My pain will destroy you

Проснулся Юнги где-то под вечер из-за жуткой головной боли, которая не давала даже глаз разомкнуть. Он с тяжестью поднимается с кровати, рукой опираясь об стену, и шаткой походкой выходит в коридор, все время массируя пальцами виски. Парень плохо помнит, когда именно лег спать, но это не так сильно тревожит, как все мысли о случившемся перед сном событии, которое не дает ему размеренно дышать. Это же надо было такое допустить. Чем он, черт возьми, думал? Это ведь так неправильно. Он парень; ему нравятся девушки; он хочет девушек. Не парней. Нет. Это была какая-то страшная ошибка. Ему сквозь землю хочется провалиться из-за каждого своего стона удовольствия, каждого касания, каждой отдачи и ответа, улыбки, слова… ему, блять, стыдно за всего себя вчера ночью; такого не должно было произойти. Не должно же. Он не мог так реагировать на парня. Это все был чертов алкоголь. Да, точно, алкоголь. Не его желания. Определенно всему виной ядерной силы алкоголь. На этом варианте Юнги решает остановиться и не копать глубже, к истине, которая, он уверен, его очень сильно разочарует. Парень кое-как спускается на первый этаж, заходит в просторную кухню и тут же хватает графин с водой, припадая к нему сухими губами. Он залпом выпивает почти половину, только сейчас сумев расслышать сдавленное и такое протяжное «Чонгу-у-ук». Юнги чуть водой не давится, удивленно оборачиваясь к полуоткрытой двери. Он некоторое время заторможено моргает, так и застыв на месте с графиком в руках. К уху постепенно доносятся скрипы кровати, рваные шлепки, прерывистые вздохи и высокие стоны девушки. Мужских нет. Что и вызвало на лице Мина загадочную ухмылку. Он садится за небольшую барную стойку, наливает воду в стакан, продолжая слушать чужое наслаждения. И только спустя целых тридцать минут все утихает, а из комнаты быстро выбегает растрепанная девушка, попутно завязывая на себе короткий халат. Юнги прослеживает за ней взглядом, получая в ответ наигранную улыбку, и отворачивается, когда девушка скрывается за дверью ванной. Это, кажется, была Кейт, но больше всего парня удивило то, что студентка посмотрела на него как-то надменно, будто бы ей только и надо было, чтобы именно Юнги ее такой увидел, услышал… Осознание такого рода мысли вынуждает парня в отвращении сморщить маленький нос. «Это я типа должен ей завидовать?» — широко улыбается, издавая громкий смешок. «О да, я очень завидую, что это не меня драли, как гребаную шлюху. Сколько же всего я в жизни теряю…», — думает тот, еле сдавливая внутренний смех. — Что-то смешное увидел? — раздается над ухом хриплый голос, и Юнги от неожиданности роняет стакан на пол, сильно вздрогнув. — Ты какого черта так пугаешь?! — вскрикивает парень и, оборачиваясь лицом назад, неосознанно размыкает губы, тут же прекращая говорить. Перед ним стоит не человек — точно дьявол, что расслабленно опирается об стойку, скрестив руки на обнаженном торсе. Юнги шокировано распахивает веки, непроизвольно опускаясь взглядом к чернильным рисункам на ребрах, плече, запястьях, пальцах, ниже пупка… Господи, разве у людей бывает настолько невозможное тело? С такими идеальными мышцами, смугловатой кожей, татуировками, шрамами, засосами… Юнги определенно стоит сейчас же это прекратить и обернуться, но, сука, он не может. Слишком прекрасен человек стоит перед ним. Человек ли? Парень окончательно запутался в своих мыслях… Брюнет пальцами убирает вспотевшую челку назад и подходит ближе к мальчику, наклоняясь к его лицу. — Если так нравится, можешь потрогать, — шепчет тот, опуская свою ладонь на чужую. Парень в непонимании хмурит брови, наконец-то проморгавшись. Он чувствует на своей руке теплые пальцы Чона, и осознание этого пробирает тело высоковольтным разрядом. Юнги резко дергается назад, отворачиваясь лицом к столу, притягивая к себе новый стакан. — От тебя несет этой сукой, — кивает в сторону ванной, попутно наливая новую порцию воды. Чонгук тихо хмыкает и, ладонью оборачивая мальчика к себе, сильно сжимает его подбородок. — Ревнуешь? — лукаво спрашивает Чон, большим пальцем поглаживая бледную скулу, заметив резкое удивление. — С чего бы мне это делать? — улыбается, с вызовом заглядывая в темные глаза. — Разве этот секс не был твоей неудавшейся попыткой выбросить меня из головы? — издевательским тоном спрашивает он, ощущая то, насколько быстро напрягается брюнет. Угадал. Чонгук несколько секунд неподвижно стоит на месте, продолжая держать чужой подбородок в пальцах, но, как только до него доходит осознание сказанных слов, он резко, даже слегка брезгливо, убирает руку от лица мальчика, сделав большой шаг назад. Его челюсти вмиг сжимаются до скрипа, а на шее вздулась маленькая венка. Брюнет неаккуратно валится на кресло, глубоко вдыхает, выдавив из себя треснутую ухмылку. — И с чего ты взял? — неожиданно низким тоном спрашивает парень, доставая из кармана брюк пачку сигарет. Юнги с открытым наслаждением наблюдает за реакцией странного магистранта, попутно допивая очередной стакан с водой. — Впервые вижу, чтобы после настолько громких стонов девушки парень выходил с таким лицом, — мягко ухмыляется, спокойно наблюдая за никотиновым дымом, что неспешно выдыхают жаркие уста. — И как, удалось выбросить? — решает не тянуть и прекратить находиться в обществе с пугающим человеком. — Ты ведь понимаешь, что это была ошибка, совершенная по пьяни? — вскидывает бровь. — Хотя, забей. Я уже вижу, что тебе абсолютно похуй, — бросает напоследок тот, встает с места и больше не оглядывается на сидящего брюнета, быстро поднимаясь на второй этаж. Этот темный взгляд и так весь путь к лестнице спину обжигал. Юнги его всем сердцем ненавидит; по крайней мере — должен… Чонгук долго всматривается в деревянные ступеньки, расслабленно выдыхая горький дым сигареты. Он очень не хочет признаваться даже самому себе, но чертов мальчик прав. Абсолютно и полностью прав. Чонгук трахнул эту девку только из-за того, что спать не мог от безумнейших мыслей, которые никак не желали оставить его в покое. Он настолько яро — часы напролет — пытался выбросить паренька из головы, что чуть не задохнулся от лошадиных доз никотина ночью, но… «Все еще не выбросил тебя, маленький. И черт его знает, когда же смогу…», — думает, начав беззвучно смеяться, пока мысли вновь отображают сахарные уста, чей вкус вчера безвозвратно уничтожил.

* * *

Белый Форд паркуется возле одного из домов знакомой улицы, выпуская наружу уставшего, побледневшего парня. Чимин обнимает себя за плечи, прячась от холодного ветра, красными глазами посмотрев на входную дверь дома, пытаясь понять, зачем он сюда приехал. Парень тихо всхлипывает, неуверенными шагами двигается вперед, краем глаза заметив стоящую во дворе машину. Значит тот, кто ему нужен, сейчас в доме. Чимин мелко дрожит, абсолютно не понимает, что будет говорить, как объяснит столь поздний приход, но об этом позже. Сейчас ему жизненно необходимо встретиться с этим человеком, вывернуть душу, поплакать и уйти, в мыслях извиняясь. Возможно, только за этим он пришел? А возможно, нет. Чимин не знает — просто делает. И, наверное, совсем скоро об этом пожалеет. Парень подносит дрожащие пальцы к двери, еле слышно постучав, отлично понимая, что его никто не услышал. Он набирает в легкие побольше воздуха, крепче сжимает руку в кулак и стучит уже громче, ощущая дикое биение сердца. Чимин слышит громкие шаги по ту сторону дома, вмиг прекращая дышать, со страхом наблюдая за происходящим. «Что я ему скажу?» — первое, про что думает парень, когда шаги останавливаются, а дверь мучительно медленно распахивают, вынудив Пака в страхе окаменеть. — Чимин? — раздается удивленный голос мужчины, который становится последней каплей перед тем, как из глаз парня брызнули прозрачные слезы. Хосок шокировано поднимает темные брови, спокойно наблюдая за тем, как мальчишка дрожащими пальцами пытается вытереть слишком влажные глаза. — С тобой все в порядке? Если ты пришел к Юнги, то он улетел с друзьями в Бразилию, — оповещает тот, заметив, как на чужих губах блеснула сломанная улыбка. — Знаю… — всхлипывает, — я пришел не к нему, — стыдливо опускает покрасневшие глаза, натягивая на ладони рукава толстовки. — Прости, я просто потерялся, мне было так плохо и… я не знал, куда можно было еще пойти. Я пойму, если ты меня сейчас прогонишь, все-таки мы еле знакомы и ты не обязан… — договорить ему не дает строгий голос мужчины, который тут же отрезвляет. — Я, конечно, не личный психолог, но вижу, что в таком состоянии ты обязательно натворишь кучу глупостей и тебе просто необходимо успокоиться, — монотонно произносит тот, распахивая шире дверь. — Заходи, — тяжело вздыхает, — объяснишь, что с тобой происходит, — устало моргает, пытаясь не уснуть от вечного недосыпа. Чимин облегченно выдыхает, садясь на диван гостиной, свесив голову вниз. Он нервно теребит собственные пальцы, из-под упавшей челки наблюдая за тем, как мужчина достает из шкафа бутылку виски и два бокала. Парень не до конца знает, что именно будет сейчас говорить, но даже обычное присутствие этого человека немного облегчает внутренние терзания. Наверное, его так не хватало Чимину: облегчения, которого он не видал уже целых полтора года. Хосок внимательно следит за разбитым пареньком, аккуратно садится возле него, наливая в бокалы янтарную жидкость. — Ну, рассказывай, — говорит мужчина, оборачиваясь лицом к гостю. Мальчик сильно нервничает и это отчетливо заметно. По крайней мере Хосоку — точно. — Юнги тебе отвечает? — задает неожиданный вопрос, от чего мужчине не удалось скрыть легкое смятение. — Ну да, а тебе разве — нет? — нахмурившись, спрашивает тот. — Мы поссорились, — тяжело вздыхает. — Это моя вина, я на него накричал… — с сожалением заглядывает в чужие глаза, боясь увидеть там осуждение. Но замечает все то же непонимание. Чимин очень надеялся, что у Юнги просто времени не было ответить, но, оказывается, оно было. — И почему ты на него накричал? — решает отвлечь парня от угрызений совести, пододвигая к нему бокал алкоголя. — А ты разве не знаешь, с кем он поехал? — вопросительно вскидывает бровь, получая в ответ настороженное мотание головой. — С тем самым парнем, который оставил на его руке огромный ожог и недавно еще один на шее. — На шее? — хмуро спрашивает мужчина, откровенно не понимая, почему Юнги упустил от него данные факты. — Ты не видел? — Нет, — уже более серьезно отвечает, поднося к губам сильный напиток. — Что еще я должен знать? — наливает себе еще, крепко сдавливая в руке бокал. — Кто этот парень? Чимина начинает пугать строгость мужчины, но он пытается этого не показывать. — Кажется, Чон Чонгук, — вспоминает имя брюнета, уже почти успокоившись. — Чон Чонгук, значит, — как-то надломлено говорит Хосок, сдержанно улыбаясь. — Ты его знаешь? — Очень хорошо знаю, — допивает вторую порцию виски, медленно отодвинув бокал от себя. — Его отец крупный бизнесмен и был несколько раз замешан в кое-каких делах, — тихо хмыкает, оборачиваясь лицом к внимательно слушающему пареньку. — А вот его сын, Чон Чонгук, был наркоманом, который под аффектом не раз совершал мелкие преступления, — спокойно рассказывает он, увидев, как брови мальчика удивленно приподнимаются. — Что значит «мелкие преступления»? Что именно он делал? — встревоженно спрашивает Чимин, пододвигаясь ближе. — Дрался с каждым, кто на него косо смотрел, — вздыхает. — И вся суть в том, что во время драки он полностью терял контроль и мог спокойно убить человека; но ведь хорошо, что у него есть столь влиятельный отец, который постоянно вносит за него огромные залоги, чтобы у единственного наследника было чистое прошлое. Чимин шокировано моргает, залпом выпивая обжигающую жидкость. Он не такое ожидал услышать… — Откуда ты знаешь? Разве ФБР занимается мелкими преступлениями? — Нет, не занимается, — давит мягкую улыбку, — просто у нас были причины полагать, что младший Чон замешан в одном убийстве, но нам не разрешили продолжить дело, — обрывает речь, пристально глядя в заинтересованные глаза мальчика. — Но почему? — как-то возмущенно выпаливает Чимин, сжимая руки в кулак. — Вспомни, кто его отец, — грустно улыбается мужчина. — Все, что я тебе рассказал, — федеральная тайна, поэтому я очень сильно рискую, — убирает из чужих пальцев бокал, возвращая его на стол. — Тебе уже лучше? — вдруг решает спросить Хосок, слегка наклоняясь вперед, вынудив парня спонтанно застыть. — Вроде того… — убирает глаза вниз, пытаясь скрыть на лице легкий румянец. — Извини, что так поздно побеспокоил. Я, наверное, уже пойду… — И куда же это? — хрипловато спрашивает Хосок, пробираясь пальцами под большую толстовку парня. — Кажется, мы тогда не совсем закончили… — лукаво улыбается, увидев растерянный взгляд синеволосого, — а я очень хочу закончить, — низким тоном добавляет куда-то в шею, глубоко вдыхая аромат чужих духов. Чимин крупно вздрогнул, когда холодные пальцы мужчины коснулись кожи, но почему-то убрать их тоже не хочется. Возможно, от этого станет немножко легче. Возможно, за этим он и пришел… Парень неуверенно цепляется фалангами за широкие плечи, шумно выдохнув, наклоняясь к беспристрастному лицу. Руки мужчины плавно расстегивают брюки мальчишки, неспешно их стягивая, разрешая аккуратным пальчикам стащить с себя темную рубашку. Чимин с огромным любопытством рассматривает подтянутое тело федерала, непроизвольно закусив нижнюю губу. Хосок пошло улыбается, задирает широкое худи к груди, шершавыми губами припадая к песочной коже. Он не задумывается над своими действиями, словами, последствиями и все в этом же духе. Сейчас ему не хочется думать, останавливать себя, говорить, что это неправильно, а просто хочется взять этого славного мальчишку, у которого боли в глазах целый океан. И боль эта до чертиков знакомая. Хосок в ней также утопает. Чимин сильно смыкает веки, откидывает голову назад, подставляя смуглую шею под жаркие поцелуи. У него низ живота тянет от одной только мысли, что его сейчас отымеет всегда холодный мужчина, который, оказывается, одними губами может душу из тела вытащить, на колени поставить, вынудить до скрежета зубы сжимать, чтобы случайно стон удовольствия не издать. Чимина уничтожают эти непривычно-нежные эмоции, что накрывают его с головой, заставив на несколько секунд выбросить образ светловолосого мальчика и наконец-то вдохнуть полной грудью. Но, черт возьми, всего лишь на несколько секунд, по окончанию которых Чимин треснуто улыбнулся. «Когда же это закончится?» — в надежде спрашивает самого себя. «Никогда», — печально отвечает подсознание. Чимин не хочет ощущать эту боль так долго. Он просто хочет отпустить… но стоит только посмотреть в чужие глаза и сразу же становится понятно: это невозможно отпустить; человек перед ним не раз пытался и все время проигрывал. Теперь в нем не осталось ничего, кроме неправильной любви, боли и пустоты, что с каждым днем только сильнее ранят. Чимин не хочет так же; но, кажется, он не учел того, что здесь спрашивать никого не собираются… Парень сильнее сжимает зубы, дрожащими руками цепляясь за кожаный ремень мужчины, нетерпеливыми движениями его расстегивая. Хосок с полуухмылкой следит за эмоциями в покрасневших глазах, резко впиваясь в искусанные губы, ртом поймав глубокий выдох. Он стаскивает с упругих бедер белье, широкими ладонями спускаясь к ягодицам, пальцами размашисто касаясь колечка мышц. И Чимин уже не сдерживает хриплого стона, соединяя лодыжки на пояснице мужчины. — У-у тебя линзы...? — неровно выговаривает парень, только сейчас заметив идеально сделанный материал в карих глазах. Хосок хмурится, крепко хватает смуглую шею рукой, затыкая мальчика грубым поцелуем, попутно толкая внутрь влажные от виски пальцы. Парень выгибается вперед, тихо зашипев, когда мужчина спешно вводит второй, не желая так сильно медлить. Пухлые губы Чимина покраснели, синяя челка упала на глаза, пока сам мальчишка ни на секунду не отстраняется от хладнокровного агента, вплетая пальцы в темные волосы. — Никогда больше не спрашивай меня об этом, — грубо отвечает Хосок, толкая в горячее нутро синеволосого уже три пальца, с удовольствием наблюдая за его заломленными бровями и слезящимися глазами, мысленно подчеркивает, что выглядит это по-особенному прекрасно. Чимин рвано дышит, сам насаживается, крепко сжав широкие плечи. Ему не хочется задавать лишние вопросы, но даже в таком положении ему понятно, что для Хосока это слишком неприятная тема, чтобы просто так о ней рассказывать. Чимин не любит ворошить прошлое. Оно у него не менее ужасно. Когда Хосок решает, что мальчик достаточно растянут, он приспускает с себя брюки, упираясь смазанной слюной головкой в сжавшееся колечко мышц. — А теперь просто прекрати думать, — мягко целует соленую щеку синеволосого, — выброси на время моего брата из мыслей… — шепотом добавляет, специально выделяя два слова из предложения. Потому что отлично понимает, что никто из них не выбросит его навсегда… С глаз Чимина стремительно брызнули слезы, но он крепко поджимает губы, неуверенно кивает, разрешая мужчине сделать первый грубый толчок. Парень сильно смыкает веки, утыкаясь носом в крепкое плечо. Его тело постепенно содрогается от глубоких толчков, пока Чимин до крови кусает губу, из последних сил обнимая Хосока за шею. Он будто маленький котенок, который цепляется за всех, кто спасает его от этой невыносимой внутренней боли, что с каждым днем изнутри сжирает. Чимин беззвучно плачет, в то время как его неаккуратно насаживают на член, вынуждая надсадно стонать прямо в ухо, тем самым вызвав на лице детектива провокационную ухмылку. Хосок прижимает парня к себе за талию, входит специально размашисто, головкой задевая простату, делает все возможное, чтобы мальчишка прекратил так горько плакать и забыл о личном источнике нечеловеческой боли. Хосок пытается дать ему надежду, потому что свою давно уже потерял. Парень слишком молод, чтобы чувствовать худшее в этом мире. Это ведь так неправильно. Это ведь так жестоко… И он отлично понимает, что их уже ничего не спасет. Эта боль стала частью жизни; ее ничем не изъять, не уничтожить. Слишком поздно. Она — единственное, что заставляет себя чувствовать человеком…живым человеком. Чимин срывает голос высокими стонами, вгоняет ногти в смуглые плечи, прерывисто дыша в чужие губы. Хосок будто под влиянием многолетнего голода впивается в пухлые уста, разделяя на двоих горький вкус реальности, который неприятным осадком опадает где-то под грудью. Парень смаргивает скопившиеся слезы, впервые за весь вечер улыбаясь. Треснуто, с всемирной печалью, но улыбается. И у Хосока от этой улыбки больно сжалось уставшее сердце. Мальчику хорошо, он это видит. Больной любовью человек наконец-то улыбается, на краткое время опустошая собственные мысли. Чимин не забыл о Юнги, нет, он просто попытался насладиться хладнокровным мужчиной, что теперь так аккуратно проскальзывает языком в улыбающиеся губы. Это не просто секс. Это спасательный круг, небольшая пауза, остановка, передышка — все, из-за чего каждый смог сделать глоток воздуха, ощутить такое редкое наслаждение и еле заметно улыбнуться… Только улыбка эта — треснутая, а у поцелуя вкус самой горькой соли…

* * *

Спустя еще один день отдыха ребята начали активно собирать вещи, чтобы наконец-то вернуться в свой дом и отдохнуть от двухсуточных пьянок. Юнги уже давно собрался, а все оставшееся время просто сидит на большой качели и с восторгом наблюдает за морем. Его дико манит вся эта сила, неизведанность, внушающие размеры волн; он всерьез готов вечно смотреть на то, как красиво они разбиваются об высокие скалы берега. «Картина на миллион», — думает, нежно улыбаясь. Прохладный воздух ерошит белые пряди, унося с собой еле ощутимый никотиновый аромат. После случившегося Юнги ни разу не посмотрел на Чона, не подошел, не отвечал на какие-то редкие вопросы; хотя вечно холодный взгляд на себе постоянно чувствовал. Юнги не нравится собственная реакция на брюнета — она его пугает. Парень не хочет, чтобы это переросло в что-то большее; хотя, во что вообще оно может перерасти? Глупости. Брюнет давным-давно все забыл и, наверное, успел трахнуть еще нескольких девок; один Мин зачем-то забивает себе голову лишним. Юнги сильно сжимает ладони в кулак, пытаясь не думать о том, как их совсем недавно касались чужие, мягко поглаживая. «Да сука!» — мысленно выругивается, резко спрыгивая с качели, прихватив за собой сумку. Все ребята уже собрались возле внедорожников, вновь что-то активно обсуждая. Юнги проходит мимо, взгляд не поднимает, не смотрит, боится столкнуться с ненавистно-темными глазами и окончательно потеряться. Навсегда и бесповоротно. Но, как только он подходит ближе к внедорожникам, его крепко хватают за локоть, а в нос вмиг ударяет приятный никотиновый аромат. Юнги моментально каменеет. Жаркое дыхание обжигает кожу где-то за ухом, и светловолосый с каждым тяжелым вдохом утрачивает над собой контроль. Молодые люди сразу же теряют интерес к обсуждаемой теме, устремив взгляды на стоящих парней. Чонгук с таким наслаждением втягивает запах мальчишки, шумно сглатывая и наклоняясь к его уху. Пальцы рук он неспешно, но предельно аккуратно сплетает с чужими, лениво улыбаясь, когда паренек еле ощутимо сжал в ответ. — Останься со мной, — хрипловато шепчет в бледную шею, медленно прикрывая веки. Юнги резко округляет глаза, крупно вздрагивая, когда осознание сказанных слов все-таки до него доходит. — Что сделать…? — тихо переспрашивает, пытаясь спрятать лицо от чужих недоброжелательных взглядов. Да нет, этот парень просто пошут… — Останься со мной еще на несколько дней, — отвечает Чон, зарываясь носом в светлую макушку, — я не хочу тебя так быстро отпускать… — шепотом добавляет, крепче стискивая нежную ладошку. Нет, он, блять, не пошутил. Что пугает в разы сильнее. — Зачем? — выдавливает Мин, спрятав напуганные глаза под упавшей челкой. — Ты сказал, что поцелуй был по пьяни, — томно вздыхает, — хочу доказать тебе обратное, — с хрипотцой говорит каждое слово, от чего сердце Мина с шумом летит в пятки. — Ч-чего ты хочешь? — запинается, неуверенно оборачивая голову вправо. — Поцеловать твои невозможно сладкие губы хочу, — наклоняется к покрасневшей щеке, оставив на ней мягкий поцелуй. Юнги тут же теряет способность дышать, ощущая жаркую ладонь на своей талии. «Это какой-то пиздец», — думает, пока шершавые уста медленно скользят вниз, оставляя за собой влажные дорожки. «Господи…», — кончиками пальцев цепляется за темную футболку на крепкой груди, поворачиваясь всем телом назад. — Ты мне не сделаешь больно? — неровным тоном спрашивает Мин, становясь на носочки. Лицо Чонгука озаряет довольная улыбка. — Если только сам этого захочешь, — напоследок отвечает, рваным движением поддается вперед, жарко впиваясь в покрасневшие губы. Студенты в шоке открывают рты, неотрывно глядя на человека, который всю жизнь ненавидел и презирал нетрадиционные отношения. Сбой системы. Очередное исключение из правил. И все ради одного человека, губы которого к чертям разрывают сознание. Безумие. Они создали своё личное безумие. Чонгук сильно вжимает паренька в себя, проталкивая в рот свой язык, коротко кивая Намджуну, чтобы тот побыстрее всех увел. Он рукой держит подбородок Мина, вынуждая отбросить стеснения и ответить на этот гребаный поцелуй, которого Чонгук желал все последние часы отдыха. Нет, он, черт возьми, не выбросил этого мальчишку из головы. Каждую минуту вспоминал, задыхаясь. Это было не просто желание — это была ломка. Сильнейшая в мире ломка, из-за которой Чонгук костяшки избил в кровь, губы искусал до маленьких ран, ногти ломал об любой посторонний предмет в руке, стоило только вспомнить бархатные стоны светловолосого мальчишки. Чонгуку даже сейчас хочется заорать нечеловеческим воплем от того, насколько же ему ахуенно. Эти мягкие губы, юркий язык, сладкая ухмылка — все заставляет Чона не прекращать, впрыскивать в себя все больше и больше смертельного яда, чтобы в конце понять, что вновь вернулся назад, где дня без дозы прожить не может. И доза эта уже не наркотика, а обворожительных губ, которыми он никак не насытится. Даже если захочет — ни за что не сможет. Юнги лениво отвечает на никотиновый поцелуй, пальцами касаясь подтянутого торса. Это все дико неправильно, но парни уже почти смирились, что являются друг для друга самыми большими исключениями из всех существующих правил. Мальчишка мило улыбается в обветренные губы, одним быстрым движением запрыгивая на крепкие руки, разрешая им делать все то, что для других под строгим запретом. — Держись за меня, — неровным шепотом произносит Чонгук, тяжело дыша. — Мы спускаемся к морю, — улыбается, увидев на кукольном лице неподдельное счастье. — Море… — с жаром выдыхает Юнги, еще несколько раз поцеловав шершавые губы брюнета. — Не хочу к нему, — слегка отстраняется. — Просто обними меня крепко-крепко и даже не думай отпускать… «…мне так сильно нравится тебя чувствовать», — мысленно заканчивает, зарываясь лицом в приятно пахнущую шею. И Чонгук покорно обнимает, с неземным наслаждением вдыхая сладкий аромат, который, кажется, отныне стал его любимым… «Ни за что не отпущу», — отвечает, продолжая стоять под кровавым закатом жаркого города, впервые с таким трепетом слушая чье-то дыхание.