которую тот успел изобразить на бумаге десятки раз. И всё не то. Не так красиво, как в жизни. И это не даёт парню здраво воспринимать собственные мысли, которые толкают его на слишком глупые поступки. Тэхен уже давно смотрит на черный Оникс, ни на секунду не отводит глаз, все ждет, когда же из него выйдет тот самый парень, с невероятным лицом, от которого Тэхену дышать становится сложно. Это, наверное, так странно — влюбляться в чью-то внешность, но при этом бояться чужого характера. Ким правда боится, потому что никогда не видел столько агрессии, направленную в свою сторону из-за обычного касания. Его это пугало, но в тоже время он задыхался от красоты перед собой, которая в жуткой злости находила свою изысканность. Тэхен точно сошел с ума. Его мысли стали слишком ненормальные. Он уже пугается сам себя. Дверца Оникса наконец-то отъезжает и с обеих сторон выходят два парня. Тэхен сразу же вскакивает на ноги и делает неуверенные шаги к парковке. А стоит ли это делать? Какая гарантия того, что парень ему ничего не сломает из-за наглости. Тэхен ведь помнит слова Чона, которые говорили о том, что если Ким к нему еще хоть раз подойдет, то больше и ходить не сможет. Тэхен тогда не сильно поверил, но сейчас всплывшее воспоминание заставляет немного задуматься. «Почему он такой жестокий? Я ведь тогда ему ничего не сделал…» Парень набирает в легкие побольше воздуха, сжимает руки в кулак и неспешно выдыхает. Что будет, то будет. Он сделал свой выбор. Тэхен сначала делает малость неуверенные шаги, но с каждым разом они становились тверже. Брюнет идет с каким-то парнем, про что-то с ним разговаривает, Тэхена даже не замечает, пока сам совсем слабо и без доли уверенности хватает его за рукав свитшота. И в тот же момент сердце Кима падает в пятки. Скорее всего это была очень глупая идея. Чонгук непонимающе оборачивается влево и замечает того самого парня, которого все называют гением. Только этого ему не хватало. Сейчас бы еще на ком-то сорваться. Зашибись. Намджун смотрит на друга, потом на Тэхена и мысленно просит Чона не натворить еще больше глупостей, ведь он уже успел заметить бинт на чужой руке. Во второй раз Чонгуку так сильно не повезет и, возможно, парень не будет такое терпеть. Хотя Джун не понимает, почему тот вообще терпит, если спокойно может создать брюнету кучу проблем. И это только в лучшем случае. Чонгук тяжело вздыхает и оборачивается к парню, убрав его руку со своего локтя. Тэхен нервно сглотнул. — Чего тебе? — без капли интереса спрашивает тот, наблюдая за чужой неуверенностью. Тэхен перебирает подол рубашки, кусает губу, пытается поднять взгляд, но боится своей же реакции, поэтому решает этого не делать. — Я хотел попросить прощение… — совсем тихо говорит блондин, не решаясь сказать что-то еще. У Намджуна от удивления округлились глаза, а Чон только равнодушно хмыкнул. — И за что ты извиняешься? — вскидывает бровь, опускается к чужому лицу, пытаясь понять, что за бред несет парень. — За то, что был таким настойчивым, — его дыхание сбивается, когда лицо брюнета оказалось совсем близко. «Что же он творит?» Тэхен лишь на секунду поднимает глаза и сталкивается с чужими, темными, как самая глубокая ночь. «Красивые…» Чонгук внимательно осматривает парня и все еще не понимает, какого черта он делает. — Это все, или еще что-то? — отстраняется назад и опускает руки в карманы брюк. Тэхен слишком долго смотрит на проколотую губу и вновь сглатывает. — Я хотел тебе кое-что предложить еще тогда, но ты меня, скорее всего, неправильно понял. — И что же ты хотел мне предложить? Господи, если и убивать, то только таким голосом, от которого все тело начинает подрагивать. Это же так ненормально и так неправильно, но Тэхен себя не желает слушать: им руководят собственные мысли. — У тебя красивое лицо и, как ты уже, наверное, знаешь, я художник, — медленно начинает тот, следя за чужой реакцией. Пока что ничего опасного, значит можно продолжать. — Это звучит странно, возможно даже очень странно, но я бы хотел тебя нарисовать в живую один только раз, — Тэхен прячет дрожащие руки за спину и пытается унять дикое сердцебиение. Насколько глупо он сейчас выглядит? Особенно после этого предложения, которое даже звучит неубедительно. Чонгук в легком удивлении смотрит на парня, но никакой агрессии, как в прошлый раз, не ощущает. — Так ты считаешь моё лицо красивым? — зачем-то спрашивает, хотя ответ прекрасно знает. Его начинает веселить напуганное состояние блондина, который изо всех сил пытается этого не показывать. — Да, считаю, — поджимает губы тот, слегка расслабляясь, когда Чон ему лениво улыбнулся. — А какая мне будет выгода, если я соглашусь на твое предложение? — на большое удивление Джуна и Тэхена спрашивает он. Ни один из них не думал, что тот, возможно, захочет согласиться. Тэхен даже теряется, ведь был уверен, что ему сразу же откажут. — Ну… а что ты хочешь? — на лице брюнета появилась легкая ухмылка, от которой становиться не по себе. — А ты точно сможешь исполнить моё желание? — Намджун напрягается, отлично понимая, про что говорит его друг, и уже не знает, какой исход будет худшим. Тэхен хмурится, несколько секунд молчит, пытается все обдумать. — Ну, у меня много возможностей, поэтому, думаю, я смогу выполнить твое желание. Чонгук улыбнулся шире. — Тогда я согласен, — нагибается к парню ближе. — Это был самый глупый твой поступок, про который ты еще будешь очень жалеть, — двусмысленно скалится и отходит от парня на шаг. От таких слов у Тэхена холодные мурашки прошлись по телу и он уже сам невольно начинает сомневаться в своем решении. Все-таки парень безумно красивый, но его характер непредсказуемый и очень опасный. От него можно всего ожидать. Тэхен промаргивается, отодвигается назад, неуверенно кивает, сразу же разворачивается и уходит в сторону университета. Чонгук на него больше даже не смотрит. Намджун подходит к другу ближе и вопросительно поднимает бровь, желая понять, что только что произошло. — Почему ты согласился? — пристально смотрит на Чона и на его странную улыбку. В последнее время он ведет себя как-то слишком непредсказуемо. Это настораживает. — А мне интересно узнать, как я отреагирую на боль человека, которого весь мир называет гением, — слишком ярко улыбается. — Ведь на обычного парня у меня дикая реакция. Хочу проверить, какая будет с этим. Намджун вздыхает, но все-таки одобрительно кивает. Лучше уж так, чем наркотики, которыми его друг пичкал себя каждый день. На фоне с этим все будет казаться лучше. — Только держи себя в руках. Не перегибай палку. — Ну конечно, как же иначе, — подмигивает другу и отводит от него взгляд. «Меня все равно интересует только один человек и его эмоции. И только с ним я хочу удариться в крайность, чтоб маска его слетела к чертям и открыла мне истинную сущность».

* * *

Юнги дрожит, медленно идет по заброшенному парку аттракционов, обнимает себя за плечи, сильнее пачкает футболку кровью. Парня пугает его беспомощность возле брюнета. Он должен был его ударить, когда тот смотрел, должен был сломать ему челюсть, отплатить за ожог, но вместо этого Юнги только смотрел на него и иногда отвечал на вопросы. Это же ненормально, это дико. Почему тот парень вызывает в нем такую сильную ненависть, которая граничит с агрессией? И почему возле него он не может ее сдерживать? В чем проблема? Юнги всегда был обычным парнем, никогда не отличался особой ментальной структурой, никогда не ощущал к кому-то такую дикую злость. Но этого парня он агрессивно ненавидит. Юнги садится на старое колесо обозрения и откидывает голову назад, заглядывая в серое небо. В кармане вибрирует телефон, блондин к нему даже не тянется, вместо него достает небольшой прозрачный пакетик с белым порошком. Ему тяжело сдерживать в себе все эти дикие эмоции, которые направлены на одного единственного парня. Он не хочет никому их показывать, хочет спрятать глубоко в себе и до конца хранить там, подальше от чужих глаз. Люди неправильно поймут, превратно, начнут осуждать, пугаться. Юнги тяжело сдерживать все это, но он до конца будет пытаться. Парень высыпает немного порошка на экран смартфона, разглаживает картой и медленно втягивает через свернутую купюру. Никто не знает про то, чем он занимается и что принимает. Он не хочет разочаровывать брата, друзей, знакомых, не хочет, чтоб они видели его таким. Парень слишком жаждет быть идеальным для всех, для всего мира, для родных, для преподавателей, добиться самого лучшего в жизни и чтобы им гордились. Поэтому он до конца будет скрывать то, что мешает ему это сделать, что выходит за рамки адекватности, что заставляет его кровь бурлить, и что заставляет чувствовать себя живым. Он будет носить эту маску на себе до того времени, пока она намертво не прирастет к его лицу. Так будет лучше для всех, но только не для него самого. Юнги пальцами трет нос и широко улыбается, вспоминая ненавистного ему брюнета, в глазах которого было что-то такое знакомое, что-то, что он каждый день видит в отражении зеркала. У того парня явные проблемы с психикой, если его до такой степени радует чужая боль. Он псих. Общество таких боится. Юнги же его просто ненавидит, но ни капли не пугается. Желания брюнета не кажутся дикими, они кажутся знакомыми. Юнги начинает тихо смеяться. Тот парень полностью отбитый. От него надо держаться подальше. Он опасен. Юнги ему должен отомстить за этот глубокий ожог. Пусть эта тварь наконец-то задохнется своей кровью, пока агрессия блондина не перечеркнула все допустимые меры. Это всего лишь сплошные угрозы, но явно не на долго. Если брюнет к нему еще хоть раз приблизится, то будет плохо и ему, и даже Мину. Парню еще никогда не было так сложно себя сдерживать, как сейчас. Маску надо держать ровно, не разрешать ей трещинами покрываться, ее беречь надо. Пока общество не увидело твоё истинное лицо. Телефон уже несколько минут подряд разрывается от звонков и Юнги решает наконец-то поднять. — Да, Чим, — говорит так, будто это не он игнорировал звонки парня целое утро и будто это не он сейчас под сильной дозой сидит в заброшенном парке. — Ты какого черта трубку не поднимаешь? Совсем охренел? — орет на друга тот, сбрасывая скорость на машине. Юнги только неестественно улыбается и тянется к рюкзаку, доставая оттуда упаковку линз. — Чувак, прости, у меня был звук выключен и я решил немного пройтись утром, — он достает янтарные линзы и по очереди надевает на свои глаза, пряча под ними большие зрачки. Чимин обреченно выдыхает, мысленно обзывая друга всеми существующими матами за потраченные утром нервные клетки. — Ты где? — выбрасывает в окно уже чёрт знает какую по счету сигарету и разворачивает машину. — В заброшенном парке. Дуй сюда, учебу ведь никто не отменял, — несколько раз моргает и, привыкая к линзам, прячет пакет с порошком подальше в рюкзак. — Ненавижу тебя, Мин-чертов-Юнги, — ухмыляется Пак и сворачивает в сторону любимого места блондина, в котором тот проводит почти все свободное время. Чимин не понимает такого восхищения старыми аттракционами и стенами, которые полностью изрисованы красочными граффити. Его друг в восторге от этого всего. Юнги улыбается и спрыгивает с нижней части колеса обозрения. — Не беси меня и не заставляй себя ждать. Здесь холодно, — договаривает и сразу же сбрасывает вызов, не дав Паку ответить. Улыбка постепенно исчезает с лица, а перед глазами вновь проскальзывает восхищенный взгляд брюнета, которому чудовищно нравилась боль Юнги. Он от нее получал особое удовольствие, которого даже не скрывал. Ему понравилась его боль, он захочет еще. И если брюнет решится еще хоть раз ее причинить, Юнги обещает себе, что уничтожит парня. Болью уничтожит. Нет, не его, своей болью, от которой тот получает неземное удовольствие. А у излишка страшные последствия. Юнги пугается собственных мыслей.