Kali

      Нью-Йорк. 2019 г.       Джагхед до рассвета так и не сомкнул глаз. Он изучил загадочное дело Элизабет Купер вдоль и поперёк, перерыл сводки новостей в интернете, но вопросов оставалось куда больше, чем ответов. Расследование семнадцати жестоких? хладнокровных убийств продолжалось, дело было передано в ФБР, и поэтому все подробности тщательно утаивались. Всё, что удалось выяснить — это то, что именно девушку обвинили в совершенных преступлениях, за что она была помещена под стражу в одну из психиатрических лечебниц на окраине города.       Дело №346 настолько завлекло внимание Джонса, что к утру он буквально не находил себе места от нервного перевозбуждения. Он по обыкновению сделал зарядку, выпил три кружки крепкого кофе и отправился на работу. Оказавшись в участке, Джагхед тут же двинулся в кабинет капитана, полный решимости заняться расследованием. Когда толстая папка упала на его дубовый стол, мужчина внимательно посмотрел на Джонса, словно пытаясь определить, не наркотики ли стали причиной растрепанного, уставшего вида и лихорадочного блеска глаз. — Ну, и что это?       Вместо объяснений Джагхед толкнул папку по глади стола. Его потряхивало от недосыпа и желания закурить. Травмированную руку саднило, и его мучила злость, что просыпалась каждое утро вместе с ним из-за потребности организма в наркотике. — Кали, — вздохнул капитан и потянулся к пачке сигарет. Заметив выражение лица Джонса, он передумал курить. — Брось в коробку к остальным делам, — мужчина не стал заглядывать в папку и без малейшего интереса отпихнул её обратно. — Оно ведь не раскрыто. — Да, и вряд ли будет. Но это не наша проблема. Это забота ФБР. — Хотите сказать, — Джагхед в нетерпении раскрыл папку и развернул перед Льюисом, чтобы тот мог отчетливо видеть фотографию. — Что эта сопливая девчонка без труда завалила семнадцать здоровых мужиков?       Капитан Льюис мельком взглянул на снимок, и его лицо исказилось от отвращения. — Эта сопливая девчонка, как ты выразился, половину своей жизни состояла в клане под названием «Змеи». — Банда наёмников? — уточнил Джонс, вспоминая короткие новостные сводки из интернета. — Это разве не городская легенда? — Если бы, — недобро усмехнулся мужчина. — Это дело поставило на уши все штаты. Убийство семнадцати человек — это лишь малая часть того, что удалось связать со Змеями. Они оставляли трупы по всей стране. Ни следов, ни свидетелей. Поимка «Кали» считалась одним из главных сдвигов в расследовании, но вот незадача… За восемь месяцев девчонка так и не прокололась. За это время расследование вели лучшие детективы, а потом дело отправилось в ФБР, а они облажались. Не нашли ничего, что помогло бы поймать их предводителя и, чтобы не похоронить в грязи свою репутацию, они всё тщательно скрыли, якобы не существовало никакой банды, только свихнувшаяся маньячка, убивающая мужчин из мести.       Льюис замолчал и задумался, становясь мрачнее тучи, а Джагхед попытался вернуться на восемь месяцев назад и вспомнить, слышал ли он что-либо о таком громком деле. Всё, что было до центра реабилитации, словно поглотил туман. Он отчётливо помнил мучительную ломку, нестерпимую боль в руке, страх, ощущение нереальности происходящего, кошмары, в которых он снова и снова возвращался на войну и эйфорию, что ставила все его страдания на длительную паузу. В этой паузе была вся его жизнь, и всё существующее вокруг потеряло значение.  — Я хочу заняться расследованием, — сказал Джонс, и, услышав это, капитан застыл в изумлении. — Нас всё равно расформировывают… — Ты свихнулся, парень? — Что, если я найду новую зацепку? Мы передадим улики в центральное управление, и тогда… — Ты меня не услышал? В деле не было продвижений восемь месяцев. И, к тому же, если ты забыл, у нас нет разрешения. — Так отправьте запрос, — настаивал Джагхед. — Забудь об этом, — строго скомандовал Льюис. — Брось эту чертову папку в коробку и займись делом.       Джонс хотел возразить, но передумал под суровым взглядом начальника. Его охватило странное предчувствие, знакомое со времен службы в армии. Впервые после отставки он нащупал цель, и это придавало ему бодрости. Отказаться от этого Джонс попросту не мог, решив, что если он и не самый опытный детектив, то точно хороший стратег, волей выбранного пути наученный вести любого рода допросы. — Разрешите идти? — спросил он. — Иди.       Джагхед поздоровался с патрульными и ушёл в архив. К таблице он так и приступил — открыл интернет и вбил название психиатрической клиники, куда восемь месяцев назад поместили Элизабет. Он записал адрес в заметки телефона, и только потом занялся разбором коробок, дожидаясь обеда.       Айвори зашёл к нему строго по расписанию, но на этот раз Джонс отказался от стейка в ближайшей кофейне. Он сделал вид, что собирается заскочить домой на перерыв, вызвал такси и вышел из участка, зная, что у него есть максимум пара часов до того, как Льюис заметит его отсутствие.

***

      Психиатрическая клиника тюремного назначения со странным названием «Маймонида» оказалась старинным четырёхэтажным зданием, отрезанным от мира густым лесом и высоким электрическим забором. Над лечебницей словно нависло чёрное облако, и воздух вокруг казался тяжёлым и вязким, будто пропитанным безысходностью и ужасом. Джагхеду было знакомо это чувство и, когда он подходил к воротам, тревога обосновалась у него внутри, из-за чего на мгновение он пожалел о своём приезде.       В маленьком корпусе охраны на входе Джонса тщательно досмотрели, записали его имя и номер значка. Один из охранников, грузный, молчаливый мужчина, связался с основным корпусом, доложил о посетителе и только потом пропустил Джагхеда на территорию. Пройдя длинный коридор, он оказался за забором, на улице, окруженной зданием по обе стороны, словно капканом. Он увидел лавочки, кольца для баскетбола и дорожку в сад, который располагался за основным корпусом. — Идите за мной, — буркнул охранник и повёл Джонса к главному входу.       Территория лечебницы охранялась не хуже тюрьмы: многочисленные камеры видеонаблюдения, вооруженная охрана, датчики движения, электронные замки и решётки на окнах. Каждая дверь фиксировала время и номер пропуска, по которому проходили внутрь. — Сюда, — недовольно сказал мужчина, когда Джагхед ненадолго остановился, смотря на одно из окон, где за неплотной занавеской ему почудился застывший силуэт. — Доктор Николсон ждёт Вас.       Джонс нехотя зашёл в просторных холл больницы и сразу почувствовал тошнотворный запах лекарств. Внутри здание было ещё более мрачным и пугающим, чем снаружи: тусклый свет, огромные старинные люстры под потолками, гранитная плитка темно-серого цвета. Молодая медсестра спешно толкала тележку в сторону коридора, и звук колёс по плитке казался таким оглушающе громким, что Джагхед невольно поморщился. — Добро пожаловать в Ад, — без капли иронии сказал охранник и, бросив на Джонса уставший взгляд, вернулся обратно на улицу.       Какое-то время Джагхед топтался в холле, настороженно прислушиваясь. Больница хранила гробовую тишину, словно пустовала уже очень давно, словно не была полна опасных преступников, признанных невменяемыми и сосланных сюда на пожизненное заключение. — Прошу прощения, детектив Джонс, — перед Джагхедом неожиданно появился низкорослый, усатый мужчина, лет пятидесяти пяти. Он был облачён в белый халат и хлопковые штаны. На шее у него висела табличка с именем и должностью: «Доктор Майкл Николсон. Главврач». — Один пациент сегодня очень беспокоен. Потребовалось моё прямое вмешательство. Вы не могли бы показать значок?       Джагхед выполнил просьбу, и мужчина, с усердием рассмотрев значок, удовлетворенно кивнул. — И так, — начал он. — Вы к нам по какому поводу? — Мне поручили расследование одного дела, — соврал Джонс. — Я хотел бы поговорить с одним из ваших пациентов. — Странно, — нахмурился Николсон, — Из центрального управления не приходило уведомления. Вас интересует Джеймесон Скотт? Расследование возобновили? — Нет. Я здесь по делу Элизабет Купер.       Доктор Николсон мгновенно поменялся в лице. Его плечи дёрнулись, а в глазах на секунду застыл совершенно несвойственный для психиатра испуг. Он устремил на Джонса подозрительный взгляд, звучно прочистил горло и попытался вернуть себе потерянный профессионализм. — Это возможно? — нарушил молчание Джагхед, так и не дождавшись ответа. — Да, — нашёлся мужчина. — Да, конечно. Простите, просто у Элизабет давно не было посетителей. Поначалу клинику просто атаковали полицейские и репортеры, а теперь… Следуйте за мной.       Доктор Николсон быстрым шагом устремился по коридору, и Джонс поспешил следом. — В деле очень мало данных о её психическом заболевании, — аккуратно начал Джагхед. — История болезни хранится у нас.       Мужчина сохранял молчание всю дорогу до закрытой двери, с большой надписью «архив». Остановившись у неё, он позвонил и попросил предоставить именную папку. Получив запрошенные документы, он кивнул Джагхеду в сторону другого коридора, и они неспешно двинулись вдоль многочисленных дверей с крохотными окошками. — Здесь у нас находятся те, чьё состояние не представляет угрозы, — пояснил Николсон. — Таких немного. Как только наблюдаются улучшения, пациентов сразу переводят в тюрьму. Что касается Элизабет… Она содержится в корпусе «С». Это корпус для самых опасных преступников. — Вы занимаетесь её лечением? — Да. Я её лечащий врач. У Элизабет было много врачей, но почти все они отказались работать с ней. — Отказались? — уточнил Джонс. — У Элизабет пограничное расстройство личности. Агрессивное его проявление. Такой диагноз здесь не редкость, но… — мужчина замялся, не решаясь продолжить. — Её случай, можно сказать, особенный. Она контролирует себя больше, чем возможно при таком диагнозе. — Что это значит? — Бетти феноменально умна и наблюдательна. Ей удалось обвести вокруг пальца троих наших санитаров, и двое из них серьезно пострадали. После очередной попытки побега, мы были вынуждены перевести её в изолированный корпус и увеличить дозу седативных. Сейчас она почти не идёт на контакт, поэтому, полагаю, вы зря тратите своё время, — Доктор Николсон протянул Джагхеду подписанную папку. — Можете взглянуть.       Джонс бегло прошёлся взглядом по исписанным страницам, но мало что понял из врачебных заметок, и поэтому передал историю болезни обратно мужчине. — Первый раз ей поставили диагноз в двенадцать лет, — пояснил Николсон. — После того, как она устроила пожар в доме, в результате которого погибли её отец и старшая сестра. Мать сдала её в клинику, а затем Элизабет исчезла. Полагаю, болезнь прогрессировала и породила нечеловеческую жестокость. Честно признаться, она самый необычный пациент за мою тридцатилетнюю практику. Я повидал множество убийц, маньяков, насильников, и большинство из них не отдавали отчёта своим действиям. Элизабет же совершала преступления хладнокровно и расчётливо, по крайне мере так я могу судить исходя из наших сеансов. — Вы уверены, что она психически больна? — спросил Джагхед, пытаясь уложить полученную информацию в своей голове. — Безусловно, — без колебаний ответил врач. — Некоторые работники клиники распускают всякие слухи, в основном те, кто имеют мало опыта, но всё это простые суеверия. — Какие слухи? — Особенно религиозные убеждены, что Бетти — дочь сатаны, что она одержима бесами и обладает какими-то дьявольскими способностями, — Николсон насмешливо скривил губы под пышными усами, явно не разделяя подобного мнения. — Обстановка у нас здесь такая. Нам сюда, — он ввел пятизначный код на электронной панели толстой металлической двери, приложил карту-ключ, после чего замок гулко щёлкнул.       Джагхед шагнул в полумрак и оказался в широком коридоре, где по обе стороны располагались непроницаемые железные двери с небольшими окнами из толстого стекла. Под потолком гудели лампы, и это был единственный звук, нарушающий тишину помещения. — Постояльцев у нас здесь немного, — сказал Доктор Николсон. Он осмотрел помещение, словно давно не заходил сюда, а затем указал Джагхеду на огромное, ярко подсвеченное стекло в конце коридора. — Элизабет находится в экспериментальной камере из высокопрочного стекла. Эта камера полностью непроницаема и изолирована. Мы круглосуточно наблюдаем за тем, что происходит внутри.       Джонс присмотрелся и увидел обитателя комнаты-аквариума. Девушка неподвижно сидела на бетонном полу, в позе лотоса. Её глаза были закрыты, а плечи расправлены и напряжены. Она сохраняла грациозно-идеальную осанку, чуть вздёрнув острый подбородок, и на бледном лице застыла печать умиротворения, словно здесь находилось лишь её хрупкое тело, лишенное сознания и чувств.       Оторвав от Элизабет взгляд, Джагхед сквозь стекло изучил её просторную, но практически пустую камеру. В ней не было ничего, кроме мягкого матраса, подушки, решетки вентиляции и встроенной в стену звуковой колонки, закрытой решёткой. — Вы всех своих пациентов содержите в таких условиях? — неожиданно для самого себя возмутился Джонс. — Могу Вас заверить, что Элизабет получает всё необходимое для нормальной жизнедеятельности. Остальные предметы мебели мы были вынуждены убрать для её же безопасности.       Как усиленно Джонс не старался, ему не удавалось связать белокурую девушку за стеклом со всем тем, что он услышал по дороге сюда. Болезненная худоба и синяки под глазами делали её похожей на измученного подростка. Из ворота свободной бледно-голубой рубашки торчали острые ключицы, её тонкие, длинные пальцы, сложенные на коленях, едва заметно дрожали. Она казалась бездыханной статуей, и только подрагивающие пышные ресницы и размеренно вздымающаяся грудь выдавали в ней признаки жизни.  — Она спит? — негромко спросил Джагхед, подходя ближе к стеклу. — Нет, — ответил Николсон. — Иногда она часами сидит в таком положении. Прошу вас, не подходите слишком близко, это может вызвать непредсказуемую реакцию.       Джонс остановился в нескольких шагах от камеры, внимательно рассматривая девушку. — Присядьте, — предложил мужчина, и Джагхед медленно опустился на стул, привинченный к полу на приличном расстоянии от стекла. Доктор Николсон нажал несколько кнопок на панели и на колонке внутри «аквариума» загорелся красный огонёк. — Элизабет, это Майкл, твой лечащий врач. Ты меня слышишь?       Реакции не последовало — девушка не шелохнулась.       Доктор Николсон многозначительно взглянул на Джонса, а затем предпринял ещё одну попытку, проговаривая каждое слово медленно и аккуратно: — К тебе приехал Детектив Джонс. Он хотел бы задать несколько вопросов.       Джагхед уставился на Элизабет, пытаясь уловить хотя бы малейшее движение. Ничего. Она продолжала сидеть в той же позе, и ни один мускул не дрогнул на её лице, что казалось совершенно неестественным. — Простите, — Николсон обреченно вздохнул и спрятал руки в карманах халата. — Это бесполезно. Она не говорит ни с кем уже несколько недель. — «Бак М-9» или «Скуба»? * — громко спросил Джагхед, неотрывно сканируя застывшее лицо девушки.       Ответом послужило гробовое молчание. Доктор Николсон недоуменно посмотрел на мужчину, но Джонс воздержался от комментариев. Он грузно поднялся со стула и кивнул доктору, безмолвно подтверждая, что допрос окончен, так и не начавшись. — К сожалению, я ничем не могу помочь, — сказал психотерапевт и, отключив микрофон, направился в сторону выхода.       Джагхед неторопливо поплёлся следом, чувствуя некоторую удовлетворенность короткой встречей. Пусть Элизабет и не проронила ни слова, Джонса не покидала уверенность — она прекрасно осознавала происходящее.       Сделав несколько шагов, Джонс вдруг остановился, буквально физически ощутив на своей спине тяжёлый взгляд. Он резко обернулся. Элизабет Купер по-прежнему сидела, опустив веки, однако Джагхед мог поклясться — ещё секунду назад она смотрела прямо на него. Жаль, что в этот раз ему не удалось поймать этот холодный взор небесно-голубых глаз.