My pain will destroy you

На улице еще совсем раннее утро, солнце только начинает подниматься на небо, окрасив его красными огнями. Юнги уже давно проснулся, оделся и просто сидит на кровати, не решаясь спуститься вниз. Ему неловко перед Хосоком, ведь он с ним все еще очень отстраненно разговаривает. Возможно это из-за того, что Юнги ему солгал насчет ожога? Он ведь психолог и работает с поведением людей; для него понять, когда человек лжет — проще простого, но парень все равно не сказал правду. Почему? Боялся осуждения за невнимательность и чрезвычайную уверенность. Потому что правда. Юнги сглупил, когда согласился на этот чертов фокус. Но что уже говорить, если все случилось? У парня теперь испорченная рука и жуткая ненависть бурлит внутри, стоит только вспомнить этого наглого брюнета. Юнги не то, чтобы хочет ответить тем же, это, скорее всего, была просто мимолетная обида и агрессия, на самом деле он не такой, он не любит причинять кому-то боль или же другие отрицательные ощущения. Юнги просто все еще обидно за то, что с ним так обошлись и дальше продолжают приносить ненавистную боль. Тот парень ведь специально тогда надавил на его ожог, чтобы вновь сделать неприятно Мину, чтобы тот вновь испуганными глазами смотрел на него и еле находил силы сдерживать слезы. Неужели такое кому-то может нравиться? Это же жутко — смотреть на человека, у которого глаза тонут в боли и ненависти. Но этому парню нравилось… так сильно нравилось, что у Юнги кожа покрылись мурашками от такой картины. Его темные глаза выглядели так пусто, отрешенно, но все равно безумно. И пусть Юнги его ненавидит, но даже в собственных мыслях не признается себе, что его пугает угольноволосый парень, пусть и внешне очень красивый. Сначала Юнги хотел его избить, потом заставить своей же кровью давиться, но сейчас абсолютно ничего из этого не желает. Каждый вариант только сильнее показывает, насколько он еще молод, если разрешает кому-то вызывать в себе злость. Это же так по-детски. Он просто идет на поводу того парня, который, скорее всего, только этого и добивался: чтобы Мин разозлился и начал как-то себя проявлять. А тот так и сделал. Даже не оценил свои силы и возможности — просто решил ударить брюнета по лицу. В итоге тому, кажется, даже не было больно, но вот у Юнги вновь ожог до дикой боли жжет и часто кровоточит. И разве это того стоило? Парень теперь даже палец согнуть не может, не то, чтобы что-то делать этой рукой. Из-за своей злости он вчера сорвался и принял наркотик, на который без особой причины даже не смотрит. Ему стало тяжело держаться, хотелось вновь что-то сделать тому парню, но он понимал, что в итоге хуже сделает только себе. Наркотик слегка притупил его злость, но она ведь никуда не исчезла. Юнги не может себе разрешить так безрассудно поступать. Он должен контролировать себя и не искать проблем, которые все равно потом решает жутко уставший Хосок. Юнги перед ним становится стыдно за такое детское поведение. Он уже взрослый и должен с умом подходить к каждой проблеме. Хосок ведь не всегда будет решать все за него, Юнги должен учиться сам. Он не будет больше приближаться к ненормальному парню. Начнет более усердно учиться и готовиться к матчу по баскетболу. Юнги же капитан команды и лицо университета. У него нет права на ошибку, а на какие-то проблемы со здоровьем у него тем более права нет. Он должен начать тренироваться даже с этим ожогом, должен доказать всем, что сможет, что не зря его приняли в команду и что не зря в него поверили. У Юнги нет времени на обиды или же глупые споры. У него есть лишь желания. Юнги хочет, чтобы брат гордился им, а не видеть в его глазах разочарование из-за лжи, которую тот бросает ему в лицо. Хосок этого не заслужил. Юнги должен попросить прощение и объяснить ситуацию. Он слишком любит брата, чтобы просто так все оставить и делать вид, будто все хорошо. Юнги просто хочет с отличием закончить универ, найти хорошую работу и жить обычной жизнью. Ему не надо никаких проблем, которые могли бы испортить эту последовательность. Он всего лишь хочет быть обычным и никак не примечательным человеком. В таком состоянии Юнги сидит еще минут пять и наконец-то решает спуститься вниз, попутно схватив рюкзак с парой тетрадок. Он быстро спускается на первый этаж и останавливается в дверном проеме, с грустью смотря на брата, который готовит ему завтрак, а сам пьет один лишь кофе, даже не пытаясь хоть что-то съесть. Хосок так всегда. Младшему брату все самое лучшее, а сам как-нибудь обойдется. Юнги от этого вдвойне стыдно. Парень несколько секунд мнется у входа и все-таки заходит внутрь, оставив рюкзак на полу. — Доброе утро, — пытается говорить бодро. Хосок оборачивается к нему и как-то удивленно смотрит на уставшее лицо брата. Оно какое-то по-особенному вымученное. — С тобой все хорошо? — игнорирует приветствие и внимательно смотрит на бледное лицо брата. Юнги нервно сглатывает. — А как же иначе, — улыбается. — Просто плохо спал. Ты же обо мне заботишься, как я могу себя плохо чувствовать? — говорит уверенно, но Хосока не так-то легко убедить. — Точно? — Да. «Нет». Юнги забыл закрасить глаза тональником. После наркотика у него ужасная бессонница и лицо выглядит так, будто бы он несколько дней не спал. Но Хосоку знать такое категорически нельзя. Для него брат в порядке, просто плохо спал. Так ведь лучше, ему не надо нагружать себя лишними заботами. Юнги справится сам. Но теперь это звучит не так уверенно. Хосок внимательно смотрит на брата, на его улыбку, что не сильно отличается от наигранной, на его уставшие глаза и на руку, которую тот сильно сжимает в кулак и пытается спрятать мелкую дрожь. Хосок не хочет делать поспешных выводов. — Хорошо, — он перекладывает на тарелку омлет с беконом и наливает в кружку кофе, подходит к столу. — Кушай, — кладет перед парнем завтрак и садится напротив с новой порцией кофе. Опять лишь кофе и ничего больше. — Спасибо. Юнги кивает и тянется к вилке. Замирает. Убирает руку обратно, вытягивает левую. Хосок это замечает, но пытается не показывать своего волнения. Его брат очень умный, сам знает, как лучше поступать. Но Хосоку все равно неприятно осознавать, что в нем не нуждаются. На кухне стоит мертвая тишина и только периодический стук вилки об тарелку ее нарушает. Юнги молчит некоторое время и уже больше не может ощущать ноющее чувство вины. Сдается. — Прости, — говорит совсем тихо, глаза не поднимает, пытается собрать мысли в кучу и как-то продолжить. Хосок отвлекается от чтения отчетов и переводит взгляд на брата. — За что? — Я ведь солгал тебе насчет ожога. И я знаю, что ты это сразу понял. — Я не обижаюсь. Ты не должен мне рассказывать то, чего не хочешь. Ты взрослый, сам со всем разберешься, — вновь переключает внимание на отчеты и фотографии с места происшествия, от которых аппетит сразу же исчезает. Юнги видит, как брат его хочет понять, но глубоко внутри ему, наверное, все равно обидно. — Просто пойми, я не хочу тебя загружать своими проблемами, это ничего серьезного, просто ожог, он пройдет, у тебя проблем и без меня мн… — договорить ему так и не дают. — Какой же ты глупый, — отодвигает бумаги в сторону. — Для меня нет проблем важнее, чем твои. Когда же ты наконец это поймешь? — не кричит, говорит спокойно, даже слегка устало, будто бы повторяет одно и тоже уже бесчисленное количество раз. Хотя, так оно и есть. Юнги тепло улыбается. Такое всегда приятно слышать, особенно от человека, которого любишь больше всех на свете. Хосок готов говорить ему это каждый день, если тот обещает всегда так улыбаться. Эта улыбка расслабляет лучше любого лекарства, дает ощущения домашнего тепла и уюта. Хосок только в такие моменты по-настоящему живет. Парень поднимается со стула и идёт к брату. Садится ему на колени и крепко обнимает за шею. — Это был всего лишь глупый фокус. Сейчас все нормально. Я уже разобрался; больше с этим человеком никогда не свяжусь, обещаю. Хосок пытается сдержать улыбку, но не выходит. Его брат сейчас совсем как маленький мальчик, который что-то натворил и теперь извиняется. Ну разве здесь можно устоять? Если да, то Хосок не из тех людей. Он обнимает брата в ответ и зарывается рукой в его белые волосы, совсем мягко гладит по затылку. — Я не обижаюсь, слышишь? Просто не скрывай от меня своих проблем и, самое главное, никогда не лги. От этого мне становится неприятно. Юнги внимательно слушает и начинает быстро кивать, давая брату понять, что больше такого не повторится. Хосок вновь не сдерживает улыбки. — Ты точно разобрался с тем человеком? — все-таки решает спросить старший. — Ну, не то чтобы совсем. Я просто не хочу тратить на него свое время. Он не заслужил такой чести, — улыбается. — Тем более у меня скоро соревнование по баскетболу, я должен полностью сосредоточиться на нем. — Какой занятой молодой человек, — треплет чужие волосы и слегка отстраняется. — Умничка. Продолжай в том же духе. Юнги кивает и на несколько секунд задерживает взгляд на линзах брата. Вновь они. Вновь Хосок скрывает свои настоящие глаза. Юнги не должен его за это осуждать, но ему грустно видеть ненастоящий цвет хосоковых глаз. Пусть даже они с небольшим дефектом, Юнги их любит такими. Жаль только, что Хосок продолжает считать это уродством. Юнги сразу же переводит взгляд на часы и в удивлении округляет глаза. — Черт. Я тут немного очень опаздываю! — вскрикивает тот и резко поднимается на ноги. Хосок смотрит на часы. — До начала пар десять минут. Ты очень опаздываешь. — Да без тебя понял, — выбегает в коридор и начинает быстро натягивать кроссовки, которые будто бы специально туго налезают. — Еще бы этот Чимин поднял трубку и заехал за мной, — бурчит он и тянется за телефоном. — Может, я тебя подвезу? У меня как раз еще есть время, — вдруг предлагает Хосок и Юнги застывает. — Блин, точно, у тебя ведь тоже есть машина, — бьет себя рукой по лицу и улыбается. — Иногда ты совсем не умеешь думать, — надевает на себя пиджак и щелкает брата по носу. — Могу включить мигалку, если это срочно. — Да не, у меня психология… — Это же чертовски важно! — вскрикивает Хосок и хватает удивленного парня под локоть, выталкивая его из дома. Ах да, Юнги что-то совсем забыл, кем именно работает старший. Оскорблять психологию в его присутствии было очень рискованно. И да, они все-таки ехали с мигалкой.

* * *

— Что такое любовь? — задает вопрос преподаватель и с любопытством осматривает студентов. Аудитория внимательно слушает лекцию, записывают конспекты и попутно пытаются их выучить. Всем студентам интересно слушать тему занятия, которая когда-нибудь коснется каждого. Всем, кроме Юнги, который каждую минуту смотрит на часы, в надежде, что время начнет идти быстрее, но оно будто бы назло становится все медленнее и медленнее. Парень обреченно выдыхает. Учитель останавливает на нем свой взгляд и вопросительно вскидывает бровь. — Что-то не так, Юнги? Парень молча смотрит на мужчину, пальцами перебирая ручку. Эта тема ему настолько не интересна и абсурдна, что хочется уже побыстрее отсюда уйти. Какая любовь? Почему в нее все так искренне верят? Любовь не может появиться к абсолютно постороннему человеку за короткое время, как все приняли считать. Она существует только между близкими, с которыми ты всю жизнь прожил, знаешь их лучше себя и без кого не представляешь своего будущего. А что такое любовь с первого взгляда? Разве такое возможно? Глупость. Симпатия с первого взгляда — возможно, но никак не любовь. У людей сложилось слишком неправильное представление об этом чувстве. В большинстве случаев его путают с симпатией. Любовь не может появиться быстро. Быстро появляется только симпатия или одержимость, которая уже считается психическим нарушением. Так что такое настоящая любовь? Юнги на это тоже не знает полного ответа, но свою точку зрения он выскажет. — Вы хотите знать, что такое любовь? — это скорее был риторический вопрос. Ведь все хотят знать, но сколько мы на самом деле можем об этом рассуждать? Преподаватель строго смотрит на парня и утвердительно кивает. Юнги поднимается с места. Все студенты заинтересованно оборачиваются к нему и молча ждут его ответ. Почему? Потому что считают его слишком умным, чуть ли не гением, значит и его ответ должен чего-то стоить. Юнги слабо ухмыляется. Он отлично понимает, что с его мнением мало кто согласится, но это уже не важно. Если так хотят услышать — пусть слушают. — Что такое любовь? На этот вопрос пытались дать ответ тысячи писателей, философов, психологов, просто гениальные люди, но что мы с этого имеем? — приподнимает бровь. — Все они ее так переоценили, будто бы это наш смысл жизни, без неё все будет казаться черно-белым, скучным, будто бы жизнь будет прожита зря, если ты ни разу не ощутил этого величественного чувства, — саркастично улыбается. — Но разве она сильно отличается от других чувств? Даже от того самого гнева, злости, ярости? Это ведь тоже сильные ощущения, полностью ей противоположны, но почему их никто так не возвышает? Почему в каждой сказке все влюбляется и это считается счастливым концом? Почему все думают, что влюбиться возможно за несколько дней, недель, максимум — месяцев. Разве для этого не нужны годы, чтобы понять, что это твой человек? Разве возможно это сообразить за неделю или месяц? — в аудитории наступает тишина, все молчат, слишком внимательно слушают, даже сам преподаватель. — Люди никогда быстро не открываются. Если вы считаете, что знаете человека очень хорошо, тогда спросите у самого себя, как часто этот человек приходит к вам, просто садится возле вас, даёт волю слезам и рассказывает про все свои проблемы, переживания, провалы? Как часто он говорит вам, что его рвет на куски от всей той боли, которую он испытывает на протяжении всей жизни? — на секунду останавливается, смотрит на учителя и замечает в его глазах сильное удивление. Юнги улыбается. — Если этот человек, с которым у вас «нереальная любовь», всегда говорит вам, что с ним все в порядке, разве это не повод усомниться, что он просто не доверяет, а не что у него нет проблем? Они есть у всех. А если вам не доверяют, то как это может называться любовью? — грустно улыбается Мин, замечая в чужих глазах нарастающий испуг. — Так что же все-таки любовь? — без капли радости спрашивает молодых людей. — Это чувство, которое приобретается с годами, которое невозможно получить за месяц, которое заполняет человека полностью, заставляет его чаще улыбаться, радоваться разным мелочам и которое в миг может уничтожить весь внутренний мир, превратить его в прах, стоит только объекту любви покинуть нас в абсолютном одиночестве, что тяжелее всего чем-нибудь в будущем заполнить. Вот это и есть та истина, в которую мы боимся поверить, — замолкает, прекращает свой ответ и садится обратно за парту, спрятав руки в карман. — Надеюсь, я ответил на ваш вопрос? — обращается к преподавателю, который будто бы в замедленной съемке начинает отходить от сильного удивления. Ожидал ли кто-то такое услышать? Определенно нет. Как много из всех присутствующих смогли отыскать в памяти те дни, когда к ним приходили и настежь распахивали душу, впуская в свой ранимый истинный мир? Как много вспомнят? Абсолютно никто. И от этой мысли хочется забиться в какой-то дальний угол, спрятаться от чужих глаз подальше и тихо заплакать. В этих словах было слишком много правды. Никто не ожидал ее услышать. Возвращает всех в реальность звонок, который говорит о том, что пара наконец-то закончилась. Юнги поднимается, хватает рюкзак и побыстрее выбегает из аудитории. Он так сильно ненавидит психологию, всем сердцем ненавидит. В ней слишком много правды, которую он все еще боится осознать и принять. Ему нравится жить в иллюзиях, они приносят намного меньше боли, чем реальность. Юнги хочет в них остаться. Преподаватель смотрит в спину парню долгое время, раз за разом прокручивает его слова в голове и в них улавливает слишком много печали и одиночества. «Что же тебе, мальчик, пришлось пережить, если ты в свои юные годы смог понять все то, что я услышал?» — мужчина тяжело вздыхает и возвращается к делам, глубоко в подсознании сохраняя только что прозвучавшие слова. Каждый присутствующий на лекции до конца дня не сможет выкинуть ответ парня из головы. Почему? Они увидели в нем… себя?

* * *

Все следующие пары Юнги пытается внимательно слушать и сразу же запоминать, ведь записывать он по-прежнему не может. Одногруппники пообещали дать нужные конспекты сразу, как тот сможет писать, и Юнги их улыбчиво поблагодарил. После окончания пар парень уходит на улицу и ждет, пока все уйдут из универа и сразу же бежит в сторону музыкального корпуса. Если так подумать, то это не совсем разрешено, но когда такое останавливало Юнги? Парень специально ждет, когда все уйдут не потому, что он боится быть пойманным, а потому, что не хочет, чтобы кто-то слышал его игру. Он играет для себя. Это своего рода терапия, которая помогает избавиться от лишних эмоций. Юнги слишком часто играет. Парень находит нужный кабинет и достает дубликат ключа, который он сделал еще в прошлом году. Юнги заходит внутрь и закрывает за собой дверь, сразу же подбегает к дорогому пианино. Он понимает, что чисто играть не сможет, пока рука в ожоге, но хоть немного левой рукой блондин хочет сыграть. Он садится на небольшой стул и мягким движением проверяет клавиши. Юнги не знает ни одной композиции наизусть, ему этого и не надо. Парень играет то, что происходит у него в душе, все эмоции изливает здесь, превращая их в прекрасную музыку, которую не суждено кому-либо еще услышать. Это слишком личное для чужих ушей, парень в мелодию свою боль затачивает, вновь спрятать пытается, чтоб никто ее не увидел, не заметил. Пусть все продолжают думать, что с ним все хорошо, что он сильный. И только сам парень знает, каких усилий ему стоило сдерживать эмоции, когда ладонь горела, оставляя еще один ожог на теле. Уже второй по счету. Юнги прикрывает веки, тяжело вздыхает и кладет пальцы руки на клавиши. Сначала давит мягко, неспешно, проверяет каждый звук и пытается немного ускориться. Переходит на более быструю игру и грустно улыбается. Он слышит, как грубо фальшивит и от этого хочется закрыть уши, прекратить играть, не слышать. Каждая не так звучащая нота режет слух, заставляет сильно сжать глаза, чтобы случайно не вырвались слезы. Ему не нравится то, что получается. Музыка совсем не та, которая бы описала его состояние. Она выходит фальшивой, ноты не те, звук не тот, пальцы не успевают за ритмом, а внутри только сильнее начинают скапливаться эмоции. Лишь бы не дошло до предела, лишь бы не сорваться. Юнги пытается подключить вторую руку, но как только касается клавиш, слезы уже не удается сдержать. Кожа вновь жжет, возможно, кровоточит, но парень все игнорирует, начинает играть быстрее, агрессивнее, музыка становится громче, чище и с каждым ударом все прекраснее. Настолько прекрасной, что человек, стоящий в дверном проеме, застывает с распахнутыми глазами. Он начинает понимать, от каких именно эмоций парень так пытается избавиться. Это ярость, страх, злость и даже… ненависть. В музыке так много всего, что сердце сжимается от переизбытка. Парень играет чисто, без единой погрешности, с таким упорством и слезами на глазах. Его рука горит от боли, но он будто этого не ощущает, все пытается избавиться от еще чего-то очень изощренного, что мучает сильнее этих эмоций, что пугает больше физического состояния, что и даёт силы терпеть. Парень избавляется от боли. Так агрессивно и яро он хочет от нее избавиться, что даже не замечает ни окровавленный бинт, ни стоящего за его спиной человека. Этой боли так много, она такая сильная, что лишь музыка о ней пугает. Но каково ощутить такое? Каково с этим жить? Юнги разрешает слезам разбиваться об клавиши, выпускает последние отрицательные чувства в музыку, чтобы она вновь унесла все с собой. Навсегда. И больше никогда не возвращала. Он делает заключительные движения пальцами и обессилено опускает правую руку вниз. Выдыхает. Наконец-то выдыхает с ощущением пассивной свободы. Теперь уже не так страшно, можно вновь всем улыбаться и говорить, что он в порядке. И не важно, будут ему верить или нет. Он никому не откроется, сам всё выдержит, никому не покажет. Юнги закрывает рукой глаза, быстро вытирает слезы и крупно вздрагивает, когда слышит негромкие аплодисменты за своей спиной. «Только не это». Он резко оборачивается и как-то испуганно смотрит на удивленного брюнета. Его глаза округляются от ужаса. «Нет, нет, нет, только не этот парень. Он не должен был слышать. Он же поймет…» Чонгука сильно удивляет такая реакция. Она отличается от всех предыдущих. Она выглядит…настоящей, не такой, какая была во время фокуса. Тогда парень тоже испугался, но не так, как сейчас. Мальчик буквально начинает дрожать от осознания, что кто-то слышал его истинную боль, ничем неприкрытую, обнаженную, которую тот так яро пытается в себе закопать, освободиться. Но никак не может. Юнги сидит ровно, не двигается, не знает, что делать дальше. Он не должен показывать, что боится, а наоборот, излучать уверенность и безразличие. И у него ни черта не выходит. Паника подступает все ближе и ближе, начинает душить, и Юнги не находит лучшего выхода из ситуации, чем нападение. — Что ты здесь делаешь? — громко бьет по клавишам, от чего издается неприятный звук, который только усугубляет ситуацию. — Пары ведь давно закончились, все ушли, здесь никого не должно быть, — поднимает тон, прячет дрожащие руки в карманы и резко меняется в лице. Никто не должен был данную композицию слышать. Никто. Он не хотел это кому-либо показывать, не хотел открывать себя настоящего, никому, тем более этому человеку. Чонгука сильно озадачивает то, как быстро парень сменил эмоции, как быстро надел маску. Намертво закрепил. Вновь себя спрятал. Неужели он так сильно что-то прячет, что смог в себе подавить панику? Она была, Чонгук заметил. Как такое вообще возможно? Человек не может настолько контролировать свои эмоции. Неужели то, что он прячет, научило его это делать? Разве его правда столь пугающая, чтобы так скрывать? Чонгук даже не представляет, что именно можно так сильно прятать, но знает точно, что это приносит ему уйму боли. Юнги резко подрывается с места и в долю секунды оказывается возле брюнета, со всей силы толкает его в грудь. Он должен где-то выплеснуть свой страх. Парень решил превратить его в агрессию. — Какого черта ты молчишь?! — кричит громко, со злостью. Ее он не скрывает, дает полную свободу. — Зачем ты слушал? Ты не должен был этого делать, слышишь? Не должен! — но даже самый сильный не сможет долго сдерживаться. Страх все равно выйдет наружу. Парень обязан этого не допустить, отходит назад, глаза не поднимает, не хочет, чтобы в них увидели правду. Хватается руками за лицо и склоняется над пианино. Надо успокоиться. Хуже делает он только себе. — Как долго ты здесь? — в его голосе смесь эмоций, которые пытаются превратить в злость, но, откровенно говоря, выходит с трудом. Голос слишком дрожит. Чонгук подходит ближе и наклоняет голову вбок. Зачем так с собой бороться? Чего он этим добьется? Только истерики. — Ты очень красиво играешь… — Как долго ты здесь? — перебивает брюнета и повторяет вопрос вновь, только уже немного агрессивнее. Чонгук его абсолютно не понимает. — От начала твоей игры, — спокойно отвечает, хотя внутри все разрывается, стоит вспомнить ту отчаянную игру, в которой так ярко слышен душевный крик, что уже не просит спасти, просит боль эту уменьшить. Чонгук ошибся. Впервые так сильно ошибся. Этому парню совсем не нравится боль — он ее боится всем нутром, со всех сил от нее пытается избавиться. Просто впервой весьма умело скрыл. Чонгук никогда так много ее не видел. Парень буквально задыхается. Юнги сильнее сжимает руки в кулак, но все еще пытается себя сдерживать, чтобы не натворить очередных глупостей. У него и так проблем много, новая порция боли ничего хорошего с собой не принесет. Юнги должен избегать ее всеми силами. — Зачем ты слушал? Почему не ушел? — уже отчаянно спрашивает он. Его эмоции слишком быстро меняются, это не внушает ничего хорошего. Чонгук вяло приподнимает уголки губ. — Мне нравилось. — Что именно? Моя боль или же игра? — грустно улыбается, наконец-то поднимает голову, заглядывая в чужие глаза. Вот это уже правильный вопрос. Темные радужки очень ярко чем-то загорелись. — И то, и другое, — как-то нагловато улыбается и опускает руки в карманы брюк. Не лжет. Юнги это слишком четко видит. Он даже не сомневался в таком ответе, это было понятно еще с первых секунд их столкновения. Парень неуверенно поднимается на ноги и подходит ближе к брюнету, не отрываясь от темных глаз. Смотрит с презрением и ненавистью. Вновь. Как бы ни пытался, но возле Чона контролировать себя нереально. Тот будто специально его выбешивает. И Юнги даже не замечает, как абсолютно забывает про боль, переключаясь на совсем другие эмоции. Любопытство. Ему становится интересно, почему тот так себя ведет. Возможно, если узнает, станет проще его игнорировать и не поддаваться провокациям. Юнги рискнет. — Почему тебе так нравится боль других? — подходит совсем близко, почти вплотную, и с интересом смотрит на брюнета. Юнги правда хочет знать ответ… — Это не твое дело. …но понимает, что ему ничего не расскажут. Этого можно было ожидать. — Это тоже было не твое дело, но ты все равно слушал, — выговаривает каждое слово с не скрытым отвращением, все еще продолжает сохранять зрительный контакт. Чонгук улыбается, и внутри проскальзывает сильное желание прикоснуться к этому лицу, которое так умело меняет эмоции. Просто с трудом верится, что такое вообще возможно. Брюнет неспешно подносит руку к бледной скуле и совсем нежно оглаживает ее вдоль. Настоящее. Значит, все-таки возможно. Юнги от такого неожиданного жеста вздрагивает, но почему-то не отстраняется. Чонгук нагибается ближе. — То, что я увидел несколькими минутами ранее — мне понравилось, — шепчет парню на ухо, заставив того округлить глаза. — Твоя боль особенная, меня к ней дико влечет. Я хочу ее видеть. И я вижу, — пальцами проходится по нежной коже, наслаждается ее чистотой и не сразу замечает небольшие синяки под глазами, которые тоже пытались спрятать. Значит, они точно не из-за недосыпа. Чонгук улыбается, сильнее на них давит. — Это худший способ ее скрыть, поверь мне, — касается чужих век и замечает резко появившийся страх в голубых глазах. Вот значит оно как. Угадал. Юнги резко отталкивает от себя Гука и отходит назад, начиная сорвано дышать. — Ты ничего не знаешь, — зло шипит парень. Но Чонгук понимает — это одна из попыток скрыть истину. Парень до конца будет ее охранять. — Уходи отсюда, пожалуйста. Говорит вроде бы спокойно, но его грудь слишком часто вздымается, взгляд хаотично бегает по комнате, руки мелко дрожат. Парень себя контролирует ровно до того момента, пока кто-то не нащупывает его слабое место. У него это прошлое, которое тот сейчас всеми силами пытается похоронить. Выходит слишком плохо. — Уж поверь, я очень много знаю, — напоследок улыбается напуганному парню и задерживает взгляд на окровавленном бинте. — Ты уже себя не сдерживаешь, значит я задел что-то весьма интересное, — на его губах вновь красуется ухмылка. И уходит, громко хлопнув дверью, оставляя Юнги с кучей ненужных мыслей в голове, которые не дадут ему и этой ночью заснуть. Вновь. Всего лишь очередная бессонная ночь с воспоминаниями о прошлом, из-за которых он теперь панически боится огня и периодически давит этот страх наркотиками. Слишком периодически. Юнги падает на пол и прячет лицо в дрожащих руках, сильнее надавливая пальцами на уставшие глаза. «Этот парень слишком много увидел. И ему, блять, понравилось. Что у него с головой, если понравилось такое?» «Он же не мог понять про наркотики только по глазам. Не мог же?»