My pain will destroy you

Из кухни доносятся короткий скрип шкафчиков, треск масла на сковороде и чертовски приятный аромат блинчиков. Хосок удивленно приподнимает брови, начиная быстрее спускаться вниз. Первое, что приходит ему в голову, это: «Неужели Юнги научился готовить?» Но стоит только переступить порог кухни, как в глаза сразу же бросается синяя макушка молодого человека. Удивление Хосока становится еще сильнее. Синеволосый мальчишка стоит в нижнем белье и футболке, продолжая что-то активно помешивать в сковороде, не обратив и доли внимания на вошедшего мужчину. — Доброе утро, — первый начинает Хосок, улыбаясь от того, как парень резко дрогнул. Чимин быстро оборачивается, стыдливо сомкнув веки. Брат его друга одет в слишком идеально выглаженную рубашку и темные брюки, в то время как он сам похож на уличного бомжа. Как-то неловко получается. — Доброе, — сдавлено произносит Пак, замечая доброжелательную улыбку мужчины. — Да забей, я ведь тоже парень, — подмигивает и садится за стол. — Ты ночевал здесь? — заинтересованно поглядывает на более-менее расслабившегося Чимина, сглатывая вязкую слюну. Запах в комнате стоит нереальный. — Да, мы вчера немного выпили и решили не пытаться самостоятельно доползти домой, — ухмыляется, перекладывая блинчики на тарелку. — Юнги еще спит? — в ответ получает ленивый кивок. — Пахнет вкусно. Как давно ты готовишь? — облизывает нижнюю губу, когда ему передают тарелку с блинчиками. Он обычно никогда не завтракает, но будоражащий запах вынуждает его это сделать. — Время от времени, — отвечает Чимин и также садится за стол со своей тарелкой. — Кстати, что там с вашим делом? Я смог чем-то помочь? — вдруг вспоминает он, отрезая вилкой кусочек блинчика. Хосок медленно пережевывает пищу, периодически поглядывая на паренька. — Да, очень помог. С помощью твоей теории мы смогли окончательно создать психологический портрет преступника, следственно — поймать. Большое тебе спасибо от всего отдела, — мягко улыбается тот. Чимин смущенно кивает, улыбаясь в ответ. — А когда вы вернулись? Просто мы что-то совсем не слышали, — решает спросить Пак, поднося к губам кружку с соком. — Не надо со мной на «вы». Я ведь не настолько старше, — хмурится. Парень заметно занервничал, опуская взгляд в тарелку. Хосок внимательно следит за его движениями, пока в голове крутится один единственный грызущий вопрос, который он все никак не решится задать. Мужчина поднимается со своего места и подходит к плите, доставая из шкафчика банку кофе. — Чимин, — привлекает внимание синеволосого, — могу ли я задать тебе один очень нетактичный вопрос? — насыпает себе в кружку три ложки кофе и сразу же заливает его горячей водой. Чимин прекращает жевать и опускает приборы на тарелку. Почему-то такой поворот событий ему совсем не нравится. Предчувствие нехорошее. — Насколько нетактичный? — спокойно спрашивает Пак, всем корпусом оборачиваясь к стоящему мужчине. Хосок неспешно размешивает темный кофе и берет кружку в руки. На лице растягивается нерадостная, даже слегка печальная, улыбка. — Скажи мне правду: ты ведь влюблён в моего брата? — без единой эмоции произносит Хосок, крепче сжав стаканчик с напитком. Чимин от неожиданности с трудом скрыл удивление, которое через пару секунд переросло в слабый нарастающий испуг. Он робко поднимает глаза на спокойно стоящего мужчину и сам неуверенно встает на ватные ноги. Собственный пульс громким битом отдается где-то в висках, а кожа лица резко побледнела. Это был не просто нетактичный вопрос — это был прямой и чертовски точный выстрел в истощенное сердце, которое не знает, как правильно ему сейчас работать. Хосок с печалью смотрит на молодого паренька, что дрожащими пальцами кое-как держится за краешек стола, низко свесив голову. Его легкие слишком интенсивно вдыхают кислород, вследствие чего можно было бы сделать вывод, что он сейчас заплачет… но это далеко не так. Парень вдыхает глубже, до белых пятен стискивая стол, треснуто улыбаясь. — Как ты понял? — тихо произносит Пак, крепко сомкнув веки. — Неужели я настолько хреново скрываю? — повышает тон, до боли укусив нижнюю губу. Хосок долго смотрит на дрожащую фигуру мальчика, медленно кладет обратно полную кружку кофе и делает несколько шагов вперед. — У меня работа такая: замечать, — как-то нежно произносит мужчина, неуверенно накрывая рукой чужую спину. — Все хорошо, Чимин, это ведь в любом случае рано или поздно пройдет, незачем так реагировать. Парень слушает, а на лице появляется широкая улыбка; в эту же секунду комнату наполняет сдавленный, хриплый смех, в котором столько всемирной боли и отчаяния, что у каждого мимо проходящего сердце бы сжалось в тугой узел. У Чимина на глазах выступают прозрачные слезы, и он уже до бусинок крови ногтями впивается в стол, рвано выдыхая. — У тебя ведь за столько гребаных лет не прошло… — тихо начинает тот, пытаясь остановить новый прилив горьких слез. — Так какого черта ты мне это говоришь, если сам не можешь справиться? — повышает голос, разворачиваясь всем телом к застывшему мужчине, у которого на лице лишь пробирающий до дрожи холод. Чимин делает к нему большой шаг и резко останавливается, спокойно заглядывая слезящимися глазами в карие, и на его губах расцветает треснутая улыбка. — Как должен сопротивляться этому я, если взрослый, опытный психолог до безумия влюблён в родного младшего брата? И если даже он продолжает это в себе вынашивать годы напролет? — становится в упор, продолжая пристально глядеть в темные глаза мужчины, на чьем лице не дрогнула ни едина мышца. Это же сколько надо вытерпеть, чтобы спокойно принимать такие слова? Сколько боли пережить, чтобы сейчас просто-напросто… улыбнуться? Чимин не хочет знать даже доли того ужаса, через который прошел этот человек. Хосок безразлично приподнимает уголки губ, медленно наклоняя голову вбок. — Каким же прекрасным психологом ты станешь в будущем… — зачем-то говорит он, но Чимин не вникает в суть слов. Больше всего парня пугает спокойствие на строгом лице, что абсолютно и точно настоящее, не сфальсифицированное… … и именно это внушает какую-то нарастающую внутреннюю тревогу, что, оказалось, слишком тяжело скрыть от выедающего взгляда напротив. — Лучше бы я был идиотом и ни черта не видел, — надрывно выпаливает Пак, тяжело свесив голову вниз. — Ведь намного проще, когда не замечаешь ничего того, что творится в этом чертовом мире. Так намного проще жить и внушать, что все вокруг тебя не гнилые, эгоистичные мрази, и что… — … и что человек, которого ты любишь всем сердцем, хоть немного отвечает взаимностью, — заканчивает за него Хосок, краем глаза заметив треснутую улыбку на пухлых губах мальчишки. Угадал. Когда не знаешь человеческой психологии — проще внушить, что объект твоей больной любви тоже ощущает к тебе хоть какую-то симпатию. Даже так было бы намного проще, чем знать, что ему абсолютно все равно на тебя и твои чувства. Но хуже этого всего может быть только то, если человек, в которого ты влюблен, так же сильно любит и тебя… …вот только любовь эта… … братская. И как бы тяжело ни было — исправить уже невозможно. Хосок принял тот факт и каждый год своей жизни лишь сильнее себе его внушает. И именно внушает, потому что где-то, совсем глубоко, у него есть маленькая надежда, что все когда-то изменится… и он сможет хоть один раз за все свои оставшиеся годы коснуться губ брата и получить на это ответ. Пусть даже слабый, неуверенный, стыдливый, — Хосоку бы с головой хватило, чтобы внести себя в список тех, кому окончательно и бесповоротно сорвало крышу. И почему-то он совсем не боится, наоборот, — всем сердцем и душой желает… И ни за что не получит. Чимин пристально всматривается в чужие глаза, ощущает касания жарких рук на собственном лице и то, как они медленно стирают соленые слезы. Парень сильно смыкает веки, неуверенно поддаваясь щекой плотнее к широкой ладони. — Эта боль меня уничтожает, — тихо шепчет Чимин, не отрывая лица от горячей кожи Хосока. Мужчина подходит поближе, поднимает лицо паренька за подбородок, медленно наклоняясь к его уху. — Но ты ни за что не посмеешь испортить будущее моему брату своей любовью, — грустно вздыхает, зарываясь носом в синюю макушку. — Как и я, — с жаром выдыхает и чувствует неуверенные касания мальчика на своем торсе, ухмыляется. Чимин жмется щекой к лицу мужчины, тяжело дышит, кончиками пальцев хватаясь за синюю рубашку. — Если я тебя сейчас поцелую, мне станет легче? — сдавленно спрашивает парень, нежно улыбаясь от того, как большие ладони накрывают его бедра, поддев пальцами подол футболки. Чимин блаженно прикрывает веки, разрешая крепким рукам делать с собой все то, чего они пожелают. Хосок обреченно улыбается, телом вжимая паренька в деревянный кухонный стол. — Нам уже никогда не станет легче, — безэмоционально отвечает он. — Но мы всегда можем попытаться, — добавляет уже тише, выдохнув раскаленный воздух на пухлые губы паренька. Чимин беспрерывно смотрит в карие глаза, рвано дышит и в ту же секунду решает для самого себя, что хуже точно не станет. Он резко поддается вперед, впиваясь губами в чужие, на которых все еще остался вкус горького кофе. Чимин зарывается пальцами в каштановые волосы, проталкивая внутрь проколотый язык, пытаясь не упасть на пол от лихорадочной дрожи в ногах. Хосок больно держит младшего за талию, грубо отвечает на поцелуй, резко поднимает стройное тело на руки и совсем неаккуратно кладет на твердую поверхность стола. Мальчишка обвивает его торс ногами, целует ненасытно, дико, с какой-то надеждой и отчаянием. Все пытается урвать больше, поцеловать глубже, вжаться сильнее, чтобы заглушить то, что внутри жить спокойно не дает, каждый день о себе напоминает нечеловеческой болью. И они, кажется, к этому привыкают… Соленый вкус хрустальных слез смешивается со вкусом крепкого кофе, сильные руки пробираются под белую футболку, задрав её до груди. Хосок наклоняется к шее мальчика, жадно ее вылизывает, кусает, пока где-то сверху не послышался приглушенный стон. Чимин крепче сжимает темные волосы, несильно тянет их вниз, вынуждая обветренные губы спускаться к ребрам. Тело пронзают ряд холодных мурашек, в то время как перед глазами мелькает образ лишь единственного человека, улыбка которого ярче всех существующих звезд. Чимин до бусинок крови кусает нижнюю губу, пытаясь сдержать собственный стон, когда горячее дыхание обжигает кожу живота. — Не останавливайся, пожалуйста, — молит он, сильнее сжимая бедрами торс Хосока. Мужчина пошло ухмыляется, кончиками пальцев поддевает резинку чужого белья, ощущая то, как тело Чимина содрогнулось, а синяя макушка плавно откинулась назад. Хосок видит, как парень пытается задушить в себе неправильные чувства к другу, давит их всеми силами, но не может, потому что из его глаз вновь брызнули теплые слезы, которые исчезают где-то в синих волосах. Мальчишке больно, он еще совсем не привык, но так яро пытается… Хосок видит, как чужие ногти впиваются в ладони, разрывая тонкую кожицу. Он так сильно пытается сопротивляться собственным мыслям, но, кажется, в очередной раз проигрывает. Хосок хватает парня за лицо и жадным поцелуем припадает к кровоточащим губам. Правая рука медленно стягивает белье, пальцами обхватывая возбужденный член. Чимин тихо скулит, накрывая ладонями скулы мужчины. Ему ни черта не стало легче, но так он хоть немного отвлечется от беспрерывных мыслей о таком желанном человеке. Чимин уже почти привык. Чужая боль заглушает собственную; и пусть она у них общая — неважно, так все равно становится немного проще. Жилистые пальцы сильнее сжимают сочащуюся головку, совсем не нежно проходясь по всей длине органа. Парень тяжело дышит и рвано стонет в кофейные губы, что все продолжают его больно целовать. Краем уха Хосок улавливает слабый скрип со стороны лестницы и сразу же замирает, небрежно отстраняясь от сильно покрасневшего мальчика. Чимин начинает беззвучно смеяться, тыльной стороной ладони вытирая слезы. — Приведи себя в порядок, — шепчет в кровавые уста, убрав татуированные руки от своей шеи. Пак растерянно смотрит по сторонам, сбито дышит и резко вскакивает со стола, натягивает на бедра белье, неаккуратно садясь на кресло, закрыв лицо ладонями. Это всего лишь срыв накопившихся эмоций и ничего больше. Чимин не надеется на продолжение или же повтор; ему было невыносимо, но он все-таки смог отвлечься от всей той боли, которая преследует уже практически два года подряд… Сердце продолжает дико стучать, но далеко не от возбуждения, а от образа светловолосого друга, что в этот же момент вбегает на кухню. Чимин пальцами зачесывает волосы назад, устало поднимая веки на стоящего перед Хосоком Юнги. Он долгим взглядом смотрит на то, как Мин целует брата в щеку и ярко улыбается, в то время как ему бросает лишь тихое «привет». Чимин треснуто поднимает уголки губ, переводя взгляд на спокойного мужчину, который в его сторону даже не смотрит. А ведь зачем, если перед глазами тот, кому ты еще много лет назад отдал собственное сердце? Чимин бы на его месте тоже никого вокруг не видел, если бы этот мальчишка так же само смотрел ему в глаза, как и своему старшему брату. С такой искренней, теплой любовью, что так и наполняет все щели комнаты, вынудив Чимина резко убрать взгляд в тарелку. Нет, он не завидует Хосоку, абсолютно не завидует; ведь парень отлично видит, как же сильно его сейчас разрывает на куски от чертовой братской любви, которая всё нутро ему выжигает. Чимин не завидует, потому что завидовать здесь нечему. У этой любви нет ничего приятного. Она и есть та самая боль, которую все так яро избегают, но все равно идут к ней в руки. Чимин, оказывается, всей душой ее ненавидит… … но самостоятельно пошел в ее холодные объятия и больше оттуда не уходит. Потому что имя у его боли — Мин Юнги.

* * *

Пошлые шлепки горячих тел друг о друга наполняют просторную комнату особняка, превращая спокойную обстановку в что-то порочно-развратное, грешное, которого все боятся, но все равно жаждут. Тонкие запястья грубо сжимают венистые руки, продолжая агрессивно вбиваться в податливое тело. Рыжие кудри девушки хаотично разбросаны по черной подушке, создавая иллюзию яркого пламя. С крепкой груди парня медленно скатываются капельки пота, исчезая где-то в темных волосах ниже пупка. Мышцы живота сильно напряжены, открывая чужому виду идеально подтянутый торс, на котором расцветают багровые царапины и засосы. Чонгук больно сжимает тонкую талию, продолжая наслаждаться тем, как девушка отбрасывает голову назад, слегка заламывая аккуратные брови, хаотично ловя покусанными губами жаркий воздух, даже не пытаясь скрывать собственное удовольствие от чужих глаз. Громкие, высокие стоны приятно ласкают уши парня, от чего на его лице появляется довольная ухмылка. В комнате стоит тяжелый аромат никотина, пота и дорогих духов молодых людей. Чонгук не жалеет бедную девушку, трахает грубо, рвано, сильно, входит резко, на всю длину, вырывая из алых губ очередные стоны смешанных ощущений. Вроде бы и больно, но, сука, напрочь срывает крышу от удовольствия. Темные волосы покрылись испариной, небрежно прилипая ко лбу и вискам, делая взгляд в разы искушающим и диким. Маленькое колечко на губе отражает яркий цвет волос девушки, от чего становится похоже на огненное кольцо. Чонгук расслабленно улыбается, медленно нагибаясь к аккуратной груди девушки, пошло проходясь языком по затвердевшим соскам, неотрывно глядя в измученное лицо студентки. Элис пытается освободить руки, но ей не дает этого сделать сильная хватка парня, который издевательски вылизывает чувствительную кожу. Она неосознанно поддается телом вперед, получая в ответ резкий укус куда-то в живот, от чего сдержать вскрик становится непосильно. — Чон-гук-к, — со стоном произносит девушка, продолжая ездить на кровати от грубых толчков парня, которого так дико желает. Чонгук затыкает ее рот ладонью, более агрессивнее вбиваясь членом в жаркое нутро, из-за чего из редкостных зеленых глаз девушки брызнули слезы. — Заткнись, — хрипло выпаливает тот. — Мне противен твой голос, — скалится, не давая девушке возможность ответить. Он не в восторге от происходящего. Глаза отказываются видеть под собой эту рыжеволосую девушку, они желают увидеть кое-кого другого, кто еще совсем недавно так открыто разрешал к себе прикасаться. Чонгук не понимает ход собственных мыслей, в которых слишком часто начинает появляться кукольное личико мальчишки, что смотрел на него такими прекрасными голубыми глазами, больше не пытаясь скрыть расширенных зрачков. Чонгук готов поклясться, что зависал каждый раз, когда с ними сталкивался… и уже тогда понимал, что никогда и ни за что первым от них не оторвется. Потому что впервые встречает такого удивительного ангела, у которого абсолютно порочная и безумно притягательная душа. Чонгук ярко улыбается про себя, хватает девушку за тонкую шею и под ее сдавленные стоны кончает где-то ей на бедро. Он ложится спиной на кровать, а голову кладет ей на грудь, вслепую доставая из кармана сигарету. В мыслях вновь проносятся невероятного цвета глаза, и Чонгук только сейчас понимает, насколько же сильно желает их увидеть вновь. Ощутить это хрупкое тело, вдохнуть сладкий никотиновый запах, пройтись языком по алым губам и не сойти с ума от их вкуса. Чонгуку нравится видеть то, как человеческую оболочку наполняет дикий страх и боль, всегда нравилось, но вот с этим мальчишкой вроде бы так и начиналось, но тогда какого черта он сразу не ушел, а остался и слушал надрывный кашель парня? И если бы он просто слушал… Ему от каждого звука внутри становилось чудовищно неприятно и объяснение этому Чонгук пока не находит. Он долго затягивается, ощущая то, как руки девушки зарываются ему в волосы и медленно опускаются куда-то к скулам. Чонгук сразу же хватает чужую ладонь и откидывает ее в сторону. — Даже не думай еще хоть раз подобное сделать, — строго произносит Чон, устало прикрыв веки. — Почему? — как-то обиженно спрашивает девушка, надув губки. — Мне неприятно, — говорит он, а в мыслях тяжело улыбается. Этому мальчишке Чонгук разрешал касаться своего лица… И ему даже это… …нравилось? Да нет, глупости какие-то. Он просто не заметил. И пусть где-то глубоко внутри Чонгук отлично понимает, какая же это наглая ложь. Он делает еще несколько затяжек и тянется к телефону, быстро набрав номер друга. Скорее всего Чонгук об этому пиздецки пожалеет, но желание увидеться со светловолосым мальчишкой уже успело завладеть им целиком. Девушка непонимающе хмурится, глядя на то, как парень без единого слова начинает одеваться и с телефоном в руках выходит на широкую террасу, попутно закрывая за собой дверь. Спустя несколько секунд вызов наконец-то принимают. — Какие люди звонят, — раздается веселый голос До, который даже не попытался скрыть своего удивления. Чонгук показательно закатывает глаза, локтями опираясь об бортики террасы. — У меня к тебе есть дело, — серьезно начинает, от чего До сразу же меняется в настроении. — Действительно, а зачем ведь еще мне звонить. — Да ладно тебе, не делай вид, будто бы это тебя как-то задевает, — стальным голосом выговаривает каждое слово, неспешно доставая из пачки новую сигарету. — Как же ты меня бесишь своей безэмоциональностью, — возмущается тот, но все равно продолжает внимательно слушать. — Знаю, — ухмыляется. — Так вот, помнишь мы как-то хотели съездить на мою виллу в Рио-де-Жанейро? — Мне уже начинает нравится наш разговор, продолжай, — заинтересованно говорит До. — Предлагаю в конце недели съездить туда на несколько дней, — спокойно говорит тот. — Но это еще не все, — замолкает, расслабленно затягиваясь. — Слушаю. Чонгук несколько секунд думает над тем, как бы правильно сформулировать слова, но потом забивает и говорит в лоб: — Мне нужно, чтобы ты уломал поехать с нами капитана баскетбольной команды. Ты вроде с ним неплохо общаешься; и даже не думай задать мне сейчас хоть один вопрос, понял? Просто сделай это и предупреди наших, пусть возьмут еще каких-то девушек, чтобы мы там от скуки не померли, — уверенно излагает слова и не дает возможности другу даже рот открыть. Ему сейчас не до вопросов, на которые он абсолютно не знает ответ. До внимательно выслушивает парня и задумчиво хмурит брови. — А разве Юнги тебя не ненавидит? Не думаю, что он захочет ехать с нами, если узнает, на чью именно виллу мы собираемся, — говорит вполне ожидаемые слова, и Чонгук на секунду задумывается. — А ты упусти этот факт. — Но зачем тебе парень? Ты никогда к нему не проявлял особого интереса. — Я же сказал: без лишних вопросов, — недовольно выпаливает Чон, крепко зажав между губ фильтр сигареты. До замолкает, пытаясь сопоставить все факты в голове и понять, как именно ему выполнить эту странную просьбу друга. — Хорошо, попытаюсь сделать все возможное, — спокойно отвечает тот, сбрасывая вызов. Чонгук убирает телефон в карман, рукой поправив вспотевшие волосы. Он понятия не имеет, зачем это делает, но внутренне желание увидеть мальчишку заметно увеличилось, из-за чего становится трудно его удержать. В мыслях проносится последняя их встреча, и Чонгук непроизвольно вспоминает небольшую цитату из той книги, которую читал парень: «У нас еще столько жизней впереди… …мой любимый сахарочек». «Который стал мне жизнью». И почему-то эта фраза кажется такой до боли знакомой… будто бы где-то он ее уже слышал. Будто бы это она вынудила его ощущать что-то совсем странное, неприятное, покалывающее в области сердца. Чонгук сильно трет глаза пальцами и делает очередную глубокую затяжку. Кажется, он уже когда-то был знаком с чувством, под названием «одержимость». И мысли эти вызывают что-то совсем новое и абсолютно неправильное.