My pain will destroy you

— У нас есть подозреваемый, — негромко говорит Мия, отвлекая начальника от бумажных дел. Хосок поднимает на девушку уставшие глаза, откладывая документы в сторону, и неспешно покидает свое рабочее место, попутно допивая остатки горького кофе. Все работники отдела находятся в Нью-Йорке уже около трех дней. Проверяют каждого студента, рабочий персонал, преподавателей; и пока что все безрезультатно. Никаких точных совпадений. До этого момента… Хосок облегченно выдыхает, быстро промаргиваясь. В последний раз он спал два дня назад и то от силы три часа. Он очень устал, но все равно пытается побыстрее закончить с делом и уехать домой. И наконец-то хоть что-то сдвинулось с места. — Кто этот подозреваемый? — спрашивает идущую возле него девушку, опустив руки в карманы брюк. — Студент, учится на пятом курсе. Полное сходство с нашим психологическим портретом, но арестован он пока что незаконно, поэтому очень сильно надеемся, что ты сможешь выбить из него признание, — улыбается и передает начальнику небольшую папку. — Этот парень, как мы и говорили, пытается находиться в центре общего внимания. Навязчивый. Все опрошенные студенты единогласно ответили, что он был знаком с каждой жертвой, неплохо с ними общался, но его все равно не смогли принять. Говорят, у субъекта как-то раз были сильные вспышки гнева, которые он глушил какими-то таблетками. Живет отдельно от родителей, братьев или сестер нет, — спокойно рассказывает Мия, постепенно приближаясь к комнате допроса. Хосок внимательно слушает и делает небольшие пометки у себя в голове. Этот случай очень интересный и вероятность того, что они поймали нужного человека — очень большая. Таких совпадений просто-напросто не бывает. Это точно нужный им человек. Осталось лишь добиться признания или небольшого косяка в его речи, что будет свидетельствовать о виновности субъекта. Они подходят к нужной камере, возле которой уже стоит почти все их отделение и внимательно рассматривает молодого парня сквозь полупрозрачное зеркало. Хосок бросает быстрый взгляд на подозреваемого, вставляет в ухо маленький наушник, проверяет громкость и берёт переданные папки по этому же делу. Он поправляет упавшую на глаза челку и спокойно заходит в небольшую комнату с ярким светом. В конце деревянного стола сидит молодой мальчишка, руки которого скованы металлическими наручниками. Одет обычно. Толстовка, рваные джинсы, кроссовки, несколько колец на пальцах и сережка в левом ухе. Во внешности нет ничего особенного. Обычный, ничем не выделяющийся студент, на лице которого вдруг проносится блеклое ощущение страха. Хосок пристально следит за действиями парня, подходит к своему месту, бросив папки на стол. Студент поднимает на него тревожный взгляд, инстинктивно сжав руки в кулак. — Я не убивал этих девушек, — первым произносит он, вынудив Хосока вопросительно вскинуть бровь. — Я, черт возьми, не убивал этих девушек. У вас нет права меня здесь держать без каких-либо весомых доказательств, — более настойчиво повторяет парень, опираясь локтями об стол. — Я и не говорил, что ты виновен, — спокойно отвечает мужчина, сплетая пальцы в замок. Парень непонимающе хмурит брови. — Тогда какого черта вы меня здесь держите в этих гребаных наручниках? Хосок еле заметно приподнимает уголки губ, замечая деликатный страх в чужих глазах, который пытаются заместить злостью. Мальчишка почему-то нервничает, и это крайне приметно. — Я хотел бы задать тебе несколько вопросов, — говорит тот и неспешно открывает одну из папок. — Ты ведь не против? Парень несколько секунд молчит, недоверчиво глядя на мужчину. — Если только с меня снимут эти цепи, — взглядом указывает на наручники, наклоняя голову вбок. — Да без проблем, — достает из кармана небольшой ключ и бросает его на стол, спокойно рассматривая подозреваемого. Темноволосый парень удивленно приподнимает брови, сразу же начав расстегивать наручники. — Так я могу задать несколько вопросов? — вновь спрашивает Хосок, устало выдыхая. — А меня после этого отпустят? — Разумеется, — не менее безэмоционально отвечает тот, сосредоточив свое внимание на подозреваемом. Уж слишком он нервничает, чтобы казаться невинным. Надо только нажать на правильное место; и Хосок уже знает, какое. — Вы ведь были хорошо знакомы с каждой девушкой, верно? — ровным тоном начинает мужчина, останавливая взгляд на глазах подозреваемого. — И что? Это же не доказывает мою виновность, — агрессивнее обычного отвечает тот, сильнее сжав руки в кулак. — Повторюсь еще раз: я тебя не обвиняю, а всего лишь задаю вопросы. В этом ведь есть разница, — откидывается спиной на кресло, перебирая в пальцах небольшую ручку. — Я могу продолжить? — спокойно следит за нервными действиями парня, получая в ответ робкий кивок. Молодой человек все время кусает нижнюю губу, натягивает на ладони рукава толстовки, его взгляд постоянно бегает по комнате, правая нога периодически дергается. Хосок успевает заметить каждую деталь чужого поведения и сделать кое-какие выводы. — Как мне удалось понять: ты был знаком со всеми девушками, поэтому можешь сильно помочь в расследовании, — плотно поджимает губы, внимательно глядя на паренька. — Поскольку ты их знал, значит должен быть осведомлен о тех людях, с которыми они общались. Ведь так? — Немного, — уже более спокойно отвечает студент, слегка расслабляясь. — Ты знаешь, с кем они больше всего поддерживали связь? С кем проводили почти все свободное время: гуляли, много контактировали в университете, были достаточно близки, в плане доверия… — медленно произносит Хосок, не прекращая смотреть на молодого парня. Тот демонстративно хмурит брови, спрятав руки под столом. Хосок внимательно прослеживает взглядом за этим движением, тихо хмыкая. — Нет, я не знаю таких, — кратко отвечает тот, рвано выдохнув. — И почему вы спрашиваете об этом именно меня, если у всех девушек были близкие подруги? — Я подумал, что они общались с тобою больше. — Это не так, — резко обрывает он, наклоняясь ближе к столу. Хосок почти незаметно улыбается. — Очень жаль, ведь весь Нью-Йорк так сильно заинтересовался этим преступником; каждый репортер желает узнать о нем хоть что-то, но ни у кого это не получается. Ни у них, ни у нас, — периодически начинает стучать кончиком ручки об стол, заметив на себе напряженный взгляд парня. — Неужели он так хорош? — О, еще как. Никто не может его выследить или увидеть. Он делает все максимально чисто и незаметно. Это вводит нас в огорчительный ступор, — стучит слегка громче, усиливая эффект своих слов на тяжело дышащего парня, у которого еле заметно дернулся глаз. — Но ведь не все мы идеальные, значит хоть когда-то упускаем мало важные детали. Парень начинает часто моргать, а его дыхание в разы ускоряется. Он беспрерывно смотрит на кончик ручки, удары которого отдаются слабой болью внутри черепной коробки. — И что упустил этот человек во время преступления? — незаинтересованно спрашивает студент, со всей силы сжав собственные челюсти. Его ладони начинают жечь, а ногти покрываться брызгами алой жидкости. Хосок не скрывает широкой улыбки. — Он упустил одну очень маленькую деталь, — приподнимается над столом тот, приближаясь к лицу подозреваемого, резко выбрасывая ручку из пальцев, — свою прогрессирующую форму мизофонии*, которая не даёт ему воспринимать ни единого звука, кроме громкого крика о помощи, что на время приглушает посторонние голоса в его больной голове, — ровно говорит Хосок, сразу же заметив изменения в чужих глазах. Там выедающая злость смешалась с паническим ужасом, который полностью парализовал тело паренька. Хосок тихо хмыкает и наклоняется к чужому уху, одним движением убрав темные волосы. — И именно поэтому он всегда должен носить с собой наушники, чтобы не сорваться в общественном месте из-за слишком сильной волны ненавистных ему звуков, — приподнимает уголки губ и достает из уха застывшего студента небольшой наушник. Парень медленно оборачивается к лицу Хосока, пустым взглядом посмотрев в глаза. — Так вот зачем ты стучал, — треснуто улыбается мальчишка. — Но ты ведь отлично понимаешь, что этого слишком мало, чтобы меня засадить? — Неужели? — спокойно задает риторический вопрос, бросая перед чужим лицом папку с фотографиями. — Здесь достаточно четко запечатлено то, как ты давил жертвам на голосовые связки, чтобы они кричали громче, выше, а если девушки отказывались — ты им к чертям перерезал глотку. А тот факт, что они умерли от удушья, — доказывает, что тебя, должно быть, жутко раздражало их дыхание. Такое поведение характерно лишь тем людям, у которых тяжелый случай мизофонии, что уже успела сломать и тебя, и твою слабую психику, — с отвращением выплевывает последние слова, делая шаг назад. — Вот этого уже вполне хватит, чтобы влепить тебе пожизненный срок. Темноволосый парень немигающе-пустым взглядом смотрит вперед, не обращая ни доли внимания на слова мужчины. «Меня что, посадят?» — тишину небольшой комнаты разрывает громкий, надрывистый смех студента, который постепенно переходит в истерический. — Да ты, сука, ни за что не сможешь меня засадить! Никто до этого не смог. Ни ты, ни все ебаное правительство Нью-Йорка. Я всегда буду на свободе, слышишь? Вечность буду! — смех становится громче, ярче, зрачки в глазах сужаются, а из уголка рта скатилась маленькая струйка крови. Хосок спокойно наблюдает за происходящим и как-то грустно вздыхает. «У этого, казалось бы, еще совсем юного паренька полностью сломалась психика. Он не выдержал своей жестокой болезни — сдался. И спасти его от этого уже никто не сможет», — думает тот, несколько секунд смотрит в сумасшедшую улыбку преступника и медленно покидает комнату допроса, проходя мимо удивленных сотрудников. Хосок не ощущает какой-то эйфории от успешного окончания дела. Смотреть на то, как ломаются люди — чудовищно, особенно, если они еще совсем молоды. Хосоку правда жаль мальчишку. Все-таки когда-то он тоже был абсолютно обыкновенным ребенком с радужными мечтами и целями на жизнь. Но сломался. Превратился в монстра, который совсем не контролирует своих действий. И за это до конца своих молодых дней будет видеть одни лишь серые стены тюрьмы и принимать дикой силы психотропные вещества, от которых, со временем, превратится в бесчувственный овощ. Хосок до боли смыкает уставшие веки, опираясь спиной об какую-то холодную стену. «Почему этот мир так жестоко истребляет молодых? Они ведь еще даже не успели начать собственную, настоящую жизнь…» «…а уже превратились в пустоглазых кукол». И этот мальчишка, к несчастью, не исключение.

* * *

Длинные пальцы крепко держат небольшую кисть, плавно ею смешивая темные краски. Томный взгляд полностью сосредоточен на полотне, периодически всматриваясь в сторону. Мольберт постепенно окрашивается разными оттенками палитры и спустя какое-то время еле заметно начинает проявляться очертание человеческого лица. Тэхен дрожащей рукой выводит плавные линии, со страхом поглядывая на часы. Прошло ровно два часа с того момента, как к нему пришел темноволосый парень, который все это время расслабленно курил какие-то сигареты, наполняя комнату никотиновым дымом. Тэхен специально медлит, чтобы максимально оттянуть до жути пугающий его момент. Он пытается лишний раз не смотреть в тёмные глаза, потому что, оказывается, собственный испуг спрятать очень тяжело. Брюнет пристально глядит на сосредоточенного паренька и беспристрастно хмыкает. Стрелка на часах стремительно приближается к началу, тихо пробив последние минуты. Точеные губы растягиваются в жутком оскале, от которого тело пробирает холодная дрожь. — Время, — низко произносит Чонгук, взглядом указывая на наручные часы. Тэхен спонтанно вздрагивает, так и застыв с кисточкой в пальцах. Сердце со стуком падает в пятки, а зрачки янтарных глаз от страха расширяются. Правая рука начинает мелко дрожать, пока тело прошибает странное ощущение ужаса. Он всем сердцем этого не желает. Ему и так из-за последнего раза пришлось несколько недель приходить в себя, а сейчас даже не уверен, сможет ли вообще. Парень кожей ощущает, как внимательно на него смотрят черные глаза и, он в этом полностью уверен, там обязательно пляшут дикие черти, которые желают увидеть чужое разрушение. И глупый Тэхен обязательно разрешает им это видеть. Он на негнущихся ногах медленно подходит к сидящему брюнету, глаза не поднимает, лишь бесшумно встает перед ним на колени и дрожащими пальцами тянется к кожаному ремню. Чонгук ядовито ухмыляется, одним резким движением убрав чужие руки от паха. — Неужели ты серьезно думаешь, что мне понравился минет от парня и я хочу повторить? — в издевательской форме спрашивает он, наклоняясь ближе. — У меня ведь фантазия куда изощреннее, чем заставлять какого-то мальчика мне отсасывать. Тэхен замирает, испуганным взглядом всматриваясь куда-то вперед. На секунду он даже облегченно выдохнул, но стоило только вспомнить, кто именно перед ним, и его сердце взорвалось в сумасшедшем ритме. Ему до чертиков страшно спрашивать новый вид своей собственной экзекуции, которая, скорее всего, нанесет вреда больше психике, чем телу. Парень наклоняет голову ниже и дрожащими губами тихо произносит: — А чего тогда ты хочешь? — глаза предательски начали слезиться, а тело вмиг прошибает высокий разряд тока, когда над его ухом послышался хриплый смех. Чонгук нежно проходится костяшками руки по хрупкому лицу паренька и медленно приподнимает его за подбородок. Он с улыбкой смотрит на влажные дорожки слез, аккуратно спускаясь ладонью к тонкому запястью. Тэхен вновь вздрагивает, но вырваться теперь не пытается. Знает, что это бесполезно. Брюнет аккуратно кладет ладошку мальчика себе на бедро, поглаживая тыльную сторону большим пальцем. — У тебя очень красивые руки, — шепчет куда-то в макушку, выдыхая жаркий воздух на чужую влажную щеку. Тэхен всеми силами пытается выровнять дыхание и перестать плакать, но у него не выходит от слова совсем, а от этой близости с брюнетом ему становится только хуже. — Спасибо… — неуверенно отвечает тот. Улыбка Чонгука становится ярче. — Но ты ведь уже, наверное, знаешь, как же сильно я люблю портить человеческую красоту, — неожиданно добавляет, заколдованно глядя на то, как прозрачная слеза стремительно скатывается по вмиг побледневшему лицу. — Ч-что? — запинается и в страхе приподнимает глаза на темноволосого парня, в пальцах которого сверкает серебристый нож. Тэхен от ужаса давится воздухом и резко отскакивает назад. Нет, нет, нет. Это уже слишком. Он ни за что не будет этого делать. — Я не буду… — на грани истерики шепчет Тэхен, хватаясь пальцами за пепельные волосы. Это какая-то слишком жестокая шутка воображения. Реальность ведь не такая, правда? Она не может быть настолько жесткой по отношению к нему. Тэхен не заслужил подобного обращения… — Не сопротивляйся, солнышко. Ты ведь сделаешь абсолютно все ради картины; я уже давным-давно это понял, — слабо ухмыляется, пальцем подзывая мальчика к себе. — Ну же, иди сюда. Тэхен сильно трясется, но с места сдвинуться даже не думает. Он не опустится настолько низко, не будет этого делать с собой, чтобы принести удовольствие другому… …и даже если где-то глубоко внутри отлично понимает, что все равно сделает. — Я не смогу… — тихо всхлипывает тот. — Это слишком жестоко, — почти неслышно добавляет, тяжело поднимаясь на ноги. — Не поступай так со… — Заткнись, — резко обрывает чужую речь, взглядом приказывая подойти. Тэхен свою истерику уже не сдерживает — плачет громко, отчаянно, беспомощно, хаотично бродит руками по одежде, пытается их спрятать от прожигающе-черных глаз, недовольство в которых растет в геометрической прогрессии. Парень с мольбой смотрит, мысленно просит прекратить, но в ответ получает лишь выедающий холод и безразличие. Это же надо было до такого докатиться, чтобы сейчас неспешно делать шаги вперед и неуверенно тянуть дрожащую ладонь к серебристому оружию. Это же надо было так влюбиться в невероятную внешность, чтобы ради нее идти на такие глупости. Чем Тэхен думал, когда решил во второй раз пригласить брюнета к себе? Чем же он, идиот, думал? Тэхен не знает. Но почему-то, черт возьми, об этом не жалеет. Он принимает холодный метал длинными пальцами и приставляет его к ладони, сильно сжав рукоять. Чонгук увлеченно наблюдает за процессом, а в голове на секунду проносится образ светловолосого мальчика, который своими бледными ладошками держит нож и сильно надавливает им на собственную кожу. И если бы это был кто-то другой — Чонгук бы без сомнений сказал, что ему это нравится. Но вот тот хрупкий блондин… В его боли есть что-то отталкивающее. Чонгук убедился в этом еще на Хэллоуине. Тэхен сильно дрожит, надрывно плачет и все никак не может решиться сделать первый толчок, чтобы дать волю собственной алой крови. Чонгук нетерпеливо вздыхает, и парень понимает сразу, что лучше сделать это самостоятельно и быстро, чем дойти до того момента, пока за дело решит взяться брюнет. Он слабо надавливает холодным лезвием на косточки пальцев, медленным движением опускаясь ниже. Парень больно кусает нижнюю губу, тихо зашипев. Слезы начинают течь сильнее, а кожа адски гореть и лопаться под напором острого металла. Тэхен переводит печальный взгляд на Чона, устами шепчет еле слышное: — Пожалуйста, Чонгук, не вынуждай меня продолжать, — всхлип. — Мне чертовски неприятно… Чонгук устало откидывается всем телом на кресло, двусмысленно скалясь. — Ты совсем не стараешься, — разочарованно закатывает глаза. — Мне это не нравится. Тэхен непонимающе смотрит в чужие глаза, шумно сглатывая. — Тогда я могу прекратить? — с надеждой спрашивает тот. — Конечно, — улыбается. — Это и так последний раз, когда мы видимся. Мне слишком скучно смотреть на твои жалкие попытки. Парень резко каменеет, сильнее сжав серебристый нож, широко распахивая веки. «Нет…», — отчаянно молит он. «Ты же не можешь так просто уйти». «Я слишком много потерял ради тебя, моя личная агония в человеческом виде». Тэхен крепко смыкает веки, вдыхает побольше воздуха, в последний раз смотрит в тёмные глаза и со всей силы вгоняет лезвие ножа в левую ладонь, во весь голос вскрикивая. Чонгук тут же замирает, с невиданным до этого восхищением смотрит на то, как хрупкое тело валится на пол, постепенно пачкаясь в алый. Он абсолютно не ожидал таких жестких действий со стороны паренька, но готов поклясться, что выглядит это как чертово искусство, на которое Чонгук готов смотреть вечность. Парень скручивается в клубочек, сильно прижимает кровоточащую ладонь к груди, всем сердцем себя презирая и ненавидя. Кожа лопается, жжет, покалывает, невыносимо ноет, зудит; Тэхен от этой боли с каждой секундой все больше задыхается, плачет, глупым себя называет, идиотом, который неимоверно сильно боится столкнуться с реальностью. Он настолько слаб рядом с Чоном, ничтожен, труслив. Ему слишком сложно сопротивляться манипуляциям брюнета. Тэхен попытался, но в итоге насквозь пробил себе ладонь и сгорает теперь в собственной агонии на полу дома, в то время как на него смотрит пара восхищенных глаз. Тэхен правда уже не знает, сколько так протянет, но его больная любовь к искусству не даёт ему возможности прекратить это внутренне саморазрушение. И как бы парень не хотел — не сможет, потому что полностью и окончательно погряз в своей ненормальной любви к одному единственному лицу, обладатель которого слишком жестокий ангел. Чонгук неспешно поднимается с кресла, размеренными шагами подходит к сжавшемуся в клубочек парню, слегка наклоняясь. Нездорово худая фигура бесшумно плачет, сильнее пытаясь спрятать окровавленную ладонь, которая уже успела испачкать его светлый и эстетичный наряд. Брюнет завороженно следит за чужими терзаниями и тихо хмыкает. Хоть Чонгуку это безумно нравится, но он искренне не понимает, зачем мальчик все это делает? Ради чего? Неужели возможно настолько сильно быть влюбленным в искусство, чтобы ради него приносить в жертву себя? Это дико даже для самого Чонгука, который ласково проходится кончиками пальцев по влажной щеке и довольно улыбается. — Мальчик, насколько далеко ты готов зайти ради этой картины? Разве оно того стоит? — хрипло спрашивает он, пристально глядя на окровавленную ладонь парня. Тэхен прячет лицо в ковре, продолжая тихо всхлипывать и дрожать. Его безумно начинают пугать собственные действия, но остановить самого себя он не в силах. И именно поэтому: «Я готов зайти настолько далеко, насколько потребуется». «Потому что гребаный псих, который одержим идеей об одной единственной кровавой картине… … и сегодня я ради нее окончательно попрощался со своей треснувшей гордостью».

* * *

Белое облако никотинового дыма плавно вырывается из алых губ, наполняя собой небольшое помещение университетского туалета. Длинные пальцы крепко держат свернутую сигарету, пока светлая макушка расслабленно опирается об старые стены. Юнги сидит на полу уже около часа, медленно курит и заинтересовано бегает глазами по строчкам любимой книги. В ушах тихо играет приятная музыка, а на одной из фраз уголки губ еле заметно приподнимаются. «Я еще с самого первого раза понял, что больше никогда не смогу излечиться. И правда, не смогу. Одержимость никогда не исчезает; ее ничем не уничтожить…» Юнги увлеченно читает выделенные маркером строки и грустно улыбается. Он столько раз прочитал эту книгу, что знает фразы главных героев наизусть. Это первый и единственный роман, в который Юнги влюбился всем сердцем. Его чертовски сильно тянет к познанию этой сумасшедшей любви, которая была у главной пары книги. Юнги даже не смущает то, что читает про любовь-одержимость парней; его влечет к этим диким чувствам, которыми они смогли покорить целый мир. Многие люди в книге считали эту пару просто безумцами, но те, кто знали их ближе — понимали: они сами сделали друг друга такими, и ни разу об этом не пожалели. Юнги до глубины души восхищается описанными чувствами, но их сила иногда пугала. Это как же надо быть зависимым от другого человека, чтобы не суметь прожить без него даже минуты? Что происходит в голове влюбленного психа, когда он теряет самое ценное? Юнги этого никак не может понять, но попыток осознать не оставляет. «Одержимость не уничтожить; жаль только, что я все еще продолжаю пытаться», — читает еще одну строчку и по его телу вмиг приходится приятная дрожь. Он делает последнюю затяжку горькой сигареты и тушит ее о старый пол. Юнги правда не знает, чем именно его так зацепила эта книга, но когда он начинает ее читать, то ни за что не отрывается. Музыка в наушниках громко играет, заглушая посторонние звуки, от чего парень не смог услышать, как входная дверь туалета открывается, впуская внутрь постороннего человека. Все внимание парня сосредоточено на чтении и он лишь периодически отвлекается, чтобы машинально растереть кончик покрасневшего носа. Высокая фигура лениво нависает над увлеченным пареньком, неспешно убрав с его уха небольшой наушник. — Наконец-то нашел, — разносится хриплый голос, и Юнги от неожиданности сильно вздрагивает, резко убрав книгу в сторону. Его расширенные глаза вздымаются вверх, и он на секунду застывает, пересекаясь взглядом с невыносимо темным. — Зачем меня искать? — настороженно спрашивает Мин, поднимаясь на ноги. Чонгук странно улыбается, наклоняет голову вбок и подходит ближе. — Очень захотелось увидеть, — встает впритык, пальцами касаясь чужого подбородка. — Тем более в последний раз мы не совсем хорошо расстались, — поднимает голову паренька и заглядывает в голубые глаза, которые сейчас почему-то янтарные. Юнги настораживают слова брюнета, но чертовски пугает именно черный взгляд, который резко меняется. — Что это у тебя на глазах? — недовольно хмурит брови, слегка нагибается, пристально оглядывая янтарный цвет. Светловолосый испуганно распахивает веки, в то время как кожу лица покрывают быстрые мурашки из-за жаркого дыхания. Юнги опускает голову вниз и только сейчас вспоминает, что надел на глаза линзы. Сердце начинает стучать активнее и это не удается скрыть от чужих прикосновений. — Почему ты занервничал? — лукаво спрашивает Чонгук, толкая паренька к стене. — Что ты спрятал под этими линзами? — улыбается, мельком опустив взгляд к слегка покрасневшему кончику носа. — Неужели… — Заткнись! — вскрикивает Юнги, убрав чужую руку от своего лица. Дыхание сильно сбивается, и парень даже не пытается его наивно скрыть. Чонгук спокойно следит за светловолосым и ярко улыбается от его бурной реакции. — Прекрати волноваться, я ведь и так знаю, — медленно скользит пальцами к подолу чужого худи, на секунду останавливаясь. — Сними их, — томно шепчет в хрупкую шею, забираясь пальцами под одежду паренька. Юнги вздрагивает от неожиданного контакта с холодными ладонями брюнета, но убирать их не разрешает. Он внимательно следит за тем, как Чон наклоняется к шее, носом шумно вдыхая его запах. У Юнги от происходящего сердце начинает биться в разы сильнее, а голова невольно поворачивается влево, открывая чужому взору большую часть собственной шеи. Холодные пальцы пробираются выше, плавно поглаживая выпирающие ребра. Чонгук наклоняется сильнее и, вжимая в свое тело узкую грудь, сразу же ощущает быстрое сердцебиение. И почему-то из-за этого срывает дыхание. Юнги цепляется руками за сильные плечи, несмело их сжимая. В нос врезается аромат чужих духов вперемешку с никотином, и парень утопает в диких ощущениях; поворачивает голову вправо и зарывается покрасневшим носом в угольные волосы. — Какого черта ты так сладко пахнешь? — сдавленно произносит Чон, пальцами поглаживая чужие лопатки. Он отлично понимает, как это выглядит со стороны, но, блять, оторваться от странного парня просто невозможно. Чонгук медленно оборачивается в сторону бледного лица, сразу же встречаясь с янтарными глазами. Как оказалось, он этот цвет всем сердцем ненавидит. — Сними линзы, прошу, — произносит слишком близко к алым губам, все продолжая впиваться взглядом в ненавистный цвет. — Я так хочу видеть твои настоящие глаза… От этих слов тело Юнги прошибает высочайший разряд тока, пока впереди все резко мутнеет. Он затруднительно соображает, что вообще творит, но рука самостоятельно поднимается к глазам, больше не подчиняясь обладателю. Чонгук немигающе смотрит на рваные действия парня и вслепую достает сигарету. Возле мальчишки нереально находиться в трезвом уме; от него у Чона дикий, неконтролируемый голод просыпается, который он даже не пытается спрятать. Бледные фаланги аккуратно поддевают линзы, постепенно убирая их из глаз. Юнги правда не понимает, зачем подчиняется просьбам брюнета, почему показывает ему то, чего бы никогда в жизни не показал никому другому? Возможно, это из-за того, что парень и так все прекрасно знает? Или же это всего лишь бесполезное самовнушение? Он не знает, но думать уже наверняка поздно. Чонгук быстро поджигает кончик сигареты и сразу же прекращает дышать, стоит только поднять собственные глаза, встречаясь с чужими, небесно-голубыми, в которых зрачки намного шире нормы. Брюнет делает глубокую затяжку, склоняясь к кукольным губам, постепенно выдыхая в них сизый, никотиновый дым. Мальчик рвано его ловит, совсем помутневшим взглядом смотрит в угольные глаза. Чонгуку крышу рвет от такого нереального вида, где светловолосый ангел самостоятельно опорочил себя запретной пылью. И Чонгуку до ломки в костях хочется сделать его еще более порочным бескрылым ангелом, который навеки застрянет среди беспросветно потерянного человечества. Потому что это солнышко до сладкой истомы прекрасен и Чонгук чертовски желает его себе. Потерянные глаза Юнги бегают по обездвиженной фигуре брюнета, все пытаясь за что-то зацепиться. В голове ураган мыслей, которые во весь голос вопят о том, какого черта с ним происходит. Почему Юнги так желает его прожигающий взгляд на себе, его сильные руки на теле, никотиновые губы возле своих… ...чтобы за сантиметр от себя держать невыносимо запретное и не иметь возможности к нему прикоснуться. Юнги с ума сходит от собственных мыслей. — Так у тебя правда какое-то расстройство…? — вдруг неуверенно и слишком тихо произносит Мин, беспрерывно разглядывая дьявольски холодную внешность брюнета. Чонгук устало выдыхает дым, приподнимая уголки губ. — Ты уверен, что хочешь услышать ответ? — предупредительно спрашивает он, левой рукой продолжает держать парня за обнаженную талию, кончиками пальцев периодически поглаживая нежную кожу. Светловолосый долгие секунды глядит в темные глаза, но больше ничего не произносит; взгляд плавно опускается к тлеющей сигарете. А ведь действительно, хочет ли он слышать ответ? Чонгук мягко ухмыляется, оборачивая фильтр в сторону мальчишки, потемневшим взглядом глядя на то, как алые губы его обхватывают. Он тяжело выдыхает и сразу же затягивается почти дотлевшей сигаретой, чувствуя на фильтре еле ощутимый сладковатый привкус. У Юнги сердце разрывается в неизвестном ему ритме, глаза все не могут оторваться от того, как чужой язык размашисто приходится по обветренной губе, специально задевая серебряное колечко. Он неохотно отстраняется от стены и уже сам делает шаг к темноволосому парню, руками касаясь его смуглой шеи. — Сладко? — неожиданно для самого себя спрашивает Мин, зарываясь пальцами в смоляные волосы. Чонгук загадочно улыбается, притягивая мальчишку к себе плотнее, продолжая держать в пальцах тлеющую сигарету. — Ты даже представить не сможешь, насколько, — опускает глаза на приоткрытые губы и недопустимо долго засматривается. — Неужели? — сорвано выпаливает Юнги, окончательно теряя контроль над собственным дыханием. Чонгук улыбается, неожиданно для парня хватает его за щеки, бесконечно долго вглядываясь в голубые глаза с неестественно большими зрачками. И теперь уже непонятно, от чего они такие: из-за наркотика или же из-за внутренних эмоций, которые вызвал в нем Чонгук. Брюнет крепко сжимает чужой подбородок, медленно наклоняясь к уху паренька, пытаясь сдержать саркастичный смешок. — Ты такая ебаная мразь, сахарочек, — хрипло произносит Чон, скользя кончиком носа по лицу внезапно застывшего Юнги, который мутным рассудком пытается осознать смысл только что сказанных слов. — Как же я тебя ненавижу, — нездорово улыбается Чонгук и подносит к губам сигарету, заглядывая в коктейль смешанных чувств напротив. У Юнги сердце вмиг падает в пятки, а глаза широко распахиваются. — Ч-что? — сильно дрогнувшим голосом произносит тот, в полном недоумении глядя на брюнета. Чонгук издает громкий смешок и одним незаметным, рваным движением тушит кончик сигареты об бледную и такую идеальную шею удивленного мальчика. Юнги вскрикивает, пытаясь пальцами прикрыть ожог, но его руки грубо хватают и со всей силы толкают тело к стене. Перед глазами неожиданно появляются множество белых точек, а затылок пронзает тупая боль от удара. Парень не успевает набрать в легкие воздух, как на горле смыкаются грубые пальцы, прерывая поток никотинового кислорода. Чонгук озверелым взглядом смотрит в испуганные глаза, с которых постепенно начинают течь кристальные слезы. Мальчик всеми силами пытается вырваться и вдохнуть хоть немного воздуха, но Чонгук ему не разрешает, сдавливает тонкую шею сильнее, слыша тихое и почти неразборчивое: «За что?». — Это тебе, маленькая блядь, послужит уроком, — ядовито выпаливает в дрожащие губы, специально надавливая на свежий ожог. — Впредь будь внимательнее со своим словами, — скалится, — не стоит посторонним людям рассказывать лишнее, — кожей пальцев чувствует, как чужой пульс постепенно замедляется, поэтому хватку пришлось немного ослабить, дав возможность Юнги вдохнуть глоток такого нужного кислорода. Чонгук непонятно зачем опускает взгляд на алые губы и слишком резко убирает руку от тонкой шеи, спокойно (нет) наблюдая за тем, как светловолосый парень сгибается пополам, начав громко, безостановочно кашлять. — Тв-а-арь, — хаотично вдыхает воздух, что абсолютно и полностью пропитан ароматом брюнета, который, кажется, сразу же удалился. Только вот Чонгук окаменело стоит за стеной, слушает громкий кашель мальчика и жестоко впивается ногтями в собственные ладони. Кажется, его сердце сейчас вырвется из грудной клетки, или просто-напросто там же взорвется. Что этот парень с ним сделал? Какого черта собственные пальцы так сильно дрожат? Он же ебаный псих, которому пиздецки нравится причинить боль людям… Тогда какого черта сейчас так чудовищно неприятно? Почему вместо того, чтобы улыбнуться, он до боли кусает нижнюю губу, продолжая слушать кашель светловолосого студента. Он ведь хотел отомстить за Хэллоуин — отомстил, но где обещанная эйфория? Почему вместо нее такая выедающая… …пустота? Чонгуку, наверное, окончательно сорвало крышу. А если быть точнее, то сделал это один единственный человек. И это, к несчастью, уже не лечится…