Kali

      Психиатрическая клиника Кингз-парк. 2006 г.       Дождливым воскресным утром, когда туман повис над городом, укрыв улицы непроглядной стеной, Элизабет сидела у окна, наблюдая за тем, как капли медленно скользят по стеклу, рисуя кривые дорожки. За серой дымкой она не могла разглядеть отдалённые высотки зданий, и всё, что ей оставалось — рисовать пейзаж в своей голове по памяти и смиренно ждать, когда бородатый санитар уведёт её из холла обратно в палату.       Мало кого из обитателей этого жуткого места волновало то, что происходит за его пределами. Некоторые утратили надежду выйти отсюда, а некоторые и вовсе не осознавали, что существуют окна и двери, через которые они могут попасть в огромный мир. Элизабет была не из их числа. Её не занимали бестолковые развивающие игры, телевизор и безумные разговоры между пациентами. Только это окно. Оно помогало не потерять связь с реальностью окончательно. Помогало не чувствовать своего безумия и хвататься за оставшиеся крупицы собственного сознания, которое, под действием препаратов, словно проживало отдельную жизнь.       Время от времени Элизабет не помнила, чтобы вставала с постели и двигалась. Она не помнила, чтобы рисовала картинки, которые после находила на своём столе. Иногда она не могла понять, как оказалась здесь, среди безумцев, и почему родители не возвращаются за ней. Казалось, что это длилось уже целую вечность, и день за днем Элизабет всё больше убеждалась в том, что останется в клинике навсегда.       Поначалу Элизабет верила, что этот кошмар вскоре закончится; дверь, через которую охрана пускает сюда посетителей, отворится, и на пороге появится мама. Заветная дверь открывалась каждый день, через неё проходили десятки посетителей, но человек, которого так отчаянно ждала девочка, так и не появился. И она перестала ждать. Скрип петель больше не трогал её сердца, не пробуждал волнения. Она больше не отрывалась от окна, чтобы убедиться, не рыдала на плече у санитара, не билась в конвульсиях, после которых приходилось терпеть болезненный укол со снотворным.       Тёмный лабиринт сознания всё дальше утягивал её в свои дебри, в мрачных углах которого поджидала ядовитая злость. Она намертво вцепилась в детскую неокрепшую душу и затаилась, изредка вспыхивая в ярко-голубых глазах. — Элизабет, — сквозь дымку тишины прорвался мягкий голос Доктора Смит. — Не хочешь порисовать с нами? — её тёплая ладонь легка на плечо девочки, отчего она вздрогнула и несколько раз моргнула, словно отходя от долгого сна.       Элизабет равнодушно взглянула на женщину и отрицательно помотала головой. Запах приторно-сладких духов Доктора Смит неприятно щекотал нос, от её широкой улыбки на морщинистом пожилом лице бросало в дрожь. Женщина со своим чрезмерным добродушием не вызывала доверия, как ни старалась. Огромное количество пудры, которой она пыталась омолодиться, бросалось в глаза, и Элизабет вновь посетило желание растереть ей косметику по щекам рукавом рубашки. — Миссис Тей очень понравилась твоя лошадь, — предприняла ещё одну попытку женщина. — Она бы очень хотела, чтобы ты показала ей, как рисовать. — Миссис Тей пятьдесят один, и у неё шизофрения. Её обучаемость примерно… семь процентов, — холодно ответила Элизабет, неотрывно смотря доктору в глаза. — А если учесть, что умение хорошо рисовать — это, прежде всего, талант, который нужно развивать не позднее, чем до двенадцати лет, то… два. — Два? — Два процента.       Лицо Доктора Смит вытянулось от удивления, и она стала похожа на рыбу. На старую, сморщенную, неподвижную рыбу. — Ну… Тогда… — Я хочу нарисовать Вас, — сказала Элизабет, опираясь на стул обеими руками, чтобы подняться. Ослабевшие ноги едва удерживали её, но она стойко вытерпела боль в мышцах и выпрямила спину. — Если можно. — Конечно, — нерешительно согласилась Доктор Смит. Она была обескуражена такой неожиданной сменой настроения пациентки, но старалась скрыть это за вымученной улыбкой. — Куда мне сесть? — Сюда. На моё место, — Элизабет указала на стул у окна и сделала шаг в сторону. — Не двигайтесь. — Хорошо, — с заминкой ответила женщина. Она неловко присела на край стула, принимая сжатую, неестественную позу.       Элизабет подошла к одному из столов для рисования и с трудом потащила его ближе к окну. Бородатый санитар, заметив её мучения, мгновенно оказался рядом и одним лёгким движением перенес стол, а затем и стул. — Так? — спросил он. — Правее. — Подойдёт? — Вполне.       Элизабет села за стол, бросила ненужные цветные карандаши в деревянный стакан, нашла подходящий и, подняв его на свет, внимательно посмотрела, насколько он острый. Гриф едва торчал, но просить точилку было бессмысленно, и поэтому она протяжно вздохнула, разгладила чистый лист и уставилась на Доктора Смит. — Расслабьтесь, — приказала она, небрежно выводя первую линию. — Положите руку на подоконник.       Женщина повиновалась и поправила копну выгоревших жёлтых волос. — А ты профессионал, — усмехнулась она, но тут же замолчала, заметив суровый взгляд девочки.       Элизабет быстро задвигала рукой, пытаясь не обращать внимания на дрожь в пальцах. Она то поднимала глаза на женщину, запоминая черты её лица, то опускала обратно на бумагу, выводя лёгкие наброски. В её воображении заиграли яркие краски, и уже через несколько минут она полностью погрузилась в написание портрета, теряя связь с внешним миром, не обращая внимания ни на разговоры пациентов за спиной, ни на гулкие шаги санитаров по коридору. Замерев на секунду, Элизабет вдруг тихо усмехнулась, а затем продолжила рисовать, не замечая движения по правую руку от себя.       Она не услышала, как ножки стула прочертили по полу, и не увидела, как высокий мужчина присел рядом, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Доктор Смит подалась вперёд, и только тогда Элизабет прекратила рисовать, теперь отчётливо ощутив чужое присутствие. Она повернула голову и увидела, что темноволосый незнакомец внимательно смотрит на её рисунок, жестом призывая доктора оставаться на месте. Когда их глаза встретились, мужчина улыбнулся уголком губ, а Элизабет, испугавшись вторжения постороннего в своё пространство, резко развернулась на стуле и отодвинулась на самый его край, желая оказаться как можно дальше. — Не бойся, — сказал незнакомец низким, бархатистым голосом. Он был облачён в строгий костюм тёмно-синего цвета и простую белую рубашку, расстёгнутую на две верхние пуговицы. У него были коротко стриженные чёрные волосы и большие шоколадно-карие глаза, полные непоколебимого спокойствия и силы. В его взгляде не отражалось того жалостливого сочувствия, с каким на Элизабет смотрели врачи. Мужчина держался уверенно, смотрел прямо, не боясь навредить душевному здоровью пациента. — Я посетитель, — пояснил он, обращаясь к Доктору Смит. — Мы уже встречались. — Кажется, Вы… — Позвольте ей закончить рисунок, — прервал он, натянув доброжелательную улыбку, и Доктор Смит, словно испугавшись его властного взгляда, поджала губы и приняла прежнее положение. — Прошу, милая, продолжай. Никогда не видел ничего более забавного.       Элизабет недоверчиво уставилась на мужчину, а затем вернулась к рисунку, медленно дополняя картину необходимыми штрихами. Она чувствовала на себе пристальный взгляд мужчины, из-за чего карандаш в её пальцах болтался из стороны в сторону, но продолжала рисовать. Её терзал страх. Элизабет отчаянно пыталась вспомнить, доводилось ли ей видеть этого человека прежде. — Всё, — тихо сказала Элизабет, отложив карандаш. Она посмотрела на своё творение, но комичный портрет не вызвал в ней ни капли веселья, в то время как незнакомец поспешил выразить своё мнение глухим смешком. — Отличная карикатура. Доктор Смит, Вы только взгляните.       Женщина подошла к столу и через плечо девочки взглянула на рисунок. Её щеки вспыхнули, а нижняя губа затряслась. Она едва не пискнула от негодования, но быстро взяла себя в руки и выдавила: — Это… Рыба? — Тело рыбы, а голова Ваша, — рассмеялся мужчина, обнажая белоснежные зубы. — Ты позволишь? — он потянулся к бумаге, и Элизабет плотно прижалась к спинке стула, чтобы избежать возможности нежеланного физического контакта. — Что-то в этом есть. Хотите забрать себе на память?       Доктор Смит отрицательно покачала головой. — Тогда я возьму. Повешу у себя в кабинете, рядом с Пикассо. — Это мой рисунок, — несмело возразила Элизабет. — О, разумеется. Прости меня за бестактность. Я могу купить его у тебя. —  Прошу прощения, мистер… — Доктор Смит, — мужчина поднял на врача суровый взгляд. — Кажется, там Ваша пациентка пытается запихнуть себе в рот упаковку карандашей, — он кивнул в сторону зала. — О Боже, — воскликнула женщина, мгновенно забывая о посетителе в костюме. — Миссис Тей! — она ринулась в зал, оставляя Элизабет в компании незнакомца. — Славная женщина, правда? — улыбнулся мужчина, бросая на девочку изучающий взгляд. — А ты невероятно талантливая художница, Элиз. Можно, я буду звать тебя Элиз? — Кто вы такой? — Я твой друг. — У меня нет друзей, — ответила Элизабет, не сводя голубых глаз с незнакомца. — Никто не дружит с психами. — А ты считаешь себя психом? — удивился мужчина. — Вы в психиатрической лечебнице. Здесь одни безумцы, — ответила Элизабет, вдруг обретая смелость перед мужчиной, который, не отрывая взгляда, рассматривал её, словно экспонат. — Весь мир состоит из безумцев, моя дорогая. Есть такие как они, — незнакомец обернулся в сторону пациентов, которые под чутким руководством Доктора Смит пытались удержать карандаши в руке, и Элизабет последовала его примеру. — Их безумие — их слабость. А есть такие как я и ты, — он наклонился ближе, упирая локти в колени, и не мигая посмотрел на девочку, словно пытаясь найти что-то необычное в чертах её лица. Что-то, известное ему одному. — В нашем безумии — сила. Запомни это, — мужчина откинулся на спинку стула и осмотрелся. — Взять, к примеру, Жана Юбера, величайшего карикатуриста, основоположника этого жанра. Он был бы никем, если бы не его смелость, порождённая абсолютным безумием. Быть безумцем — это дар божий.       Элизабет не могла издать ни звука, как завороженная внимая словам этого загадочного человека. Каждый его грациозный жест, тембр голоса, бесстрашный взгляд и то, как он говорил — всё порождало в ней незнакомый ранее интерес. Он словно не видел в ней ребёнка-изгоя, словно не замечал её изможденного вида и лихорадочного блеска глаз. Он точно был безумен, раз не боялся, не сторонился и не жалел её. — Я давно наблюдаю за тобой, — вновь сказал мужчина. — Ни разу не видел, чтобы к тебе кто-нибудь приходил.       Девочка поджала губы от злости, вспомнив о матери, и ей показалось, что, заметив это, мужчина ухмыльнулся. Он поднялся со стула, поправил пиджак, и Элизабет вдруг ощутила подступающий страх одиночества. — Теперь я твой друг, Элиз. — Правда? — выпалила она и смущённо потупила взгляд.       В ответ незнакомец лишь коротко кивнул и, развернувшись на каблуках блестящих туфель, уверенным вальяжным шагом двинулся к выходу. На полпути Элизабет громко окликнула его: — Вы не правы. Основоположником карикатуры является вовсе не Жан Юбер. Первым создателем карикатур был Леонардо да Винчи. Caricare.*