My pain will destroy you

— Это какая-то ошибка, — устало заявляет сидящий перед боссом Джин, закидывая ногу на ногу. — Он совершенно не подходит. Хосок согласно кивает и вновь возвращает тяжелый взгляд к досье, вчитываясь в маленькие строчки. Мужчина и сам понимает, что таких серьезных ошибок отдел просто не мог допустить; профиль невозможно создать настолько ошибочно… где-то они все-таки по-крупному облажались. — Ты прав, — задумчиво хмурит темные брови. — Люди были убиты практически сразу, их не пытали, чтобы получить садистическое удовольствие или же раззадорить ощущение власти, — внимательно всматривается в досье Чона, крепко поджав губы. — А Чонгук — садист; он не мог упустить возможность хорошенько поиздеваться над жертвой; для такого человека в этих убийствах не было смысла, — делает заключение и нервно сжимает листочек бумаги. Джин обреченно выдыхает, склонив голову к правому плечу. — Тем более наш субъект насилует парней, что свидетельствует о его проблемной сексуальной жизни, но я бы не сказал, что у Чонгука могут быть проблемы в данном плане. Его девушки хотят сильнее, чем любой автомобиль из лимитированного выпуска, — тихо ухмыляется, встречаясь взглядом с хмурым лицом начальника. Кажется, он сболтнул многовато лишнего. Хосок недовольно морщится, убирает волосы назад и нетерпеливо поднимается с места. Тема, которую задел Джин, не самая приятная для разговора. И главная причина таится в младшем брате, что тоже попал под влияние этого несносного человека. — Чонгук уже явился на допрос? — строго бросает мужчина, колючим взглядом посмотрев на помощника. — Вроде бы... — неуверенно отвечает Джин и поднимается на ноги следом за боссом. Хосок небрежно хватает лежащую на столе папку, коротко кивает Киму и быстро покидает свой кабинет, прямой наводкой направляясь к комнате допроса. Ему не впервой допрашивать этого парня, но когда у него появилась непонятная связь с младшим братом — будет намного тяжелее: желание разбить смазливое лицо в кровь становится гораздо ярче. Мужчина еле держит себя в руках, пытаясь не воплотить самые жестокие фантазии в реальность. Одна мысль о Чонгуке приводит детектива в самую неконтролируемую ярость. Он поспешно становится возле большой дубовой двери, коротко выдыхает, просит всех работников покинуть комнату наблюдения и с горящими любопытством глазами входит внутрь изолированного помещения, где воздух неприятно пропитался тяжелым никотиновым ароматом. — Здесь нельзя курить, — грубо бросает Хосок, привлекая к себе внимание равнодушно глядящего человека. — Законом не запрещено, — отвечает не менее холодным тоном и специально делает затяжку глубже, следя за хмурым выражением лица мужчины. В желании побесить этого наглого мудака Чонгук себе не отказывает. — Я бы на твоем месте начал волноваться, а не показывать знание законов, — хмыкает Хосок, спокойно опускаясь на кресло в другом конце стола. — Тем более их я знаю намного лучше тебя, поэтому заткнись и отвечай по делу, — еле заметно ухмыляется, нагловатым взглядом смотря на непроницаемого парня. — Но ты не на моем месте, поэтому заткнись и начни задавать свои сраные вопросы, — передразнивает, делает последнюю затяжку и без единого сомнения тушит окурок об дорогой деревянный стол. Лицо Хосока мгновенно напрягается, а яростный взгляд беспрерывно прожигает довольную улыбку Чона. «Сукин сын, я обязательно добьюсь, чтобы тебя пожизненно упекли в самую нищебродскую тюрьму Америки». Детектив на секунду прикрывает пылающие злостью глаза и, плавно выдыхая, открывает папку с бумагами. — Ты отлично знаешь свои права в данный момент, поэтому читать лишнюю лекцию я не буду, — беспристрастно чеканит тот. — Не впервой же в серийном обвиняют, да? — коротко подмигивает, глазами поймав резкую смену чужих эмоций. — Конечно, если здесь работают такие идиоты, как ты, любого обвинят в убийстве, — устало закатывает глаза. — Я просто больше остальных вам подхожу. — Ты убил человека, — сквозь зубы цедит мужчина. — Не убил, а избил. Умер он не от моих рук. Я уже это говорил и тебе, и всем другим хреновым детективам: я не виновен; а то что вы на меня повесили серийное без единого доказательства — ваши проблемы. Не надо обвинять меня в чужих грехах, — ровно смотрит в глаза мужчины, замедленно моргая, пока чертова злость сочится изо всех пор его крепкого тела. — С какой стати кому-то верить твоим словам, если того человека нашли мертвым, а тебя — в его крови; тем более убийство было совершено один в один с другими, ранее произошедшими, — сцепляет пальцы в замок, не увидев ни единой дрогнувшей мышцы на лице Чонгука. — Я сюда пришел прошлое вспоминать? Мне по горло хватает последствий, — хмуро переводит тему, не желая продолжать бессмысленный разговор о чертовом прошлом, где он и дня не мог обойтись без лошадиных доз героина. Хосок самодовольно хмыкает, достает листок бумаги и внимательно смотрит на дату последнего убийства. — Где ты был неделю назад в пять часов вечера? И только попробуй солгать, — серьезно предупреждает тот, пристальным взглядом наблюдая за расслабленным Чоном. Кажется, его совершенно не волнует вся происходящая вокруг ситуация, будто бы есть что-то намного важнее хода следствия, интереснее. Хосоку не понять его чересчур больных мыслей. — Не помню, — честно отвечает парень, откидывая голову на спинку кресла. — Ты бы еще спросил: в чем я тогда был одет и с кем о чем разговаривал, — ненавязчиво ухмыляется. — Я такие вещи не запоминаю, — добавляет и достает из кармана новую сигарету. Мужчина больно стискивает челюсти и долгим взглядом смотрит в темные глаза напротив, поймав там мелькнувший блеск беспочвенного азарта. Весело ему, сука. Смешно. — Ты понимаешь, что делаешь хуже только себе? — вопросительно вздымает бровь. — Я не виновен, следственно, хуже никак не сделаю, — медленно облизывает сухие губы, на секунду вспоминая, как же сладко ночью трахал братика бесящего детектива. — А вот тебе могу, — уверенно заканчивает, вынудив Хосока искренне удивиться. — Ты о чем? Чонгук двусмысленно ухмыляется, грубо толкает язык за щеку и слегка отодвигает ворот темной рубашки, нахально оголив участок исцарапанной кожи. Мужчина безразлично вздыхает, возвращая взгляд блестящим глазам, где уже во всю играют черти. — И какая мне разница, кого ты трахнул, что тебе в порыве страсти кожу содрали? — Правда? — наклоняет голову к плечу. — А ты хорошо подумай, кого бы я мог трахнуть, чтобы тебе стало хуже, — издает тихий смешок, — даже больно, — подмигивает. Хосок долгую секунду непонимающе смотрит на исцарапанную шею, хмурит брови и резко давится воздухом, вызвав у Чонгука надрывный искренний смех. — Не смог братику мозги вправить, да? Все равно котенок ко мне потянулся, — рвано наклоняется вперед, — ножки стройные развел, — мечтательно закатывает глаза и пошло прикусывает губу. — Ох, если бы ты только знал, как же сладко он стонал в ту ночь… — приоткрывает влажные рот, — …то никакая кровная связь тебя бы не удержала, — облизывается, — никакая мораль… — широко улыбается, с открытым наслаждением следя за тем, как резко трескается ручка в пальцах детектива, а его глаза вспыхивают ярким огнем ненависти. Бесится. Дико, сумасшедше, неадекватно бесится. Чонгук точно знал, куда бить. Превосходно знал. И со всей дури ударил: прямо в несчастное сердце. — Лживый ублюдок! — громко выпаливает Хосок, моментально подымаясь со стула. Последние нити выдержки сорвались ровно в момент, когда эта сволочь упомянула имя брата в неадекватном контексте. Юнги не мог так поступить. Не мог! Хосок ни за что не поверит. Чонгук продолжает с удовольствием следить за срывом детектива, спокойно глядя, как он быстро подходит к нему и небрежно хватает за ворот рубашки, вынудив Чона неохотно подняться. — Неприятно? Разве родной брат будет так реагировать на личную жизнь младшенького? — без доли страха, ровно смотрит в яростные глаза напротив, зажав в уголке рта фильтр сигареты. Он отлично понимает причину, по которой мужчина так себя ведет. И пусть Чонгук делает вид, что ему очень весело, — внутри все загорается непонятным чувством ревности. Ведь, сука, мало ли что этот мудак мог делать с собственным братом… Чонгук без раздумий готов взять на себя грех самого кровавого убийства. Мужчина дышит через раз, руку сжимает в кулак, все пытается спрятать рвущиеся наружу эмоции, но, судя по довольной ухмылке парня, у него это чертовски плохо получается. — Детектив, вам, кажется, плохо? — в издевательской манере спрашивает Чон, подходя в упор к груди мужчины. — Или вы представили, как же невероятно смотрелся ваш брат на моем члене? — громко прыскает и непроизвольно ощущает, как тело мужчины с каждым его словом нервно напрягается. Вот-вот сорвется, а Чонгук только и ждет. — Заткнись… — шипит Хосок, неожиданно наклоняясь лицом к исцарапанной шее, и глубоко вдыхает, в мгновение истерически рассмеявшись. Чонгук полностью пропитан духами братика: с головы до ног от него несет таким родным и навсегда любимым ароматом ванили. Этот ублюдок не солгал… Он, черт возьми, не солгал. Смех становится еще громче, выразительнее; нотки боли ни в какую не удается скрыть. Чонгук услышал все. — Полагаю, допрос на сегодня окончен, — холодным голосом оповещает парень и, поправив на себе ворот рубашки, делает большой шаг назад. — Я надеюсь, что это было последнее дело, которое ты пытался повесить на меня, — докуривает черт знает какую сигарету и выбрасывает на пол, неаккуратно наступив ботинком. — Кого ты пытаешься этим прикрыть? Почему так агрессивно сваливаешь на другого? — привлекает внимание отошедшего детектива, вопросительно вздымая бровь. — Какого черта ты уже во второй раз обвиняешь меня? — повышает тон. — Может, ты просто отводишь подозрения от настоящего преступника? — хватает с кресла кожаную куртку и, подойдя ближе к застывшему мужчине, нагибается к его уху. — От себя? — сухо усмехается и на секунду бросает взгляд в лицо Хосока, никаких больше эмоций там не увидев. Чонгук безразлично вздыхает, оборачивается к деревянной двери и напоследок обрезает негромкое через плечо: — Братика в эти грязные дела не ввязывай, — и уходит, заставив Хосока сильно удивиться. Если предыдущая фраза была сказана не особо-то искренне, то вот эта выглядела достаточно правдивой. И назревает логический вопрос: Во что, по его мнению, Хосок ввязывает Юнги? Какая-то проверка? Зачем? Уже неважно. Мысли все равно никак не отпустят и не примут самую ошеломительную истину: Юнги, его любимый братик, переспал с Чон Чонгуком.

* * *

Черный Оникс с визгом тормозит на университетской парковке, вмиг привлекая внимание идущих на учебу студентов. Дверь с водительской стороны отъезжает, открывая путь усталому, плохо выспавшемуся парню, что несколько секунд окидывает молодых людей безразличным взглядом и, останавливаясь на серьезном лице Намджуна, получает от него короткий кивок. Чонгук быстро закрывает дверцу, блокирует спорткар и, ровной походкой приближаясь к другу, опускается на капот чей-то машины. — Выглядишь хреново, — вместо приветствия говорит Ким, слушая недовольное шипение брюнета. — Без тебя знаю, — хрипло бурчит и небрежно поправляет взъерошенные ветром волосы. — С самого утра на допросе был… — пальцами тянется к пачке сигарет, увидев, как шокированный Джун чуть ли свою не обронил, обнаружив на Чонгуке сухую улыбку. — Какого черта я ничего об этом не знаю? Что уже случилось? — хмурит густые брови и с явным волнением смотрит на поникшего парня, взгляд которого опустился на сильно избитые костяшки. — Долго рассказывать, — пальцем мажет покрасневшую ранку, скользнув языком по искусанной губе. — Мне ничего серьезного не грозит. Пару раз сгоняю на допросы, и дело закроют. У них нет ничего весомого, — быстро подмигивает застывшему Киму и сразу понимает, что тот чем-то неслабо встревожен. — До в больнице, — тихо произносит он, спрятав холодные руки в карманы куртки. — У него состояние крайне нестабильное. Практически нет нетронутых костей: все сломаны. Его избили действительно зверски… — глубоко выдыхает, свесив голову вниз, из-за чего не смог увидеть довольную улыбку на уставшем лице Чона. — Не знаешь, кто его так? — без надежды на ответ спрашивает, взглядом зацепив нездоровый блеск в потемневших глазах. Холодные мурашки за секунду пробежались по всему телу, вынудив Намджуна еле заметно дрогнуть. — Я, — абсолютно серьезным голосом говорит Гук, убрав назад упавшую на лоб челку. Реакцию крайнего удивления не пришлось долго ждать: она явилась сразу. — В каком смысле? — вздымает брови и широко распахивает веки. — Я избил эту мразь, — холодным тоном уточняет, пристальным взглядом впиваясь в не до конца понимающего ситуацию друга. — Но зачем? — все еще не верит услышанному, но и продолжить зрительный контакт дольше нескольких секунд тоже не выходит: чонгуковы глаза вспыхивают чем-то чрезвычайно опасным, смертельным и даже ужасающе-демоническим. Такая смесь способна вызвать лишь пробирающий до костей страх; и у Намджуна тоже. Чонгук начинает тихо смеяться, отбрасывает голову назад, подставив лицо холодному зимнему солнцу. Реакция друга его искренне забавляет… невозможно не улыбнуться от этого озадаченного выражения. — Заслужил, — единственное, что произносит парень, слыша тяжелый вздох напротив, который лишь сильнее доказывает скрытое осуждение Кима. Лучше ему не знать всей правды. Чонгук собственноручно похоронит небольшой секрет, где маленькое солнышко чуть не изнасиловал грязный друг-ублюдок. Только Чонгук имеет такое право. Мальчишка сам подтвердил это в их роковую жаркую ночь. — На тебя смотрят, — негромко оповещает Джун, оторвав Чонгука от дико приятных воспоминаний. Брюнет без любого желания открывает глаза и нехотя переводит взгляд в сторону, моментально меняясь в чувствах, тем самым подтверждая сделанные в голове Кима выводы. «Вот тут уже правда интереснее…» Чонгук долгую минуту смотрит в глаза застывшего мальчишки, непроизвольно кивает на вопрос друга: «ради него избил?» и в мгновение ока поднимается на ноги, прямой наводкой двигаясь к отступившему Юнги. Студенты заинтересованно оборачиваются в их сторону, любопытно пялятся, а Джун всего-навсего равнодушно хмыкает, стоило Чонгуку, под всеобщие резкие вздохи, грубо схватить второкурсника за подбородок и проникнуть в рот ненасытным поцелуем, заставив наглых девок подавиться холодным воздухом. Наверное, тяжело будет смириться с новым и столь неожиданным увлечением друга, но Намджун попытается. Юнги сильно сжимает в пальцах кожанку Чона, отворачивает лицо в сторону, а на поцелуй и близко не собирается отвечать: уводит губы вниз. Десятки молодых людей безобразно пристально смотрят на развернувшуюся картину и искренне не понимают, какого черта у этих двоих происходит. Девушки выдохнули с облегчением, когда Юнги без раздумий отказался, но ведь глупо было с их стороны полагать, что на этом Чонгук и закончит: отказ лишь сильнее заводит. А отказ Юнги — последние крупицы стыда и уважения уничтожил, зверя в нем дикого разозлил, на волю любимую выпустил. Мальчишка не успевает моргнуть, как его одним рывком за бедра поднимают сильные руки, а никотиновые уста безжалостно вгрызаются в сладко-алые, не давая Юнги опомниться, как у него во рту уже в полную хозяйничает жаркий язык, грубо разомкнув нереальные губы. За безответность Чон больно кусает кожицу, капельки крови слизывает, с Юнги ею делится, нахально ладонью ягодицы сочные шлепает, вскрики тихие ловит, улыбку мелькнувшую целует и ответ долгожданный получает. Недолго котенок сопротивлялся. Чонгуку льстит этот безграничный контроль над его хрупким сознанием. Университетские девушки густо краснеют и быстро отворачиваются, не желая больше смотреть на происходящую сцену. Чонгук не должен был так напирать, не должен был повторно пытаться поцеловать. Почему он не отпускает парня? Почему не дает уйти? Почему столь крепко к себе прижимает? И так страстно целует? Сейчас каждая хотела бы оказаться на месте Юнги… но нет. Чонгуку нужен лишь его сладенький мальчик: самый пьянящий в этом ничтожном мире. Стройные ноги, обтянутые плотной тканью джинсов, плавно окольцовывают крепкий торс, а холодные руки робко ложатся на смуглую шею, неосознанно покрывая татуированную кожу мелкими мурашками. Из-за низкой температуры жаркие выдохи превращаются в густые клубы пара, делая обстановку в разы приятнее. Юнги сорвано дышит, дрожащими ручонками обнимает чонгуковы плечи и неохотно отстраняется, хаотично вдыхая алыми губами такой нужный сейчас кислород, пока глаза встречаются с другими, затуманенными резко накатившим возбуждением. У себя такое же чувствует. — Прости за те жестокие слова отца, — аккуратно произносит, стараясь не ворошить пугающие воспоминания прошлого. — Он отвратительный человек, — коротко целует холодную щеку и мгновенно получает от мальчишки сладкую улыбку. — Ты не должен за него извиняться, — пальцами поглаживает маленькую татуировку под темным глазом, ощущая усилившуюся хватку на собственных ягодицах. — Не лапай, — игриво усмехается и пинает Чонгука в бок. Тот лишь пошло облизался, намного грубее хватая красивую задницу, заставив Мина отчаянно закатить глаза: как и в момент, когда он грязно насаживался на его пиздецки возбужденный член. Чонгук давно перестал воспринимать этот жест адекватно. — Не хочешь свалить с пар? — вдруг предлагает брюнет, недовольным взглядом осмотрев завидные лица девушек. Плевать на них всех. Лишь бы мальчику сладкому было хорошо. Лишь бы он продолжал улыбаться. Юнги задумчиво кусает губу, хмурит брови и даже не замечает того, как жадно смотрит на него Чонгук, поглощая своим нездоровым взглядом каждое движение паренька. Как же хочет: вновь и вновь, сильнее и сильнее, пока шаткая выдержка окончательно не кончится. — К черту, это не был вопрос, — прерывает секундную тишину и, опуская ошарашенного парня на ноги, резко тащит в сторону Оникса. Юнги ничего сообразить не успевает, как его обнимают за талию, а со стороны Намджуна прилетает нахальная улыбка. Чонгук в ответ двусмысленно играет бровями. Пары на сегодня полностью отменяются, а день обещает быть по-особенному жарким.

* * *

В светлом салоне играет тихая приятная музыка, пока за тонированным окном мелькают городские многоэтажки, что только начинают просыпаться от долгих зимних ночей. Две маленькие холодные ладошки покоятся в кармане чонгуковой куртки, сжатые его же рукой, не давая дрожащему мальчику еще сильнее замерзнуть. Чонгук спокойно ведет Оникс одной левой, периодически подглядывая за затихшим парнем: его светлые волосы красиво разбросаны по мраморному лбу, создавая впечатление, будто бы лучшие стилисты мира утром работали над его ангельским образом, чтобы сейчас Чонгук в бесконечность задыхался. Прекрасен… Лучшего он никогда не отыщет. — Холодно? — тихо спрашивает, мгновенно получая от Юнги робкий кивок. «Ну что за прелесть?» — с мягкой улыбкой думает брюнет, крепче сжав холодные ладошки. — Может, кофе? — мальчишка медленно поднимает на него свои кошачьи глазки, еле уловимо ухмыляясь. — Может, тебя? — строит невинное лицо и кладет острый подбородок на плечо Чонгука, языком касаясь пробитой серьгой мочки. Старший громко выдыхает и коротко целует Юнги в носик, в мыслях представляя не самые адекватные картинки грязного продолжения. — Садись, — быстро указывает на свои бедра и, сильнее нажав на газ, старается побыстрее покинуть чертову границы города. Чикаго только проснулся, а Чонгуку откровенно не нужны лишние свидетели. — Поехали к заброшенному парку аттракционов, — жарким шепотом просит Юнги, перебираясь на самое любимое место: бедра старшего, удобно располагаясь перед его строгим лицом. — Мне там нравится… — холодным носом утыкается в жаркую, приятно пахнущую шею, до дрожи наслаждаясь тихой обстановкой в салоне. Чонгук одобрительно кивает и правой рукой приобнимает сжавшийся комочек за спину, не очень-то внимательно следя за длинной дорогой. — Чонгук, — ненавязчиво привлекает все внимание парня, пальцами поглаживая тяжело вздымающуюся грудь напротив. — Можешь рассказать о том первом фокусе? Мне долгое время было интересно, как ты его провернул, — секунду всматривается в большой шрам на ладони, шумно сглатывая. Все-таки эта тема навсегда останется неприятной, но Юнги давно простил. Брюнет неуверенно поджимает губы, вспоминая тот проклятый фокус на осенней вечеринке. — Если расскажу, тогда трюк потеряет весь свой бурный эффект, — доброжелательно улыбается, пока левая рука намертво вцепилась в кожаный руль. — Он, на самом деле, до безобразия прост, но я все равно никому не разглашаю методику. Юнги недовольно хмыкает и серьезно заглядывает в лицо Чона, получая от него быстрый поцелуй. — Даже мне? — грустно дует губки и, пальчиком опускаясь к пупку парня, садится в опасной близости от напряженного паха. Где, черт возьми, учат так грязно играть? Юнги там точно в составе преподавателей. Чонгук несколько минут безрезультатно смотрит в голубые глаза и повержено выдыхает, неохотно доказав себе, что мальчик действительно единственное и неповторимое в своем роде исключение, которому Чонгук с огромной радостью покоряется. — Хорошо, но тогда ты расскажешь мне о той книге, которую ты с нездоровым интересом читал в университетском туалете, — коротко подмигивает и сразу натыкается на победную улыбку Юнги. — «У нас еще столько жизней впереди, мой любимый сахарочек» — эту фразу я успел прочитать и превосходно запомнить, — мальчишка перед ним мгновенно застывает, неслабо удивляясь от услышанных слов. — Я хочу узнать их историю, — на полном серьезе произносит он. — Хочу после сказать тебе такие же слова, как и главный герой книги: мой любимый сахарочек, — шепотом обжигает покрасневшие губы второкурсника, вводя его в глубокий ступор своей мягкой улыбкой. Безумие. Юнги считает эти слова полнейшим безумием. Машина резко тормозит возле потрепанного годами парка аттракционов, глуша двигатель. Юнги притупленно соображает происходящее, немигающим взглядом скользя по спокойному лицу Чона. «Так это не шутка? Его слова — правдивое желание?» — Рассказывай, — рушит затянувшееся молчание, кладя руки на худые бедра Мина. Тот все еще далек от происходящей реальности. — Рассказывать? — зачем-то переспрашивает, уловив слабую издевку в глазах Чона. Мальчишка сильно трясет головой, промаргивается и наконец приходит в себя, вспоминая все события из любимой книги. — Ну… — запинается, — это история о двух молодых парнях, что, спустя какой-то год, стали бесповоротно одержимы друг другом, — пристально наблюдает за реакцией брюнета и ничего отрицательного не замечает, что просто не может не радовать. — Один из них был лучшим киллером Кореи, а второй — владельцем оружейной сети. По определенным обстоятельствам один очень плохой человек заказал у киллера убийство второго, на которое ему было отведено ровно год, — пальцами играет с пуговицами Чона, продолжая рассказ известной наизусть истории: — и в первую же встречу, произошедшую в дорогом казино, они поняли сразу, что нашли того, с кем серые будни со временем превратятся в безграничное сумасшествие во всех своих ярких проявлениях, — с огоньком в глазах договаривает, получая от Чонгука короткую улыбку. — А дальше что? — любопытно спрашивает. — А дальше я дам тебе книгу, и ты сам прочитаешь, — довольно хмыкает, ощущая резкий шлепок на бедре. — Сучка мелкая, — зубами ловит манящие губы и больно кусает в знак протеста. — Твоя очередь рассказывать, — пальчиком отодвигает недовольное лицо Гука, настраиваясь услышать секрет изменившего их судьбу фокуса. — Я ведь тоже никому не говорил об этой книге, — мило ухмыляется, — делай и ты мне исключения, — коротко целует чонгуковы губы, еле отыскав несчастные силы отстраниться. Ну уж очень хочется знать правду… Поцелуи подождут. — Ну, хорошо, — обреченно выдыхает и, пододвигая разогревшегося мальчика ближе к себе, аккуратно берет его обожженную ручку. — Весь секрет состоит в обычной бумажке, которую я давал тебе скомкать, — нежно обводит пальцем большой шрам, чувствуя собственное участившееся сердцебиение. — На ней изначально была какая-то кислота, что, густо попадая на кожу, мгновенно нагревается к температуре человеческого тела и начинает оставлять химический ожог; он-то и заживает дольше… — спокойно говорит Чонгук, безжалостно раскрывая главный секрет любимого трюка. — А дальше — дело техники: надо слегка потянуть время, пока не начнется реакция, и поджечь бумажку, создавая иллюзию, будто бы кожа действительно горит вместе с листом, — поднимает бледную ладошку к губам и оставляет на зажившем ожоге мягкий поцелуй. Юнги в упор не понимает, как ему правильно отреагировать. — А… что за кислота хоть? — удивленно наблюдает за действиями Чонгука, и злость на него исчезает сама по себе. — Кажется, плавиковая, но я не силен в химии, — соблазнительно улыбается. — Та, что я использовал, была слабо концентрированная, поэтому с тобой ничего серьезного не случилось бы. — Это жестоко, — дуется. — Знаю, — толкает парня на руль, широко раздвинув привлекательные ноги, — но ты тогда меня настолько взбесил: не стоило открывать грязный ротик при старших, — зубами оттягивает ворот водолазки Мина, языком облизывая бледную шею. — Отстань… — неубедительно просит Юнги, впиваясь ногтями в темную кожанку парня. — Ты меня тоже взбесил, — губами ловит тихий смешок Чонгука, стараясь скрыть резко накатившее возбуждение. «И как у этого охуенного мудака получается завести одними поцелуями? Неимоверно бесит!». Чонгук грубо задирает верхнюю одежду светловолосого к подбородку, голодными поцелуями покрывая хрупкую грудь. Он сразу видит еще один ожог на ребрах, понимает, с какими событиями он связан, сглатывает и нагло просовывает руки в чужое белье, не без удовольствия слушая громкие ругательства. — Маленький, ты знал, что твой братик обвиняет меня в очередных убийствах? — вдруг поднимает мучающую целый день тему, не отрывая губ от бархатной кожи. Юнги реагирует мгновенно. — Ч-что? — отстраненно спрашивает, рассеянным взглядом наблюдая за грязными действиями Чонгука, и приглушенно выдыхает, стоило ему резко посмотреть в ответ. — Твой брат во второй раз ложно обвиняет меня в серийном убийстве и у него даже есть весомые улики, — языком проходится по затвердевшим соскам паренька, нещадно вырывая из него хрипло-сладкие стоны. — Случайно не знаешь, откуда они у него взялись? Какая мразь помогла? Юнги растерянно хлопает глазами, разрешая Чонгуку самым нещадным способом выбивать из себя черт знает какую информацию. Поцелуи по телу становятся больнее, хватка на бедрах деревенеет, а взгляд напротив угасает, давая Мину понять, что ждать он не намерен, а вопрос был далеко не глупой шуткой. — Какие улики? Чонгук, ты о чем? Хосок никогда меня не посвящает в рабочие детали, — с каждым движением парня Юнги все сильнее напрягается, а с каждой наигранной улыбкой — стыдливо дрожит. Мальчика дико пугает такой Чонгук: его низкий голос излучает сплошную злость и крайнее недоверия. — Ты уверен, что ничего не знаешь? — вопросительно вздымает бровь, предельно близко наклоняясь к симпатичному и искренне удивленному личику. — Ведь меня дважды обвиняли в серийном; возможно, я не такой уж и невинный, — широкой ладонью скользит вверх по тонкой шее, невесомо поглаживая покрывшуюся мурашками кожу. — Могу случайно сорваться и наделать глупостей, — губами мажет по бледной щеке, носом непроизвольно вдыхая сладковатый аромат ванили. — Как, например, сейчас, — Юнги широко приоткрывает рот, большими глазами наталкиваясь на спокойное лицо Чона, пока собственное горло сдавливает его сильнейшая хватка. — Чонг-г-ук… — хриплым шепотом говорит мальчишка, но никаких попыток остановить грубое удушение не предпринимает: довольная улыбка брюнета моментально завораживает. — Страшно? Боишься меня? — тихо задает в сладкие уста интересующие вопросы, получая в ответ крайне неожиданное и чертовски уверенное: — Нет… Чонгуку большего и не надо: он сразу понимает, что этот ангелочек единственный во всей Вселенной, кого создали специально для него одного. Специально для Чон Чонгука. Парень еще секунду смотрит в затуманенные глаза Юнги и окончательно убеждается, что он бы так не поступил. Юнги бы ни за что его не подставил. Хватка на тонкой шее мгновенно исчезает, а манящие алые губы накрывают чужие, вовлекая маленького мальчика в грязный поцелуй, руками стаскивая с него узкие брюки. — Трахнешь меня здесь? — невинным голосочком переспрашивает очевидную вещь, получая от Чонгука животный оскал. — Я бы тебя абсолютно везде с удовольствием имел. Стоны твои никак забыть не могу, — до крови прокусывает полюбившиеся уста, услышав над ухом недовольное шипение. — С ума меня сводишь, котенок, — облизывает капельки алой жидкости и больно шлепает самую охуенную задницу. — Не буду тебя растягивать, — ласково облизывает пробитую мочку, своим грубым шепотом вызывая у Юнги неконтролируемую дрожь. — Ты ведь у меня не любишь нежности, правда? — лукаво произносит, давая возможность тонким пальчикам неаккуратно расстегнуть свои же брюки. — Правда, — широко улыбается, ладонями плавно накрывая возбужденный член Гука. — Но и ты безумно любишь слушать, как же громко я кричу от твоей перманентной грубости. Так послушай еще… — принимает протянутый брюнетом презерватив из бардачка, оставив на его ухмыляющихся губах влажный поцелуй. Чон жарким языком проходится вдоль ключиц мальчишки, громко рычит, ощущая жесткую хватку на собственном твердо стоящем члене. Это солнышко его с ума каждым развязным движением сводит; улыбкой — спрятанные желания пробуждает, волю им сладкую дает. Юнги глубоко вдыхает тяжелый воздух салона, руками по запотевшим окнам мажет, член Чонгука в себя направляет и первым же вскриком больную ментальность нещадно ломает. С кармана кожаной куртки доносится неприятное жужжание телефона, которое сперва пытались проигнорировать, но когда оно по новой раза три повторилось, чонгуковы нервы не выдержали. — Чего тебе, блять? — громко говорит в динамик телефона, заколдованно наблюдая за резкими движениями Юнги, по виску которого скатываются прозрачные капельки пота. Человек на втором конце линии заметно удивился, густо краснея от надрывных стонов на фоне. — Я-я хотел сказать… — неловко запинается. — Да говори ты уже! — торопит его напряженный Чонгук, у которого корпус телефона с каждой секундой все сильнее хрустит. Тэхен крепко поджимает искусанные от нервов губы и еле слышно произносит роковые слова: — Можешь сегодня ко мне приехать, и мы закончим ту картину? Я уже просто заказал билет в Корею на вечер и… — договорить ему не разрешают. — Не сегодня… — на грани трезвости рушит планы паренька, не желая больше слушать еще чей-либо голос, кроме маленького мальчишки. — Но, Чонгук… — Я сказал: не сегодня! — повышает тон, вводя Тэхена в глубокое замешательство. — Мне плевать, можешь переносить рейс, но, сука, просто отвянь, — и сразу же сбрасывает, поставив телефон на режим полета. Больше никто не посмеет оторвать его от собственного порочного ангела, что так несдержанно насаживается на член, игнорируя острую боль во всем теле и мелкие капли крови на бедрах. Страсть взяла над ним верх; здоровье рядом уже не кажется столь важным. — Кто звонил? — сорванным голосом мурлычет Юнги, возвращая крепкие руки Чона на бледные выпуклости. Пусть знают свое место и даже не думают увиливать. — Один бесящий художник-гений, что ненормально увлечен моим лицом, — резким движением насаживает мальчика к основанию, с огромным удовольствием вслушиваясь в хрипловато-громкие крики. — Какие у тебя с ним отношения? — заметно серьезничает, вызвав у Чонгука широкую улыбку. — Абсолютно никаких, — глубоко целует надутые губки, получая в ответ требовательный укус. — Если ревнуешь — скажи, — плавно облизывает брызнувшую с губы кровь, пристальным взглядом вынудив Юнги «безразлично» закатить глаза. — Замолкни, — в эту же секунду затыкает рот Чона не нежным поцелуем, бархатно застонав от его чувственного толчка. Нет, он не ревнует. Всего лишь до кровоточащих ран впивается в смуглые плечи магистранта острыми ноготками. Это далеко не ревность, это, блять, дикая собственническая жажда. И сам Чонгук отлично понимает, что До он избил явно не из-за геройских побуждений. Мальчика своего не разрешит трогать никому; в ином случае — кости наизнанку всем вырвет: без единого, мать вашу, сожаления.