My pain will destroy you

— В смысле мы летим на личном самолете?! Это какая-то шутка? — удивленно вскрикивает Юнги, пока они вместе с До направляются к взлетной площадке. — Нет, это не шутка, — доброжелательно улыбается тот. — Нас ждет личный самолет, — эффектно взмахивает руками, вынудив мальчишку засмеяться. В левой руке Юнги держит средних размеров сумку и спокойной походкой приближается к уже стоящим вдалеке ребятам, которые активно обсуждают предстоящий отдых. Парень вспоминает, как целый вечер рассказывал брату о том, насколько же прекрасный этот город и как сильно он хочет там побывать. Обещал делать много фотографий, не скучать и всегда ярко улыбаться. Хосок тяжело вздохнул и крепко-крепко обнял радостного брата, который потом так и уснул в его руках. Целое утро Юнги пытается не вспоминать о Чимине и о случившемся возле университета. Ему очень неприятно осознавать тот факт, что лучший друг впервые повысил на него голос, обозвал и даже не попытается за это извиниться. В груди парня постепенно зарождается скользкое чувство обиды. Ему уже побыстрее хочется влить в себя максимум алкоголя, да так, чтобы выгнать из головы все эти гребаные мысли. Когда они с До подходят к стоящим студентам, Юнги поочередно протягивает руку каждому, здоровается, попутно начиная знакомство. Молодые люди вежливо улыбаются, жмут предложенную ладонь, с охотой поднимая все возможные в мире темы. Юнги сразу нравится открытость старшекурсников, что красочно начинают описывать предстоящую вечеринку, на которой обязательно будет множество алкоголя. До с улыбкой наблюдает за мальчишкой и неспешно подходит к Джуну, слегка к нему наклоняясь. — Где Чонгук? — говорит так, чтобы никто другой этого не услышал. — Должен приехать с минуты на минуту, — отвечает, бросив быстрый взгляд на циферблат часов. — У меня такое чувство, что сейчас обязательно что-то произойдет. Ну не спроста же он пригласил этого парня, — кивает в сторону Юнги, поджав губы. — Ты случайно не знаешь, что их может связывать? Намджун задумчиво хмурит брови, пытаясь хоть что-то вспомнить. — Если честно, то я понятия не имею. Но могу сказать точно одно: у Чонгука явно какой-то неслабый интерес к мальчишке, что еще сильнее меня удивляет. — Я думал: он открытый гомофоб. — В том то и дело, что так и есть, — тяжело вздыхает, еще раз взглянув на улыбающегося парня, и переводит взгляд на дорогу, тут же замечая чертовски знакомый Оникс. Внимание всех студентов привлекает громкий визг шин, а за ним и вышедший брюнет, что в небрежной манере зачесывает волосы назад, поправив на переносице солнцезащитные очки. Юнги только хотел спросить, кого они ждут, как глазами вмиг натыкается на высокую фигуру парня, который бросает ключи от спорткара шоферу и направляется к ожидающим его друзьям. У Юнги чуть челюсть с асфальтом не встречается, когда он все-таки понимает, что это не игра воображения, а чертова реальность, где на него виноватым взглядом смотрит До и одними губами просит прощения. Теперь до Юнги доходит, у какого придурка может быть вилла в Рио-де-Жанейро и возможность летать на личном самолете. Парню хочется пробить себе лоб ладонью за свою несообразительность раньше. Он всеми силами надеется, что брюнет не обратит на него внимание за все время отдыха. Очень надеется. Потому что сейчас точно сорвется и ударит это смазливое лицо, наплевав на то, что ему потом достанется намного больше. Студенты начинают постепенно заходить внутрь самолета, и Юнги тут же срывается с места, пытаясь догнать быстро идущего До, но его вмиг грубо хватают за локоть, разворачивая в противоположную сторону. И вот вновь Юнги видит эти ненавистно-темные глаза, которые чересчур пристально смотрят ему в лицо, вынудив тихо сглотнуть. — А со мной не хочешь поздороваться? — хрипловато спрашивает брюнет, издевательски улыбаясь. Юнги удивленно поднимает брови, не находя в себе силы ответить под прожигающим взглядом. Вся агрессия и злость куда-то испаряется, оставив на своем месте глубочайший ступор. «Да чтоб тебя», — мысленно выругивается, внимательно следя за довольной улыбкой брюнета. — Ну и не надо; я по глазам вижу, что ты рад меня видеть, — щелкает по маленькому носику возмущенного парня, который уже хотел что-то сказать, как на губах вдруг оказывается чужой палец. — Не пытайся мне доказать обратное, — улыбается, — все равно не сможешь, — слабо надавливает на мягкие губы, кожей ощущая жаркое, прерывистое дыхание. Юнги в шоке распахивает веки, делает неуверенный шаг назад, но его рваным движением возвращают на место, хватая за подбородок. — Не прячься от меня, маленький, — ласково шепчет Чонгук, носом мажет по нежной щеке. — Ты делаешь мне больно, — сдавлено отвечает, с робким волнением глядя на самолет. — И на нас все смотрят, — совсем тихо оповещает он, пытаясь уйти от чужого раскаленного дыхания. — Мне плевать, — пальцами руки спускается к правой ладони мальчишки, аккуратно сжав ее в своей. — Идем, — кивает в сторону самолета, сдвинув с места застывшего парня. «Что же творится в его голове, если она способна уместить настолько противоположные личности?» — думает, попутно пытаясь вырвать руку из чужой. Но, как и ожидалось, ему не разрешают этого сделать. Чонгук снисходительно улыбается, пропуская паренька к ступенькам, незаметно всматриваясь в красный ожог на шее. Улыбается шире. «Невероятной красоты искусство», — ловит себя на этой мысли Чон, приложив множество усилий, чтобы его не коснуться. «Но сам мальчик этот что-то неземное, еще никем невиданное, неизученное». И, кажется, Чонгука к нему нечеловеческой силой влечет… Юнги, оставив попытки вырваться, торопливо поднимается по ступенькам, свесив голову вниз, пытаясь спрятать от заинтересованных взглядов покрасневшие щеки. Он ведь должен ненавидеть этого человека за всю причиненную им боль, но почему-то не может. Ему хотелось бы сейчас солгать, что его руку просто-напросто не отпускают, а не смотреть в лицо правде, где он медленно, абсолютно неуверенно сплетает пальцы с чужими, спрятав глаза под упавшей челкой. Юнги никогда не ощущал интерес к своему полу, но сейчас, с этим парнем, дико приятно даже ощущение сорванного дыхания на коже, которую долгое время обжигает взгляд черных глаз. Юнги, наверное, окончательно сошел с ума, но: — Как тебя зовут? — резко останавливается возле дверей самолета, оборачиваясь лицом к удивленному парню. — Неужели ты не знаешь? — вопросительно вскидывает бровь, большим пальцем поглаживая тыльную сторону нежной ладони. — Нет, — честно отвечает парень, пытаясь спрятать растерянный взгляд. Чонгук лукаво улыбается, становясь максимально близко к мальчику, и наклоняется к его манящим губам. — Чонгук, — с жаром выдыхает на чувствительную кожу, пальцами руки ощущая участившийся пульс. — Запомни это имя. Потому что я заставлю тебя его громко орать в невиданном доселе наслаждении, — издевательски долго смотрит на алые уста, непроизвольно сглатывая. Юнги, пользуясь моментом, вырывает руку из чужой хватки и слишком быстро вбегает внутрь самолета, пытаясь унять нездоровое сердцебиение. Все-таки очень зря спросил. Не надо было. Теперь это имя точно не оставит сознание еще чертовски долгое время, пока последняя фраза брюнета крутится в мыслях на мучительном репите. Кажется, миссия: «не обращать на себя внимание дикого парня» только что с треском провалилась. И доказательством этого служит тихое, никому неслышное и почти что неразборчивое: «Чонгук?» Которое оставило на языке вкус чего-то приятно-горького, что вызвало на кукольном лице смазанную ухмылку.

* * *

Перелет оказался очень долгим и тяжелым. Самолет прилетел в Рио где-то под вечер, и всех уставших молодых людей забрали несколько черных внедорожников, что неспешно направились к вилле, давая возможность студентам рассмотреть город. Весь путь к Бразилии Юнги сидел вместе с До, активно игнорируя пристальные взгляды единственных глаз, внимание которых всё пытались перенять красивые девушки. И ни одна не смогла. Юнги очень благодарен До за то, что тот не начал задавать вопросы, а сделал вид, будто бы на взлетной площадке ничего не видел. Или же он просто о чем-то догадывается, поэтому и не спрашивает. В любом случае никакой из вариантов Юнги не нравится. Он просто целый отдых будет игнорировать странного парня, чтобы избежать очередной ситуации, где он в ступоре смотрит ему в глаза и разрешает сильным рукам делать со своим телом дико приятные вещи. Юнги очень надеется, что ему это удастся. Очень надеется. По дороге к вилле Юнги буквально впечатался в окно, восхищенным взглядом рассматривая город в ярком закате. Он все время что-то активно рассказывал До и тыкал пальцем на самые красивые места, которые ему удалось только что увидеть. — Тебе правда так нравится? — спрашивает До, наблюдая за красными огнями солнца в чужих глазах. — Очень, — заколдованно глядит вперед, замечая то, как они постепенно приближаются к морю. — Если ты сейчас мне скажешь, что эта вилла на берегу моря, то я прямо здесь и умру, — предупреждает Мин, поворачиваясь к улыбающемуся парню. — Эта вилла на скалистом обрыве моря, — добивает и так удивленного Мина, что еле сдерживает изумленный писк. — Да это же с ума сойти! — с удивительным восхищением выглядывает в окно, сумев разглядеть нереальной красоты виллу, что стоит на внушающих трепет скалах. Чонгук, сидя в другой машине, не уделяет абсолютно никакого внимания друзьям, а лишь неотрывно смотрит через боковое зеркало на то, как ярко и восхищенно улыбается мальчишка, глядя на бушующее внизу море, когда они проезжают между скал. В этих глазах паренька Чонгук постоянно видит своего рода океан: огромный, агрессивный, волны которого так и манят к себе в бесконечность. Чонгук не сильно понимает, что именно вызывает в нем это маленькое солнышко, но безумный интерес — это уж точно. В его диком, неизведанном характере Чонгук находит свое удовлетворение, а в боли — свое, казалось бы, давно забытое сумасшествие. И этот контраст не дает ему до конца понять истинную силу своего влечения. Обычное оно, или же больное. Чонгук хочет верить, что его вообще не существует; но то, насколько долго он смотрит в эту сахарную улыбку, говорит об обратном. И это обратное Чонгук уже всем сердцем ненавидит. Спустя пятнадцать минут езды четыре внедорожника останавливаются на территории виллы, которая вблизи оказалась в разы больше и красивее. Студенты живо выходят наружу, завороженно глядя на невероятной красоты дом. Чонгук подходит к главному шоферу, несколько секунд о чем-то переговаривает, кивает и поворачивается к друзьям, непроизвольно застывая. Пока все рассматривают роскошь виллы, маленький мальчик неотрывно глядит на кроваво-красный горизонт, где могучими волнами разбивается о скалы море. Чонгук, оказывается, предельно долго засмотрелся на заколдованного паренька, которому здесь не роскошь интересна, а чертов вид, от которого он все еще не смеет оторваться. Кажется, дыхание Чонгука сорвалось именно в тот момент, когда мальчишка почти незаметно обернулся назад, горящими красным глазами посмотрел в его, непроглядно черные, и как-то счастливо улыбнулся. У Чонгука определенно точно сорвалось дыхание, а сам он конкретно и надолго вылетел из реальности, совершенно не слыша того, как уже целых семь минут его вопросительно зовут друзья. Юнги скромно ухмыляется и отворачивается обратно к горизонту, тем самым возвращая застывшего Чонгука на землю. Он быстро стряхивает с себя толстую пелену наваждения, несколько раз промаргиваясь. Этот мальчик не человек — ведьма, которая одним лишь взглядом поставила на колени его непокорную сущность и с сахарной улыбкой в глаза посмотрела. Нет, у Чонгука наверняка точно поехала крыша. Другого даже быть не может. Чон крепче сжимает руки в кулак и быстрыми шагами направляется ко входу в дом, игнорируя непонимающие взгляды друзей. Он подходит к кому-то из служебного персонала, останавливается, черным взглядом всматриваясь в лицо. — Вот этого мальчика, — кивает на стоящего Юнги, — отправьте в комнату на втором этаже, где есть панорамные окна с видом на море. Понятно? — спрашивает застывшую прислугу, получая в ответ неуверенный кивок. — Но, молодой Господин, это же ваша комн… — Я непонятно выражаюсь? — стальным тоном спрашивает тот. — Возьму другую, мне не принципиально. Служанка быстро кивает и скрывается внутрь дома, пытаясь проглотить воспоминания, где этот молодой человек чуть руки не ломал, стоило кому-то войти в его комнату. Чонгук еще раз мельком смотрит на мальчишку, вздыхает и заходит внутрь здания, закинув вещи в рандомную спальню, устало плюхаясь на большую двуспальную кровать. Мысли все еще активно напоминают об огненных глазах парня, но Чонгук сразу же уничтожает их большой порцией никотина, который окунает сознание в приятный дурман, вытесняя оттуда ненужные воспоминания. Как только милая женщина, что, скорее всего, работает здесь служанкой, открывает дверь комнаты перед глазами Мина — его сердце с громким стуком летит вниз и, кажется, разбивается на миллиарды частиц, оставив обладателя в глубочайшем ступоре глядеть на яркие волны в кроваво-красном закате. Юнги попытался что-то сказать ожидающей женщине, но язык прилипает к небу, вынудив мальчишку неотрывно глядеть лишь на величественное, пенистое море, борясь с внутренним трепетом и приятным покалыванием на кончиках пальцев. Женщина несколько секунд смотрит на застывшего симпатичного парня, мягко улыбается, пожелав хорошего отдыха, и уходит, отлично понимая, что ее и так не слушали. Юнги будто в трансе смотрит вперед, разглядывает скалистые горы, об которые нещадно разбиваются волны синего моря. Он мог бы еще целую вечность смотреть на это, чувствовать внутренний трепет и какое-то странное, давящее чувство внизу живота, но атмосферу настигшего умиротворенного спокойствия прерывает тихий звук сообщения, который перенимает внимание заколдованно глядящих глаз на себя. Юнги наконец-то отрывается от столь прекрасного вида, промаргивается и достает из кармана брюк разрывающийся от сообщений телефон. Он устало ложится на слишком большую для одного человека кровать, откинув голову на мягкую подушку. На экране смартфона выбивает небольшое сообщение от Хосока, который в очередной раз просит быть внимательным и не искать неприятностей. Юнги мягко улыбается, глазами натыкаясь на другие сообщения, что без ножа вспарывают грудную клетку, освобождая наружу противное чувство обиды. Он неохотно открывает диалог с лучшим другом, пока улыбка с лица постепенно исчезает. «Юнги, пожалуйста, прости меня…», — первое, на что натыкаются глаза, и желание читать дальше медленно испаряется. «Я такой идиот, знаю, но я не могу прекратить вспоминать о том, как ты плакал, как твоя яркая надежда в глазах меркла, а на ее место пришла ненавистная и такая сильная обида…» «Господи, Юнги, мне правда так жаль… и, я уверен, ты вряд ли прочитаешь все до конца, но просто помни, что я очень за тебя волнуюсь. Всегда буду волноваться… …и…береги себя там, мой маленький, любимый друг. Я дико по тебе скучаю…» Юнги дочитывает до самого конца, каждое слово, быстро моргает, пытаясь убрать с глаз лишнюю влагу. Нет, он не посмеет заплакать в этом прекрасном городе. Только не здесь. Только не из-за такой причины. Он очень хочет подавить в себе это мерзкое чувство обиды, но не получается, потому что, оказывается, когда обидчиком становится родной человек — любое, вызванное им ощущение, в разы ярче и сильнее, чем то, которое приносят малознакомые люди. Юнги не знает с чем это связано, ведь психологию он знает на уровне «базовый», поэтому и свои чувства ему намного тяжелее понять и забыть. Обида все еще трупным червем грызет внутренности грудной клетки, и парень всеми силами попытается ее уничтожить. Не сейчас, конечно, но попытается. А пока он просто отбрасывает телефон, оставив сообщение друга без ответа, и уходит в ванную комнату, принимая долгий, холодный душ, прежде чем одеться под более жаркий климат города и спуститься на первый этаж, где уже во всю играет громкая музыка. На Юнги светло-голубые рваные джинсы, большая белая футболка, такого же цвета кроссовки и множество серебристых колец, которые он так и не снял после перелета. Его волосы взъерошены и небрежно спадают на голубые глаза, что выглядит, вроде бы, дерзко, но, в тоже время, чертовски мило. Парень только сейчас вспоминает, что ребята обсуждали пьяную вечеринку сразу же после заселения. Тогда все происходящее становится более оправданным, потому что до этого, как только Мин вошел в гостиную, сосущиеся, полуобнаженные люди слегка удивили. А если говорить точнее — он прихирел. «Они уже все настолько пьяные, что ли?» — думает, медленно проходя мимо ребят, желая оглохнуть от всей пошлятины, которую ему удалось по дороге услышать. Он устало трет веки и, наливая себе в стакан какой-то явно дорогущий напиток, залпом выпивает. Морщится. — Поаккуратнее с этой бурдой, — раздается за спиной веселый голос До. — От нее штырит не по-детски. Лео после четвертого бокала отключился. — Когда вы успели так нажраться? Меня не было максимум минут двадцать, — удивленно спрашивает парень, наливая новую порцию алкоголя. — За это время и успели, — хмыкает. — Но пьяные здесь только девушки… и Лео, — начинает непонятно из-за чего смеяться, опираясь рукой об стену. — И ты, — констатирует факт Юнги, быстро опустошив стакан, хватая бутылку за горлышко. — Идем ко всем, сядешь, иначе грохнешься на пол, а самостоятельно ведь не поднимешься, — улыбается, толкая До к выходу. Как только они переступают порог гостиной, Юнги мимолетным взглядом замечает сидящего в кресле брюнета, все внимание которого сконцентрировано на красивой девушке, лежащей на его бедрах. Юнги тут же теряет интерес и плюхается вместе с До на большой диван, приставив горлышко бутылки к губам. — Эй, Юнги, помедленнее, — настороженно говорит кто-то из ребят, получая в ответ мягкую ухмылку. — Все нормально, я умею пить, — расслабленно опирается об спинку дивана, из-под полуопущенных ресниц глядя на пьяных студентов. Чонгук, как только услышал это приторно-сладкое имя, отрывает взгляд от темноволосой девушки и переводит его на медленно пьющего парня, с губ которого стекает струйка янтарной жидкости. Чонгук непроизвольно облизался, до жгучей боли кусая внутреннюю часть щеки. Ему почему-то до нестерпимой ломки захотелось пройтись языком по этим сочным, блестящим от слюны губам, которые так и манят к себе неземной силой. «Сука», — мысленно выругивается, встречаясь взглядом с обжигающим сапфировым. Чонгук конкретно плюет на девушку, что уже начала замечать отсутствующий к себе интерес, и убирает руки от ее бедер. Он, вроде бы, выпил очень много алкоголя, но какого-то особого эффекта не ощущал, пока в комнату не вошел этот маленький мальчишка и не начал смотреть на него своим дурманящим сознание взглядом, от которого Чонгук конкретно опьянел. «Ну что за ебаная ведьма?» — думает, впиваясь пальцами в кожаное покрытие кресла. Юнги нахально улыбается, размашисто облизав искусанные губы. Девушка на коленях Чона замечает этот напряженный зрительный контакт между парнями, хмурится, непонимающе вскидывая бровь. Ей предельно не нравится то, что сейчас происходит. У нее были совсем другие планы на этого привлекательного брюнета, а если мальчишка хочет с ним поиграть — она ему, сука, устроит игры. Темноволосая студентка спускается с бедер Чонгука, громко хлопает в ладошки, привлекая внимание всех присутствующих. — Ребята, что насчет сыграть в «бутылочку»? Я же вижу, как все немножко заскучали, — приятно улыбается, бросив недоброжелательный взгляд на сидящего Мина. — Да ну, Кейт, это банально, — тянет кто-то из парней, пьяно улыбаясь. — Неужели? Даже если перед тобой будут целоваться две красивые девушки? — Это уже лучше. — Хорошо, — вздыхает, — тогда во время поцелуя даем волю не только языку, но и рукам, — размашисто облизывается, коротко подмигивая. Гостиную тут же наполняют пьяные гудения и пошлые фразы, которые никого краснеть уже не заставляют. Чонгук скучающе закатывает глаза, но в игру все равно вступает, неотрывно глядя на то, как мальчик активно разговаривает с До, сладко улыбаясь. Татуированные пальцы сильнее впиваются в подлокотники кресла, чуть не разодрав обивку. Кейт хватает с пола пустую бутылку, поставив ее в центр стеклянного стола. — Окей, кто начинает? — спрашивает пьяных друзей, в чьих глазах разгорается пламя бесцеремонного разврата. — Ты предложила, ты и начинай, — говорит один из парней, с любопытством следя за происходящим. — Да без проблем, — спокойно отвечает она, вполне ожидая подобный исход. Девушка нагибается к столу, аккуратно поддевает пальцами бутылку, раскручивает, спокойно наблюдая за процессом. Студенты замирают, ожидающе всматриваясь в стол, и вмиг громко вскрикивают, когда горлышко показало на еще одну девушку. Кейт тихо хмыкает, хитро ухмыляется, пальцем подзывая подругу к себе. Та, не теряя времени на ненужные раздумья, поднимается на ноги и вальяжной походкой приближается, тонкими фалангами хватая волосы на чужом затылке. — Даже не думай потом краснеть, — предупреждает начавшая игру студентка, пошло улыбаясь. — И не думала. Напряженную тишину рвет протяжные вздохи парней, что похотливыми взглядами впечатались в начавших целоваться девушек, которые, кажется, давно забыли о нормах приличия. Студентки мокро облизывают губы друг друга, кусаются, сплетают языки в жарком танце, пока тонкие руки пробираются под кружевные бюстгальтеры, оголяя пышную грудь. Мужская часть чуть слюнями не давятся от развернувшейся картины; ширинка брюк постепенно причиняет все больше и больше дискомфорта, пока в голове крутится одно единственное желание: жестко трахнуть этих грязных девиц, чтобы угасить появившийся внутри животный голод. Юнги с открытым ртом наблюдает за дикими действиями молодых людей, шумно сглатывая. Он ярко чувствует на себе тяжелый, истребляющий взгляд, который так и желает его к чертям уничтожить. Чонгук до скрежета эмали стискивает челюсти, потемневшими глазами смотрит на то, как мальчишка жадно облизывает губы, не отрываясь ни на секунду от этих ебаных блядей. Он давно не следит за развернувшейся детской игрой. Ему не интересна следующая, уже натуральная пара целующихся, а лишь этот парнишка, что постепенно начинает пьянеть. И теперь выглядит таким беззащитным, на все готовым, сладко-податливым… брюнету крышу с корнями рвет. Кейт хмуро следит за Чонгуком, что в ее сторону даже не оборачивается, открыто игнорируя. Она крепко сжимает руки в кулак, выдавив на лице наигранную улыбку. «Ну уж нет. Не так просто», — думает та, прежде чем сделать очень легкомысленную вещь. — Юнги, — привлекает внимание парня, — поскольку ты здесь новенький, то не желаешь ли сыграть без очереди? Мы ведь тебя пропустим, правда? — спрашивает присутствующих, которые безразлично пожимают плечами. — Можешь начинать, — делает заключение, подарив пареньку еще одну ненастоящую улыбку. Юнги на секунду теряется, не понимая, чего от него хотят, но после вмиг цепляет на губы мягкую улыбку, лениво поднимаясь на ноги. В голову сразу же ударяет весь выпитый алкоголь, и Мин чуть было обратно не перевернулся на диван. Он заторможено промаргивается, на ватных ногах приближаясь к столу, пальцами сдавливая бутылку. Все-таки надо было послушать До и не вливать в себя столько ядерного алкоголя, но, оказалось, думать уже слишком поздно. Парень еще раз моргает, стремясь сделать картину перед глазами более четкой, одним неаккуратным движением раскрутив бутылку. Молодые люди с пьяным интересом смотрят на столик, подбадривающее хлопая в ладошки. Темноволосая девушка быстро и предельно внимательно оглядывает ребят, делает про себя какие-то выводы и незаметно коленом приподнимает уголок столика, сделав так, чтобы горлышко бутылки остановилось в нужном ей направлении. Улыбается. Как только до всех дошло осознание исхода игры, то сразу же поприкусывали языки, округлившимися глазами посмотрев на не менее шокированного Мина. Тот все еще продолжает всем сердцем надеяться, что это жестокая игра воображения, алкогольные галлюцинации, да все что угодно, только не та реальность, где стеклянное горлышко указывает на всей душой ненавистного ему человека. Юнги от шока даже дышать прекращает, так и застыв на одном месте с распахнутыми глазами. Это точно какая-то ошибка. Очередная игра судьбы, где Мину не посчастливилось стать пешкой. Кейт удовлетворенно улыбается, всем телом откидываясь на спинку дивана, с интересом наблюдая за чужими действиями. Ведь, судя по взгляду Чона, должно произойти что-то дико интересное… …и это просто не может ее не веселить. Юнги шумно сглатывает, пытается сделать шаг вперед, но на самом деле даже с места не сдвигается, в каком-то оцепенении глядя на безэмоциональное лицо брюнета. Ну почему именно сейчас он надел эту гребаную маску, оставив Мина без единой возможности хоть на секунду понять, какого черта происходит. Он не знает, идти ему или же стоять. Целовать или сразу выкинуть эту глупую мысль из головы. Пойти против правил отказом или же поддаться ненавистному искушению, что так сладко манит. Юнги разрывает на две части от собственного контраста эмоций, но он, на величайший страх и риск, делает первые шаги к ровно сидящему брюнету. Ему почему-то вдруг стало так страшно; кончики пальцев мелко подрагивают, конечности ноют в приторно-сладкой истоме, низ живота мурашками тянет, покалывает, вынудив Мина еще раз шумно сглотнуть. Это какой-то сбой системы. Юнги не может так реагировать на парня. Ну не может же! Это мягкое возбуждение не должно так сильно проявляться, только не из-за данного человека, только не с такими глазами… Юнги конкретно поплохело. Он на дрожащих ногах подходит впритык к креслу, только сейчас осознавая, что в комнате стоит мертвая тишина, и абсолютно каждый взгляд студентов острым клинком впился ему в спину. Кажется, он точно потеряет сознание, если эта давящая атмосфера не прекратится. Но она не прекращается. И сознание он, к сожалению, не теряет. Юнги делает слишком глубокий вдох, от него даже перед глазами помутнело, но парень быстро берет себя в руки, неровно выдыхает, томительно медленно наклоняясь к никотиновым губам, от которых так сладко пахнет алкоголем. Брюнет под ним не двигается, не сопротивляется, почти не дышит, лишь темным взглядом ловит насыщенный коктейль эмоций, что так яро пытаются скрыть голубые глаза. Юнги кончиками пальцев касается скул парня, наклоняясь предельно близко, и все надеется внутри отыскать крупицы сил, чтобы сделать последний, смертельный рывок. Чонгук отлично видит всю борьбу мальчишки, от чего не сумел скрыть яркого оскала. Он рвано поддается вперед, вынудив сердце парня неприятно сжаться, уводит губы в сторону, наклоняясь к покрасневшему уху. — Мне противно даже думать о поцелуе с тобой, — серьезно произносит Чон, резко убрав улыбку с лица. — И мне абсолютно похуй на правила. Я им не подчиняюсь, — уже громче говорит, чтобы каждый смог услышать и усвоить, и чтоб больше таких глупых ситуаций никогда не повторялось. — Я с парнями не целуюсь, — обращается уже к застывшему Мину, который тут же прекращает моргать, — а вот До — напротив… — привлекает внимание пьяного друга, кратко подмигивая. Юнги не сразу сообразил, причем здесь До, но как только до него доходит шаткое понимание — в мозг сразу ударяет еще одна волна алкоголя со слабым ощущением азарта. На алых губах расцветает наглая ухмылка, а в глазах только что взорвались последние нити трезвого рассудка. «Значит вот как мы играем», — улыбается своим мыслям, одним резким движением отстраняясь от брюнета. Кейт еле сдерживает смех, радуясь своей маленькой, но уже победе. Вот только слишком рано она начала ее праздновать: игра еще далеко не закончена… Юнги в последний раз смотрит в темные глаза, и Чонгук готов поклясться, что на дне зрачков увидел вспышку такого знакомого ему безумия, от которого холодные мурашки пронзили тело. Парень вмиг оказывается возле До, толкает чужую грудь, вынудив откинуться на спинку дивана, и без стеснения садится ему на бедра, обвивая руками шею. Если этому брюнету нравятся такие игры, то Юнги только в радость принимать в них участие. До от неожиданности даже вдохнуть не успевает, как в собственные губы впиваются мокрым поцелуем, толкая юркий язык в рот. Студенты удивляются не меньше, дугой вздымая брови; и только один Намджун напрягается, переключив внимание на друга. Это точно не к добру. Ну не может же человек, которому плевать, таким взглядом смотреть на чужие руки, что неуверенно спускаются к упругим ягодицам мальчишки. Никто так не сжимает челюсти, когда слышат первый сдавленный стон, что слетел с покрасневших уст паренька. Ну не ведет себя так человек с абсолютным безразличием внутри. Ну совсем не так, как это делает Чонгук. Совсем не так… Юнги постепенно вливается в ритм процесса и решает окончательно добить всех, опуская правую ладонь на чужой пах, пальцами сжимая возбуждающийся член До, что сильно упирается ему в ширинку, губами поймав его рваное шипение. Чонгук тяжело выдыхает, темным взглядом испепеляя еле заметную ухмылку мальчика, все-таки разорвав ногтями обивку кресла. Намджун с внутренней тревогой поглядывает на Чона, несколько раз его зовет, но тот даже не шевелится, не то чтобы отвечает. Джун зовет еще громче, и на этот раз его услышал абсолютно каждый, оборачиваясь, но Чонгук по-прежнему не реагирует, впиваясь нездоровым взглядом в хрупкую фигуру мальчика. «Это уже не хорошо», — думает он, кивком указывая ребятам прекращать. Юнги сбито дышит, мутными глазами смотрит на До, потом мельком на Чона, и его сердце в страхе пропускает удар. Этим взглядом лишь людей убивать, тела расчленять, города взрывать, но точно не смотреть на живого человека… не настолько сумасшедше. Юнги вдруг понимает, что его тело пробирает нарастающий ужас, и он не удерживается — спрыгивает с колен До, извиняется перед ребятами, сразу же срываясь с места, убегая в свою комнату. Этот взгляд был не просто пугающий, он был больной; сокрушительно больной. И от него у Юнги руки хаотично дрожат, не в силах поджечь такую сейчас нужную сигарету. Оказывается, он никогда еще в жизни не ощущал истинного страха, зато теперь его тело переполнено невиданным до этого чувством ужаса, у которого глаза цвета ночи. Что теперь будут приходить к нему во снах… В гостиной атмосфера постепенно приобретает нотки веселья, но уж точно не для Чонгука, который так и сидит в одном положении, медленно моргая. Неужели в этом мире существует человек, которому под силу вызвать в нем столько агрессии? Столько ненависти и злости? Ревности? Определенно нет. Он до последнего будет внушать себе обратное, но факты на лицо: Сейчас он чуть ли не сорвался, и это оставило свой след на шаткой психике, в которой все еще красной лампочкой мигает сладкое имя. Наверное, это и называют безумием, потому что другого просто быть не может. Люди не вызывают таких сильных эмоций у других, только не в Чонгуке, только не парень… Он крепко смыкает веки, пальцами растирая переносицу. Это все одно сплошное безумие, и мальчишка играет в нем самую главную роль. — Зачем ты его взял с нами? — где-то слева раздается знакомый голос друга, и его вопрос — это единственное, на что он до сих пор не знает ответа. «Зачем я его взял?» — треснуто улыбается, издавая тихий смешок. «Потому что гребаный идиот…», — думает, сжимает руки в кулак и неожиданно резко поднимается с места, ровными шагами приближаясь к ступенькам. Это уже слишком. То, что творится у него внутри — слишком. То, что он делает сейчас — тоже слишком. Но слова ничего не значат, когда мозг под влиянием сильнейших эмоций, а их источник такой маленький, хрупкий мальчишка, что так заколдованно глядит на бушующее внизу море. Чонгук определенно об этом пожалеет, но внутренняя агрессия никуда не делась и все продолжает толкать на слишком глупые поступки, о которых завтра обязательно не захочется вспоминать. Он медленно заходит внутрь большой комнаты, громко щелкает замком, привлекая к себе чужое внимание. Юнги сильно вздрагивает, поднимается на ноги, щурит глаза, чтобы разглядеть пришедшего человека, но, как только ему это удается, сердце вновь парализовало дикое ощущение страха. Брюнет смотрит на него из-под упавшей челки, долго смотрит, томительно, двигается бесшумно, но так быстро, что Юнги моргнуть не успевает, как его со всей силы впечатывают в стену. Пальцы рук начали хаотично дрожать, горло саднит, а глаза все еще боятся посмотреть в чужие, которые так пристально обжигают ему лицо, будто желают душу увидеть, сожрать, уничтожить. И от этих мыслей Юнги чуть ли не плачет, ладонями цепляясь за стену, поворачивая лицо в сторону, подальше от этого невыносимо жаркого дыхания. Чонгук хищно улыбается, пальцами хватает нежные ладони, крепко стискивая в своих, пока к уху не доносится болезненный, испуганный стон. — Отпусти… — шепчет на грани слышимости Юнги, до боли кусает губу, когда возле его шеи послышался тихий смех. Руку сжимают еще сильнее, и парень не удерживается — громко вскрикивает, и не сразу понимает, что этот сдавленный вскрик поймали никотиновые губы, что теперь так близко к его. Кажется, сердце Юнги разрывается уже совсем не от страха. Чонгук треснуто улыбается, крепко стискивая челюсти, свесив голову вниз. — Не могу… — шепчет рвано в тонкую шею. — Что? — растерянно спрашивает тот. — Не могу тебе, суке, делать больно! Не могу, блять! — громко кричит, неаккуратно хватает подбородок Мина, оборачивая к себе. — Но сейчас я хочу совсем другое. Впервые так сильно хочу… — говорит ласково и Юнги до ужаса испугал этот контраст, но он даже пискнуть не успел, как в его губы врываются безумным поцелуем с примесью никотина и дичайшей страсти. Юнги широко распахивает глаза, руками опирается об сильную грудь Чона, пытаясь отстраниться и понять, не галлюцинации ли это. Если да, то Юнги совсем не хочется от них избавляться. Он готов ими дышать… Губы жгут от чужого напорства, дрожат от желания их разомкнуть и углубить поцелуй, но вместо этого Юнги резко уводит лицо в сторону, тяжело дыша. — Но…ты же сказал, что тебе проти… — прерывисто говорит, пока его тут же не затыкают истерическим: «Заткнись, заткнись, заткнись!». И Юнги затыкается, мутными глазами всматриваясь в чужие, где безумие с каждой секундой разрастается. — Не спрашивай ничего, — крепко хватает мальчика под бедра, сильно впечатывая в холодную стену. — Ты стал первым исключением из всех моих правил… — мягко улыбается, ощущая тонкие пальцы у себя в волосах. — Как же мне от тебя крышу рвет… — Вижу, — ухмыляется и уже сам притягивает жаркие губы Чона к своим, позволяя языку проскользнуть внутрь. Если бы Мин попытался вспомнить поцелуй лучше этого, то, скорее всего, обнаружил бы у себя самую тяжелую стадию амнезии… …потому что лучше этого у него в жизни не было. Он рвано цепляется пальцами за крепкую шею брюнета, отвечает на каждое движение, касание, тихо стонет ему в губы, языком цепляет серебристое колечко и чуть ли не разрывается от внутренней эйфории, что наполняет его тело по всем кровеносным сосудам, уничтожая своей силой затуманенный мозг. Юнги ярко чувствует, как сильные руки пробираются внутрь белья, сжимая упругие ягодицы. Парень вновь стонет в поцелуе, пускает сильнейшую вибрацию по губам, и Чонгук только сейчас понимает, что с этим мальчиком ему не видать здравого рассудка. Но он и не нужен, пока сладкие губы в его власти. Чонгук не знает сон это или же реальность, но разве у реальных людей бывают настолько крышесносные поцелуи, которые до адской боли не хочется прекращать? Эти губы Чонгук не хочет отпускать, хочет целовать долго, жарко, дико, в кровь их разорвать, ею же упиваться, и до конца жизни стать зависимым психом, что дышать без нее не может. Чонгук с каждой минутой начинает понимать, что если сейчас же не прекратит, то эта странная увлеченность поглотит его целиком; никогда не отпустит. Потому что попробовав запретное один раз — захочешь еще. И Чонгук пробует, от желания своим сделать давится, каждым мигом упивается, этими губами сквозь боль наслаждается. Его рвет на куски от такого неземного удовольствия. Сердце сжимается каждый раз, когда мальчишка его касается, ладошкой лицо хватает, а другой к его руке тянется, пальцы сплетает, сладко в поцелуе улыбается. И от улыбки этой что-то внутри Чонгука взорвалось, прахом осыпалось под ноги маленькому дьяволу, что так развратно стонет. Это уже слишком. Чонгук целуется слишком. Парень чуть ли не плачет. Возбуждение давит на ширинку, но Юнги плевать. Эти губы — центр внимания. Эти губы — самый запретный наркотик. И Юнги принимает его быстро и полностью, получая моментальный передоз. Но даже здесь не останавливается. Это конец. Он не выдерживает. Пелена страсти накрыла их целиком и не отпускает, дает возможность ненависти переродиться в разврат, похоть, которые мучительно медленно окунают их тела в океан полнейшего безумия, где они вместе задохнутся. Потому что никто так и не смог оторваться первым; безумие накрыло с головой. — Хочу тебя, — шепчет. «До сладкой одержимости хочу», — мысленно заканчивает Чон, пропуская маленького мальчика к себе в вены.