My pain will destroy you

Негромкая вибрация телефона вырывает из приятного сна светловолосого мальчишку, который сильно жмурится, неохотно хватая жужащий прибор. Утренний свет неприятно режет глаза, от чего Мин утыкается лицом в мягкую подушку, вслепую отвечая на вызов. Шум моря продолжает ласкать музыкальный слух парня, а бесшумный ветер медленно поглаживать сжавшееся тело, пуская по коже табун мурашек. — Слушаю, — хриплым ото сна голосом начинает Юнги, вновь смыкая уставшие глаза. Вчера он слишком поздно лег, чтобы так быстро просыпаться. — Ничего не хочешь мне сказать? — раздается предельно строгий и серьезный голос брата, который ободряющей пощечиной бьет по лицу, вынуждая резко приподняться и окончательно попрощаться со сном. Этот тон уже ничего хорошего не предвещает. Юнги уверен: что-то да произойдет; и последствия будут не самые лучшие. — Что случилось? — настороженно начинает мальчишка, отбрасывая в сторону темное одеяло. — Ты должен был прилететь еще вчера, но, как я понимаю, у тебя такого в планах не было, — сердито выпаливает Хосок, сильно пугая своим поведением Юнги. Хосок зол. Очень зол. После тех слов Чимина он не может найти себе места. В мыслях по двадцать четыре часа в сутки крутится лишь одна картина, где его маленький братик раздвигает перед ненавистным психопатом красивые ноги. Мужчина в упор не понимает своего состояния, пусть даже не раз с таким сталкивался — не понимает. Почему-то другой причины, по которой Юнги еще не вернулся, у него нет. Это опоздание обязательно связано с Чон Чонгуком. Хосок почти на все сто уверен. И от этого нарастающая злость только сильнее подчиняет сознание детектива, заставив его сорваться на младшего братика, который от шока даже не отвечает. Хосок определенно точно об этом через час пожалеет. — Я...я, — запинается, крепко сжав в руке корпус телефона. — Я просто хотел еще немножко побыть в городе… — больно кусает губу, ощущая неприятный осадок из-за того, что заставил брата нервничать. «Или с человеком», — режет здравый рассудок неожиданно проскользнувшая мысль. Хосок очень не хочет в нее верить. — С кем ты остался? — более спокойно спрашивает, не желая пугать брата куда сильнее. Его голос и так сильно дрожит, что причиняет намного больше неприятного, чем навязчивые мысли. «Только не лги мне, пожалуйста», — думает, шумно выдохнув. Его нервы точно не выдержат. Юнги робко трет глаза, безысходно хмурится, напрягаясь всем телом. Солжет — поймут. Скажет правду — простят? Парень всем сердцем будет надеяться, что Хосок никогда не слышал этого пугающего имени. — С хозяином виллы, — тише прежнего отвечает, откинув светлый затылок на спинку кровати, с напряжением разглядывая пенистое море. Следующие слова — партия русской рулетки. — С Чон Чонгуком… — смыкает веки, затаив дыхание. «Только бы Хосок его не знал, пожалуйста…», — просит непонятно кого, в томительном ожидании мнет подол футболки. Хосок сперва подумал, что у него уже начались слуховые галлюцинации, что мозг дает сбой, издевается, ведь стоило ему только услышать это чертово имя, как губы вмиг изогнулись в треснутой улыбке. Чего уже лгать: он ожидал такого ответа, точнее, был в нем уверен. На все сто. Просто до конца внушал обратное. Так называемый самообман во благо. Потому что, кажется, болезненные чувства дали о себе знать. Это уже не просто волнение — это жуткая ревность, которая мучительно долго жрет изнутри. Хосок до последнего хотел верить, что испытывает одно лишь беспокойство; но теперь с точностью может сказать, что это далеко не так. Ревность его почти задушила. — Чон Чонгук, значит, — низким тоном произносит мужчина, до глубоких ран разодрав внутреннюю часть ладоней. — И что же вы делаете вместе? — без намека на какие-то чувства спрашивает, слушая прерывистое дыхание брата. Это единственное, что сейчас хоть немного отрезвляет. — Гуляем… — лжет, нагло лжет, и Хосок уже не сдерживает широкой, сломанной улыбки. Он, сука, этого тоже ожидал. — Хорошо, — неестественно нежным голосом говорит, до скрипа стиснув челюсти. — Надолго не задерживайся, — корпус телефона тихо хрустит. — Я волнуюсь… Ревную. Юнги удивленно слушает брата, пытаясь понять, почему его голос так непривычно звучит; так неискренне… Скорее всего ему просто кажется. Он ведь еще толком не проснулся. Вот и мерещится всякое. — Хорошо, — более непринужденно отвечает, выдавливая из себя усмешку. — Я скоро вернусь, не волнуйся, — соскакивает с кровати. — Люблю тебя, — добивает. — И я тебя тоже, — говорит, машинально сбрасывая вызов. «Больной любовью люблю», — думает, начав неожиданно громко смеяться. — Чонгук… — с отвращением выговаривает такое знакомое имя. «Посмотрим, чем это все закончится…» «Если я, конечно, не ускорю процесс», — улыбается и сплевывает на пол кровавую слюну. Ревность — та еще сука. Хосок по горло ею сыт. Юнги, все еще чувствуя удивление, отбрасывает телефон на кровать и решает спуститься вниз. На одном алкоголе не протянет, о чем свидетельствует негромкое урчание желудка. Парень спокойно спускается по ступенькам в одной только футболке, с мягкой улыбкой разглядывая разноцветный браслет на запястье. Все-таки получить столь дивный подарок очень приятно, особенно, если подарил его пугающе красивый и до дрожи безэмоциональный человек. Юнги, наверное, не стоит об этом думать, но улыбка на лице появляется сама собой. — Доброе утро, — доносится со стороны низкий голос, который в секунды вытаскивает блондина из раздумий. Парень вздрагивает, оборачивается к источнику звука и вновь, сука, застывает. Сердце с шумом взрывается в груди. Юнги аж передернуло. — Ты хоть когда-нибудь носишь футболки? — возмущенно начинает Мин, с не скрытым любопытством разглядывая подтянутый торс брюнета. Все-таки Чонгук дико сексуален. И Юнги позорно с этим соглашается. Чон в нагловатой манере приподнимает уголок губ, допивает крепкий кофе, и чуть было не давится, стоило только взгляду скользнуть вниз. Эти худенькие, бледные, наверняка нежные ножки мальчика притянули к себе абсолютно все внимание Чона, вынудив того непроизвольно закусить губу. Почему-то в голову сразу же залезли мысли о том, как же красиво они будут смотреться на его плечах. Эстетично. Ахуенно. Чонгук наверняка точно залип, а Юнги это отлично видит. Наверное, нет ничего изысканнее этих ног. Так и хочется прикоснуться. Сжать. Поцеловать. Очень грубо поцеловать. Потому что из-за них внизу живота приятно, но достаточно ощутимо потянуло. Чонгук предельно быстро теряет контроль. В глазах взрывается последний барьер. Он шумно сглатывает, видит, как собственный взгляд смутил мальчишку, и не может не улыбнуться. Болезненно улыбнуться. — Подойди ко мне, — неожиданно хрипло произносит Чон, жадно разглядывая стройные ноги. Уж слишком они ему понравились. До истошного вопля хочется коснуться. Чонгук себе никогда не отказывал. Юнги сосредоточенно наблюдает за эмоциями брюнета, впитывает их в себя, открыто наслаждается, без секундного сомнения делает первые шаги навстречу безумству. Скорее всего, после этого поступка, именно оно его и настигнет. Потому что невозможно просто смотреть на человека, который живое воплощение фетишей, порока и животной страсти. Юнги, кажется, сейчас точно задохнется. Желание оплетает тело раскаленными цепями, чьи касания заставляют срывать глотку надрывным «хочу». «Очень хочу…» — Что ты со мной сделаешь? — низко шепчет парень, подходя все ближе и ближе. Появившаяся улыбка на обветренных губах лишь сильнее давит на горло, задушить желает, а Юнги не сопротивляется, ластится, соблазну поддается и с огромным наслаждением скользит кончиками пальцев по кубикам пресса Чона, тяжело выдыхая. Чонгук не понимает, что на него нашло, но вид полуобнаженного тела младшего всю грязь наружу вывернул, давая возможность совершить непростительное. И Чонгуку до непонятной дрожи хочется сделать одну дикую вещь. Очень дикую. Он болезненно сильно вжимает тело мальчика в кухонную тумбу, задирает длинную футболку выше, удовлетворенно выдохнув. Хочет. Дико хочет. Юнги в темных глазах бегущие строчки видит. Давится воздухом от их содержания, мир этот навсегда покидает, стоит брюнету упасть на колени и с нечеловеческим желанием его живот вылизать, к полюбившимся бедрам спуститься, бледную кожу в красный окрасить, поцелуями своим опорочить, укус-клеймо оставить, чтобы вечно помнил о том, кому крышу собой сорвал. Юнги вплетает сильно дрожащие пальцы в темные волосы, сжимает, голову откидывает назад, стонет. Развратно стонет. Поцелуи эти дышать ему не дают, грудь дразнят неизвестным чувством, горло срывают в первом и таком истошном: «Чонгук…» Брюнета слово это током уши прошибает, заставляет демонически улыбнуться и подавить в себе фразу, которую так и хочется громко крикнуть в алые уста: «Я же говорил, что будешь ты стонать мое имя в невиданном доселе наслаждении». «Я победил, но… …стони еще громче», — вопят больные мысли. Чонгук влажно целует молочное бедро, не оторвется, никак не может. Глаза в блаженстве смыкаются, а сладковатый привкус на языке желанным ядом проникает в тело. Парень не отдает своим действиям отчет. Красные пятна оставляет повсюду, пальцами рук ведет вверх, резинку белья задевает, внутрь проскальзывает, до крови прокусив нежную кожу. — Чонгу-ук, — надсадно хнычет, слезы наслаждения не сдерживает, плачет, желанием нездоровым давится. Это переходит все рамки. Колени его ног не должны так сильно дрожать, низ живота не должен неземной силой тянуть, скручиваться в тугой узел возбуждения. Юнги не видит абсолютно ничего. Желание хуже наркотика туманит шаткое сознание. — Чонгук… — молит, — пожалуйста, — плачет, — прекрати, — стонет. Рука брюнета жадно стиснула обнаженные ягодицы мальчишки. Юнги не выдерживает. — Я-я не хочу, — сам себе не верит. — Прекрати это, — лжет. — Мне больно, — кричит. Но кто сказал, что боль эта его до белых пятен не доводит? У Юнги сознание плавится от одной только мысли, что перед ним, на коленях, стоит человек, которого желает абсолютно каждый. Но достанется он только ему. — Я так сильно хочу тебя, — грубым голосом начинает Чон, пораженно опуская голову на плоский живот, треснуто улыбаясь. — Но не сегодня, — обрезает. Юнги расплывчато моргает, крепче сжав пальцами деревянную тумбу за спиной. — Через час мы едем на карнавал, — поднимается на ноги. — Думаю, так ты точно не пожалеешь об этом отдыхе, — касается пальцами острого подбородка, пододвигаясь вперед, — ведь если мы продолжим, кто-то из нас обязательно завтра пожалеет, — оставляет мягкий поцелуй на покрасневших губах, коротко подмигивая. — Завтрак на столе; и, пожалуйста, больше никогда не ходи передо мной в одной только футболке, — жарко выдыхает, еще раз поцеловав распахнутый ротик. Юнги долгое время не может прийти в себя, так и застывая возле тумбы с красными пятнами на бедрах. Он мутным взглядом провожает крепкую спину, ладонями накрыв покрасневшие щеки. Стыдно. Очень стыдно. Потому что сейчас ощущает сплошное разочарование от неожиданных слов брюнета. Юнги бы ни за что не остановился…

* * *

Вокруг тысячи людей. Все улицы забиты. Стоит сильный шум. Музыка ласкает уши. Карнавал в самом разгаре. Юнги светящимися глазами смотрит на огромные, разноцветные платформы, на яркие, необычные костюмы, с восхищением разглядывает жаркие танцы девушек, которые здесь абсолютно не стесняются собственного тела. Парень никогда не был на такого рода мероприятиях. Не настолько масштабных. Здесь буквально собрался целый город, тысячи туристов, миллионы вспышек, улыбок, криков. Юнги тонет в праздничной атмосфере карнавала. Они с Чонгуком стоят почти спереди, вблизи разглядывают проходящих девушек, мужчин, парней, и только одного Юнги радует происходящее. Он стоит на носочках, пытается увидеть больше, но маленький рост не разрешает ему этого сделать. Мальчишка разочарованно вздыхает, продолжая наслаждаться достигаемым. Юнги очень старается по большей части концентрироваться на карнавале, чем на стоящем вблизи брюнете, но выходит правда с трудом. Неловкость из-за происшедшего все еще витает в воздухе, не разрешая никому расслабиться. Юнги стеснительно жует губу, вновь становясь на носочки. И Чонгук теперь замечает. — Ты плохо видишь? — задает очевидный вопрос, всматриваясь в покрасневшее личико. Чону определенно нравится, когда на него так реагируют. Особенно, если это делает светловолосый мальчик. — Да… — тихо отвечает, взъерошив тонкими пальцами волосы. Все-таки ему трудно смотреть на парня и не вспоминать, как он стоял перед ним на коленях и жадно целовал бедра. Наверное, Юнги такое никогда не забудет. Чонгук еле заметно улыбается, быстрым движением щелкнув Мина по маленькому носу. — Запрыгивай, — неожиданно говорит он, оборачиваясь к мальчишке спиной. Юнги теряет дар речи. — Запрыгнуть? — переспрашивает, удивленно вскинув брови. — Именно, — хмыкает и сам быстро сажает застывшего блондина себе на спину, крепко сжав невозможные бедра. Юнги тихо сглатывает, несколько секунд осматривается по сторонам и, чтобы не упасть, обнимает крепкую шею, с любопытством разглядывая татуировки. Карнавал становится уже не столь интересным, когда самое красивое держит тебя на руках. У Юнги не получается скрыть мягкую улыбку. — Тебе не тяжело? — решает спросить, опуская подбородок на широкое плечо. Ответ последовал не сразу. — Нет, — кратко говорит, продолжая следить за карнавалом. Точнее за раздетыми девушками, которые специально трясут своими задницами перед его лицом. Почему-то настроение Юнги в секунду исчезает, захватив вместе с собой искреннюю улыбку. Такой расклад ему определенно не нравится. Некоторые дамы даже не пытаются скрыть голодный взгляд, в мыслях уже давно раздели привлекательного брюнета. Чонгук им улыбается, следит за каждым движением пошлого танца, а на Юнги больше даже не смотрит, чем неимоверно выбесил последнего. Почему? Да черт его знает! Мальчишка сильно стискивает челюсти, уничтожающе глядит на идущую к ним девушку, руки в кулак сжимает и, вмиг потеряв над собой контроль, оборачивает лицо Чона к себе, грубым поцелуем впиваясь в никотиновые губы. Танцовщица шокировано застывает, получая от Мина наглую ухмылку, который самодовольным взглядом прожигает ее удивленные глаза. Наверное, девушка подумала, что они всего лишь хорошие братья, но Юнги с удовольствием рушит ложное впечатление. В голубых радужках ярким пламенем горит сплошное: «Только попробуй подойти к нему». И девушка не спорит, тут же возвращаясь к огромному карнавалу. Чонгук отвечает на поцелуй сразу. Не спрашивает, зачем, ведь отлично сам все понял. Он лишь крепче сдавливает коленки мальчика, толкнув в его рот влажный язык. Юнги больно стискивает черные волосы, тянет ближе к себе, целует еще сильнее, чтобы все увидели и животной завистью подавились. Парню определенно нравится все то внимание, которое они смогли обратить собственным грубоватым поцелуем. — Это что, была ревность? — томно выдыхает Чон, издевательски улыбаясь. — Это было предупреждение, — больно кусает нижнюю губу Гука, сразу же мягко поцеловав. — Пока ты со мной, ты смотришь только на меня, — уверенно излагает, скользя языком по свежей ранке Чона, ощутив его похабную ухмылку. — Много просишь, — поддается вперед и вновь жадно впивается в сладкие уста, тяжело выдохнув. От этого мальчика ему всегда становится плохо. — Идем отсюда, — просит Юнги, оставляя влажные поцелуи на острых скулах. — Мне надоел карнавал, — непривычно тихо шепчет, поймав глазами чужие. — Мы ведь только пришли, — большими пальцами поглаживает коленки паренька, периодически их сжимая. — Но если ты хочешь — уйдем. Мне подавно надоело, — улыбается, тут же направляясь в сторону небольшого выхода, пытаясь не сталкиваться с толпой людей. — Ты, кстати, с меня слазить не думаешь? Юнги сильнее сцепляет руки на крепкой шее, утыкаясь носом в темный затылок. Аромат никотина и дорогих духов делают с ним что-то нереальное. Так и хочется прижаться, вдыхать, не отпускать. Юнги сейчас пиздецки хорошо. С этим человеком. — Нет, — шепотом отвечает, окольцевав ногами внушительный торс. — Поцелуешь…? — дрогнувшим голосом добавляет, вынудив Чона в секунду застыть. Знает ведь, что не откажет. Ни за что не откажет. Светловолосый все-таки решается спрыгнуть на ноги, обойти высокую фигуру и встать спереди, ладошками аккуратно накрывая тяжело вздымающуюся грудь. Ему как-то совсем стало плевать на красивый город, огромный карнавал, людей — на всех, только не на темноволосого парня, что томительно медленно касается своими губами его, жадно облизывая. Юнги не понимает, почему так сильно жаждет этих поцелуев, но останавливать себя он подавно не собирается. Чересчур вкусно, горячо, желанно. Мальчишка не хочет прекращать. Крепкие руки ложатся на худенькую талию, кожей чувствуя неподдельное, дикое сердцебиение, которое становится таковым исключительно из-за него. Чонгук не может не улыбнуться. Он ненасытно спускается к бледной шее, багровыми поцелуями покрывает, резкий выдох мальчишки ловит, в конец срывается. — Возвращаемся на виллу, — неровно оповещает, скорее приказывает, грубым движением хватает Юнги за руку и тащит к внедорожнику, что окружен еще несколькими машинами из охраны. Все-таки безопасность наследника — высший приоритет. Но Чону откровенно похуй. Всю дорогу стрелка спидометра будет перекатывать за двести. Он впервые так позорно проиграет всем своим желаниям.

* * *

— Ты знал, что здесь есть бассейн? — вдруг спрашивает Чон, когда ряд автомобилей паркуется возле дома, выпуская наружу двоих парней. — Бассейн? — слегка удивленно повторяет Юнги, двигаясь вперед вместе с брюнетом, что нежно приобнимает его за талию. Как бы мальчишке не хотелось этого признавать, но ему правда приятно. Даже очень. Вид серьезного магистранта чертовски сильно завораживает. — Тебе должно понравиться, — своим классическим низким тоном добавляет, поворачивая куда-то в сторону, где Юнги еще ни разу не был. Взгляд Чонгука постепенно меняется, прежние эмоции исчезают, а ебаная болезнь дает о себе знать. Ему не хочется совершать ничего ужасного, но когда это расстройство подчинялось здравым желаниям? Наверное, никогда… Он медленно подходит с мальчиком к противоположной части двора, мягко обнимает со спины, аккуратно оборачивая кукольное лицо в нужную ему сторону. Грудь тут же почувствовала еще одно сердцебиение. Чонгук с нездоровым наслаждением его слушает. — Господи, как же меня заводят твои восхищенные глаза… — с хрипотцой обжигает бледную кожу, неотрывно глядя на самое совершенное творение. Все-таки Чонгук готов признать, что лица красивее в жизни не видел. А теперь увидел и никак не насладится. Юнги с волной непонятных чувств слушает голос Чона, губы распахивает от нехватки воздуха, голову откидывает назад из-за невозможно влажных поцелуев на шее, которые он не разрешает прекратить. Сам вжимает никотиновые губы в себя, надсадно дышит, холодными пальцами касаясь футболки брюнета. — Поплаваем…? — неуверенно спрашивает, пока сам ни на секунду не желает отпускать крепкое тело, что так плотно прижато к нему. Хоть его до мурашек поразила красота бассейна, но, стоило Чону коснуться, как все вокруг вмиг померкло. Юнги откровенно плевать на невероятной красоты бассейн, который находится на обрыве скалы, открывая невозможный вид на синее море. Оно уже не так восхищает и завораживает. Намного лучше это получается у темноволосого парня, который все еще сладко вылизывает его кожу. Юнги впервые считает кого-то красивее за весь существующий мир, возможно, даже за космос. Он медленным движением стаскивает с Чона футболку, заколдованно скользя пальцами по рельефному телу, широко улыбаясь. Это определенно лучше за все то, что мальчишке приходилось видеть. — Поцелуй, — грубо просит Чон, взглядом указывая на напряженный торс. Юнги покорно выполняет, языком облизав ореол темных сосков, опускаясь все ниже и ниже, жестоко лишая Чонгука воздуха. — Можно? — падает на колени, большими зрачками заглядывая в лицо магистранта. Господи, наверное, тот сейчас правда задохнется. — Маленький, зачем же ты просишь у меня… — тяжело выдыхает. — Мне от одного твоего вида снизу плохо становится, — нависает сверху, толкнув мальчика на спину. — Я не могу тебе этого разрешить, — шепчет, стаскивая с прекрасного тела ненужные вещи. — Захочу ведь еще, — рвано снимает брюки с очаровательных ног, — еще, — вжимает тонкие запястья в молочную плитку, — и еще, — с жаром добавляет, неожиданно резко вгрызаясь острыми клыками в нежное бедро. И тут же с реальности вылетает, стоило только услышать первый, настолько болезненный стон, что заставил тело содрогнуться в нечеловеческой эйфории. Его психика нашла свой собственный наркотик. — Ты болен, — тихо начинает Юнги, пытаясь остановить вытекающую из бедра кровь. — Поэтому ты должен хорошо подумать, прежде чем бросаться подобными словами, — с животным наслаждением облизывает кровавые губы, крепко стискивая руками тело, которое нездоровой силой желает. — Ты же говорил, что не можешь делать мне больно, — влажными глазами смотрит, пальцами тянется к карману брюк. — Обещал, что не сделаешь, если сам не захочу, — сжимает в ладони прозрачный пакетик, ощущая мягкие поцелуи на соленых щеках. — Я думал, что смогу удержаться, — нежно поглаживает кровоточащий укус, — но ты мне все тормоза сорвал своим «можно?», — обессиленно опускает голову на белую грудь, крепко стискивая челюсти. Юнги нервно кусает губу, смаргивает все накопившиеся слезы и оставляет быстрый поцелуй на виске парня. Наверное, это будет самой большой ошибкой в его жизни, но он очень попытается никогда о ней не жалеть. — Псих, — шепчет, открывая прозрачный пакетик, высыпав небольшое содержание на плиту. Чонгук хмурится, слегка приподнимает голову и с ужасом смотрит на то, как маленький мальчишка жадно вдыхает в себя эту дикую дрянь. — Прекрати сейчас же, — строго произносит Чон, тут же отобрав у Юнги свернутую бумажку и пакетик. — Ты что с собой делаешь? Зачем это вообще взял? — откидывает порошок в сторону, больно хватая острый подбородок. — Ты ведь не сможешь бросить! Немедленно завязывай, — наклоняется вперед, со всей строгостью глядя в помутневшие глаза. Что же мальчик творит со своей жизнью? Он ведь разрушит себя этой хуйней так же, как сделал это сам Чонгук, который уже привык день в день бороться с собственными, вечно голодными демонами. Только что проиграли двое. Юнги треснуто улыбается, обвивая руками смуглую шею, и почти в упор приближается к желанным губам. — Я просто знал, что ты не выдержишь, — нежно целует острую скулу, полной грудью вдыхая смесь невероятного аромата. — Знал, что ты сорвешься, — еще раз целует, татуированные руки на себе чувствует, плотнее прижимается. — Но я не виню тебя, Чонгук, я желаю тебя, — последние слова произносит с таким удовольствием, что брюнет сам невольно покрылся холодными мурашками. — Научи меня любить боль, — добавляет и тем самым жестоко обрывает все связи с реальностью, припадая губами к чужим, кроваво-сладким, которые своим ответом действуют хуже наркотика. Лицо Чонгука окрасил животный оскал, стоило только осознать, чего именно попросил светловолосый мальчик. Он обязательно научит его любить боль без белой дури, но не сейчас, когда хрупкое тело поддается вперед, стремясь максимально ярко ощутить жар чонгуковой кожи. Хочет, очень хочет. И Чонгук, наконец-то, ему разрешает. Мальчишка толкает брюнета в сторону, седлает бедра, пошло облизывается, начав нетерпеливо расстегивать темные брюки, желая побыстрее добраться до самого-самого сладкого. — А теперь можно? — зачем-то еще раз спрашивает, заглядывая в потемневшие глаза, где возбуждение переплетается с жаждой. Чонгук еле сдерживается, чтобы также не вдохнуть белый наркотик. Лучше уж вновь стать наркоманом, чем просто иметь голубоглазую зависимость, что сейчас рвано опускает его брюки, пальцами поддевая резинку белья. Нет, определенно лучше сдохнуть от ломки, чем от желания к единственному человеку, пока тот ласково обхватывает пальцами болезненно стоящий член. — Блять, — сквозь зубы выговаривает Чон, пальцами давит на нежные щеки, губы алые неаккуратно размыкает, на член свой опускает, глаза закатывает от того, насколько же развратно мальчик сжал головку, жадно облизывая. Татуированная рука до покалывающей боли давит на затылок, протолкнуться глубже хочет, пока темные глаза с желанием глядят в чужие, ангельские, полностью выбросив завалявшиеся мысли о наркотике. Кажется, у него появилась лучшая в мире замена. Затуманенный мозг плохо соображает, но один вид возбужденного брюнета у Юнги все предохранители срывает, от чего тот сильно пожалел, что принять глубже не может. Практики маловато. Точнее, никогда и не было. Юнги влажно облизывает покрасневший член, целует, основание пальцами сжимает, толкает в глотку, рычание над ухом слышит, ухмыляется. — Не останавливайся, маленький, — низким тоном шепчет, убрав с глаз повлажневшую челку. — Мне так охуенно в тебе… — на выдохе добавляет, с ужасом осознавая, что уже готов кончить от неумелого минета парня, сорвавшего башню похуже самого профессионального. Мальчишка лишь нагло ухмыляется, видит, что Чон на пределе, ногти в кровь исцарапал, и специально издает сладкий стон, жарким дыханием обжигая восхитительных размеров член. Ему нравится видеть вспотевшие волосы Гука на лбу, мутные глаза и искусанные губы, где блестит кровавое колечко. Атмосфера похоти сожрала обоих. Толчок получается настолько глубоким, что влажная головка достигла середины узкой глотки, поддаваясь рефлекторному сокращению стенок. Обладатель громко выругивается, запрокидывает изумленное лицо назад и, не ожидая такого, пачкает вязкой жидкостью невозможные губы. Чонгук тяжело дышит, из-под полуопущенных ресниц глядит на облизывающегося мальчика и нездорово улыбается ему, притягивая к себе за руку. — Какое же ты совершенство, маленький, — серьезно произносит Чон, с восхищением заглядывая в голубые глаза. — Мое личное совершенство, — размашисто облизывает солено-сладкие губы, поднимая худенькое тело на руки, и медленно заходит вместе с ним в прохладную воду бассейна, не отрываясь ни на секунду от неземного мальчишки. Юнги обвивает стройными ногами торс, кривится, когда кровавый укус касается воды, сцепляя дрожащие пальцы на темном затылке. Целует. Ненасытно целует. Ответ получает в секунду, сталкиваясь поясницей с холодной плитой бортика, краем глаза поймав яркие лучи невероятного заката, что уже вовсе не радует. Юнги увеличивает напор, старается подавить мысли о том, что, на самом-то деле, в организме нет ни грамма белого наркотика. А мягкое жжение в бедре пускает, пока что, первые, но столь ощутимые мурашки.