Kali

      Психиатрическая клиника Кингз-парк. 2006 г.       Мистер Костюм или же просто мистер Кей — так Элизабет прозвала мужчину, который не назвал своего имени, но не соврал, пообещав стать ей другом. Он навещал её практически каждый день, и те часы, что они проводили в холле больницы, стали для неё настоящим спасением. Они могли подолгу беседовать о музыке и живописи. Мужчина с неподдельным интересом наблюдал за тем, как она рисует, слушал, как она читает стихи на ломаном итальянском, доходчиво объяснял вещи, которые до этого были недоступны ей в силу детской наивности. Он привозил ей подарки, вроде сборников классической литературы и профессиональных альбомов для рисования, рассказывал множество историй о своих путешествиях, и тем самым разжигал в ней давно остывшее любопытство ко всему существующему.       Он стал лучиком света в непроглядной тьме этого места, и Элизабет впервые перестала чувствовать себя одинокой. Он заставлял её верить, что она особенная, и это больше не значило, что она изгой, которого нужно опасаться. Теперь это значило, что она не такая, как все, но это не порок и не проклятье, а дар, данный ей свыше. Он хвалил её за успехи, которых Элизабет достигала в изучении итальянского, поощрял её стремление узнать больше, оценивал её рисунки, но и не скупился на критику, когда считал, что композиция недостаточно раскрыта.       Мистер К был загадочным, таинственным и даже пугающим. Остальные обитатели клиники сторонились его, и это только больше роднило с ним Бетти. Они были одни в этом обители безумия. Одни против всех. И рядом с ним Элизабет как никогда ощущала свою полноценность и независимость. — Скажи, ты бы хотела покинуть это место, Элиз? — в один из своих визитов спросил мужчина, приблизившись к девочке так, чтобы никто не мог слышать его вопроса.       Бетти отвлеклась от прочтения книги по психологии, которую ей принес мистер Костюм, и устремила на него непонимающий взгляд голубых глаз. Он смотрел на неё в упор, дожидаясь ответа, и она неуверенно кивнула. Она больше не хотела домой. Пусть это место и нагоняло на неё уныние, лекарства, которыми её пичкали день ото дня, вызывали тошноту и головокружение, доктор постоянно задавал вопросы, санитары хватали за руки, а в столовой давали просто омерзительную еду — это всё было лучше, чем дом, где теперь для неё не осталось места. Здесь она сливалась с толпой таких же психов, и никто больше не стремился упрекнуть её в ненормальности. И к тому же сюда приходил её новый друг. Её единственный друг. И, если дружить с ним она могла только здесь, то Элизабет готова была остаться. — Ты бы хотела вернуться домой? — словно прочитав её мысли, спросил мужчина.       На этот вопрос Бетти точно знала ответ. Она отрицательно покачала головой и уставилась обратно в книгу, перечитывая упущенный абзац заново. — А хотела бы ты поехать со мной? — его бархатистый голос снизился до таинственного шёпота. На его губах заиграла коварная улыбка, довольно пугающая, однако Элизабет совершенно не терзалась страхом. — А я могу поехать с тобой? — прошептала она в ответ, поглядывая на санитаров за спиной мужчины. Эта секретность забавляла её. Ей нравилось, что у них может зародиться ещё один общий секрет, недоступный никому постороннему. — Если захочешь.       Девочка задумалась, а потом пожала плечами. Её болезненная улыбка стала для мужчины подходящим ответом, и он прижал указательный палец к губам, давая ей понять, что в копилку их маленьких тайн добавилась ещё одна. Пусть Элизабет не до конца понимала, что это за тайна, но пообещала себе, что будет хранить её так же верно, как и все остальные.       Мистер Кей поманил девочку рукой, призывая наклониться ближе, и Бетти моментально отложила книгу, придвигая стул и ёрзая от нетерпения узнать, что он задумал. — Я могу забрать тебя отсюда, — тихо сказал мужчина. — Но ты должна кое-что сделать. — Что? — Обещаешь, что никому не скажешь об этом? — Обещаю. — Хорошо, — мужчина аккуратно подхватил золотистый локон волос и неторопливо убрал его Элизабет за ухо, внимательно изучая её бледное лицо. — Я тебе верю. — Что я должна сделать? — с замиранием сердца спросила Бетти, и её глаза вспыхнули от любопытства. — После ужина санитар зайдёт к тебе, чтобы дать снотворное. Он ведь даёт тебе снотворное?       Элизабет утвердительно кивнула. — Ты не должна его пить. — Он следит, чтобы я проглотила таблетки, но я… Я могу сходить в туалет, и… Я уже так делала. Мне нравится по ночам смотреть в окно.       Мужчина довольно улыбнулся, и его пальцы мягко сжали подбородок Элизабет. Она предположила, что так он выражает гордость за её смелость. — Ты сможешь сделать это сегодня ночью? — Смогу, — без капли сомнений ответила Бетти. Она хотела казаться совершенно бесстрашной. Она хотела, чтобы мистер Кей знал, что ради их дружбы ей не составит труда обвести санитара вокруг пальца, выблевав несколько капсул в унитаз. — Я дам тебе кое-что, — мужчина потянул её руку, заставил разжать пальцы и незаметно сунул в маленькую ладошку что-то гладкое и плоское. — Спрячь.       Элизабет крепко сдавила неизвестный предмет, наклонилась и быстро спрятала его в высокий носок, чувствуя себя тайным агентом. Она непринужденно выпрямилась обратно и бросила беглый взгляд в сторону санитаров, которые были слишком увлечены разговором, чтобы обратить внимание на происходящее. — Это карточка, — пояснил мистер Костюм. — Такая есть у персонала. Ей ты сможешь открыть дверь. Как только дежурный санитар уйдёт, подожди завершения обхода, а затем выйди в коридор. Там никого не будет. Ты должна спуститься на первый этаж, пройти по коридору, в сторону столовой, а потом вылезти в окно. Калитка будет открыта, тебе нужно выйти за забор, и там мы встретимся. Ты всё поняла?       Бетти поразмыслила несколько секунд и согласно кивнула. Она не показала, как её взволновал предстоящий побег, не желая казаться трусихой, но словно почувствовав это, мужчина сдавил её ледяные пальцы в своей широкой, тёплой ладони, и Элизабет моментально перестала страшиться. — Я знаю, ты справишься, — поддержал мистер Кей. Он коротко улыбнулся своей загадочной улыбкой, а затем кивнул ей на книгу, в миг становясь серьёзным и грозным, безмолвно призывая её продолжить чтение. Он поднялся со стула, поправил строгий пиджак и, не говоря ни слова, направился в сторону выхода.       Мужчина исчез за дверью. Элизабет ещё с минуту смотрела ему вслед, а затем вернулась к книге, но больше не смогла вникнуть в написанное, не в силах подавить в себе сладостное предвкушение — она не сгниёт в этом жутком месте, она сможет сбежать со своим лучшим другом далеко-далеко, туда, где никто и никогда их не найдёт. ***       К вечеру, когда стемнело, на улице разыгрался сильный ливень. Дождь барабанил по стеклу, ветер бушевал и теребил ветки дерева так, что они долбили в окно. Свист сквозь щели создавал неприятную мрачную атмосферу, свет периодически моргал из-за перебоев питания, и это беспокоило постояльцев клиники.       Элизабет слышала, как некоторые из них бьют в двери и протяжно воют. Санитары то и дело гремели тележками по коридору, разводя лекарства, чтобы утихомирить разбушевавшихся. Их визги и вой сказывались на состоянии Бетти. Она чувствовала нервозность, и сомнения всё больше одолевали её. Она боялась улицы. Боялась разгневанной погоды. Боялась того, что её ждёт за высоким забором. Она ночами могла мечтать о выходе в большой мир, а сейчас, когда эта возможность упала ей в руки, начала думать, что там, возможно, ничего и нет. Мама, которая её ненавидела, сгоревший дотла некогда любимый дом, две могилы на городском кладбище, где покоились отец и сестра, соседи, которые перетирали жестокое убийство ни один месяц. Для этого мира Элизабет Купер, свихнувшаяся девочка-убийца, перестала существовать. Её никто не ждал. Никто не искал. Может, те, кто читали городскую газету, вовсе надеялись, что она сгорит в адском пламени страданий здесь, взаперти.       Но сейчас у неё появилась надежда. Надежда на то, что она сможет исчезнуть. Выйти и раствориться в этом проходном дожде, будто её никогда и не существовало. Может, мистер Кей увезёт её в Италию, и она сможет полюбоваться на ранние работы Леонардо Да Винчи. Или они поедут в автомобильное путешествие и будут останавливаться в маленьких городах, пока не доберутся до самого красивого места на Земле.       Погрузившись в свои беспокойные мысли, Элизабет потерялась во времени. Вскоре бородатый санитар появился в её палате, и под его пристальным надзором она проглотила несколько больших капсул. Он заставил её открыть рот, посветил фонариком в глотку, убедился, что девочка действительно проглотила лекарство, а затем вышел, запер дверь и толкнул гремящую тележку дальше. Когда звук отдалился достаточно далеко, Бетти побежала в туалет, сунула два пальца в рот, и её стошнило. Она умылась, прилегла на кровать и приготовилась ждать.       Прошло не меньше часа прежде чем звуки за дверью совсем стихли. Тогда Элизабет потянулась к крошечному окошку и посмотрела в коридор. Пусто. Даже за стойкой, где обычно дежурил санитар, никого не было. Мистер Кей не обманул.       Бетти действовала быстро, не зная, откуда у нее столько сил. Обычно она едва шевелила ногами, ощущая зверскую слабость во всем теле из-за лошадиной дозы успокоительных. Сейчас же она смогла спешно покинуть палату, добежать до лифта и спуститься на первый этаж, при этом оставаясь незамеченной. Клиника пустовала, словно все до единого погрузились в сон. Не было ни охраны в крыле, ни дежурных, ни беспокойных больных, которых иногда выводили на медицинский осмотр.       Решётка на окне у столовой была поднята. Элизабет открыла окно и выпрыгнула на холодную улицу, мгновенно замерзая от пронизывающего ветра. Она осмотрелась, пугаясь мрака ночи, а затем несколько раз зажмурилась и со всех ног побежала к забору, игнорируя боль в голых ступнях. Она бежала так быстро, что лёгким не хватало кислорода. Её пижама промокла и неприятно прилипла к телу. Ей казалось, что сейчас фонари загорятся, и тревога оглушающей сиреной завоет на всю округу. Её схватят, накачают транквилизаторами и бросят в камеру для особо буйных, и тогда она больше не увидит мистера Кея.       Ничего не произошло. Элизабет пробежала через поле и вышла за забор, оказываясь на темной дороге. Сквозь пелену ливня она заметила яркий свет машинных фар и бросилась туда, обнимая себя за плечи дрожащими руками. Трясясь от холода и страха, она открыла пассажирскую дверь чёрного джипа и залезла в салон, встречаясь взглядом со своим спасителем, который, увидев её, самодовольно усмехнулся. — Всё прошло хорошо? — Меня никто не поймал, — радостно сказала Бетти, стуча зубами. — Отлично, — ответил мужчина. Он потянулся на заднее сиденье и накинул на плечи девочки теплый плед. — Пора нам убираться отсюда. — А куда мы поедем? — спросила Элизабет. Она закуталась в махровую ткань и поджала под себя заледенелые ноги. — Ты ведь не отвезешь меня домой? — Конечно, нет. Кстати, попрошу тебя сделать для меня кое-что ещё, — мужчина нырнул рукой в бардачок и протянул Бетти черную повязку. — Надень.       Элизабет непонимающе нахмурилась, но приняла повязку. — Не переживай. Просто место, куда мы едем, особенное. Оно секретное. — Секретное? — недоверчиво переспросила девочка. — Да. Тебе понравится. Надевай.       Бетти поколебалась, но всё-таки надела непроницаемую повязку на глаза. Она почувствовала, как сильные мужские руки туго затянули концы у нее на затылке, и ей стало не по себе. Ощутив свою уязвимость, Бетти вжалась в дверь, пытаясь взять себя в руки. Она верила, что ей нечего бояться, но страх цеплялся за её душу, паника возрастала, и ей хотелось вернуться назад, в жесткую, но уже знакомую постель. — Верь мне, Элиз, теперь всё будет хорошо, — сказал мистер Костюм и завёл мотор.       Пережитый стресс, усталость и тёплый согревающий воздух, направленный ей в ноги и на лицо, быстро усыпили Элизабет. Она успокоилась и провалилась в сон, свернувшись в клубок на кожаном кресле и спрятав голову под плед. Ей снилось солнечное поле и большая белая лошадь, которую она рисовала в клинике. Лошадь с огромными, ярко-зелёными глазами смотрела прямо на неё, громко и призывно фыркая. Казалось, что её золотистая грива блестела в лучах горячего солнца, словно ангельский нимб.       Когда Бетти проснулась, она интуитивно почувствовала, что на улице уже светло. Она не видела дороги, но ощущала, как машину потрясывает на кочках. Ей казалось, что в салоне витает лёгкий запах скошенной травы. Прохладный ветерок касался её лица. Воздух был свежим, чистым, прямо как в том отдаленном от города месте, где родители построили дом. На мгновение Элизабет стало страшно, что мистер Кей всё-таки привёз её домой, и она зашевелилась под пледом, желая сорвать повязку и осмотреться. — Доброе утро, — сказал мужчина. — Мы почти приехали. Потерпи немного.       Бетти повернула голову на его голос, пытаясь сквозь плотную ткань увидеть его лицо. Тщетно. Повязка давила на глаза, всё тело затекло в неудобной позе, но она не решилась возражать и просто съехала на кресле пониже, принимая более удобную позу.       Ещё около получаса машина неспешно ехала в неизвестном направлении, а затем трясти перестало — они выехали на ровную дорогу. Мужчина набрал скорость, а потом остановился и заглушил мотор. Он вышел из машины и помог Элизабет спустится на землю, которая оказалась усеянная мягкой, влажной травой. В нос тут же ударил запах цветов и чего-то неизвестного. Голова закружилась от непривычного ощущения свободы, ноги подкосились, и Бетти едва не свалилась на землю. Крепкая мужская рука подхватила её под локоть, удерживая от падения. — Готова увидеть свой новый дом? — спросил мистер Кей.       Элизабет согласно кивнула, испытывая сильное волнение. Мужчина аккуратно снял с неё повязку. По глазам болезненно ударил дневной свет, и ещё несколько секунд девочка не могла полностью рассмотреть возвышавшееся перед ней большое чёрное пятно. Когда зрачки привыкли к свету, пятно приобрело очертания и превратилось в огромный пятиэтажный особняк с острыми конусами на крыше. Он был старинным, мрачным, словно замок дракулы. Вокруг необъятная территория была усеяна высокими деревьями, неподалеку располагался загон с лошадьми и ещё одно здание. По левую сторону от замка виднелся сад с арками, цветами и тропинками, уводящими в глухую чащу леса. — Ты здесь живёшь? — насторожилась Элизабет. Нехорошее предчувствие поселилось в её душе, и она никак не могла избавиться от него. — Идём, — мужчина взял её за руку и уверенно повёл к входу. Девочка не могла сопротивляться, и поэтому послушно поплелась следом. Чем ближе они подходили к замку, тем сильнее ей хотелось сбежать.       Внутри дом был таким же пугающим, как и снаружи. Он напоминал забытый склеп, где расставили предметы дорогой, старинной мебели. Здесь не было уюта — мертвый холод. Роскошь, выдержанная в каждой детали, не дарила спокойствия. Эхо гуляло по стенам от каждого шага. Казалось, будто портреты в золотых рамках, висящие повсюду, имели живые очертания и пристально следили за нежданной гостьей.       Услышав стук двери, в просторный холл вышла женщина средних лет, облаченная в строгую белую рубашку и черную юбку. Она сдержанно поклонилась хозяину дома, обменялась с ним несколькими фразами на беглом итальянском, а затем бросила на девочку любопытный взгляд. Её улыбка была мягкой и искренней, однако Элизабет все равно не прониклась к ней симпатией, руководствуясь внутренним чутьем. — Это Элеонора. Моя домработница, — пояснил мистер Костюм. — Она покажет тебе твою комнату.       Бетти крепче вцепилась в руку мужчины, не желая отпускать его и оставаться в этом пугающем месте наедине с незнакомой женщиной. Он грубо вырвал свою руку из хватки девочки и подпихнул её вперед, раздраженный детской нерешительностью. Он многозначительно кивнул домработнице и мгновенно исчез, словно растворившись в воздухе. — Добро пожаловать, — сказала Элеонора. Она говорила с акцентом, проглатывая буквы. — Как твое имя, дорогая? — Элизабет, — нехотя ответила Бетти. Она сжалась, но вздернула подбородок и сощурилась, пытаясь казаться бесстрашной. — Позволишь показать тебе твою комнату, Элизабет? — дружелюбный тон Элеоноры не вызывал доверия, но у Бетти не осталось выбора. Она кивнула и прошла за женщиной, настороженно осматривая коридор первого этажа. — В этом доме существуют определённые правила, которые ты должна соблюдать беспрекословно.       Элизабет слушала вполуха, сосредоточив всё своё внимание на зеленой двуглавой змее, расположившейся вдоль стены. Она тянулась вдоль коридора, плавно извиваясь, и яростно скалила клыки, выпучив яркий желтый глаз. Она была не единственной. По пути к лестнице девочка заметила ещё несколько картин с изображением змеи, несколько форменных статуэток и выпирающих из стен золотых голов. — Знаешь, что символизирует змея? — с широкой улыбкой спросила Элеонора, заметив, что Элизабет замерла в коридоре, уставившись на хищницу. — Мерзость? — Силу, — ответила женщина, бросив на девочку укоризненный взгляд. — Хозяин большой поклонник змей. В другой части дома даже есть террариум с редкими разновидностями.       «Надеюсь, мне не посчастливится туда попасть» — подумала Бетти, скривившись.       Она ничего не ответила и двинулась дальше, изучая картины на стенах, многие из которых хорошо знала. — Вернёмся к правилам, — продолжила Элеонора. — Ты ни при каких обстоятельствах не должна покидать территорию поместья. Утренний подъём строго в семь, затем завтрак, после тренировки, а потом школьные занятия.       Элизабет недоумевающе нахмурилась. Совершенно не так она представляла себе жизнь вне лечебницы. — Кабинет хозяина находится на втором этаже, и ты не должна его беспокоить. В свободное время ты можешь перемещаться по дому, но вход в кабинет для тебя закрыт, это ясно? — Ясно, — ответила Бетти. — У тебя не будет телефона. Ты не должна общаться ни с кем, кроме обитателей дома. За нарушение любого из правил незамедлительно последует очень строгое наказание.       Бетти окончательно поникла, вспомнив, как в клинике её не выпускали из палаты за любой проступок, как пичкали таблетками, связывали руки, не выпускали на улицу, называли убийцей, заставляли на камеру повторять одно и тоже. Неужели, наконец оказавшись на свободе, её снова задушат правилами?       Женщина повела Элизабет на третий этаж по крутой лестнице, рассказывая в какой части особняка что находится. Она не умолкала, рассказывая о правилах и о том, что хозяин не потерпит беспорядка на своей территории. Эта нудная лекция длилась, казалось, целую вечность, а затем Элеонора неожиданно прервалась, уставившись на приоткрытую комнату, из двери которой торчала тёмная голова мальчика. Он, поняв, что его заметили, резко спрятался. — Амори! — строго крикнула женщина. — Я тебя видела, выходи.       Мальчик шагнул в коридор, недовольно закатив глаза. На вид ему было около четырнадцати лет. Он был высоким, тощим и смуглым. Его чёрные, как смоль, волосы, торчали во все стороны, придавая вытянутому лицу невинности, однако взгляд серых глаз казался злым, холодным, дерзким, непокорным. Он прямо смотрел на женщину, ни капли не теряясь от её строгого вида.       Элизабет никогда не интересовалась мальчиками, но этот Амори возбудил в ней любопытство и даже уважение. В глубине души она хотела, чтобы он воспротивился правилам чертовой Элеоноры, раз ей самой не хватало на это духу. — Ты подсматривал? — удивилась женщина.       Вместо незамедлительного ответа, Амори уставился на Бетти, да так пристально, что она смутилась и опустила взгляд, прячась за растрепанными волосами. Через несколько секунд она вновь подняла подбородок, но он все ещё смотрел на неё в упор, не моргая. — Я с кем разговариваю? — Как тебя зовут? — спросил мальчик, игнорируя вопрос домработницы.       Бетти вдруг стало стыдно за свой потрепанный внешний вид: за мятую ночнушку, за грязные босые ноги, немытые волосы, за ожоги на руках, которые она пыталась скрыть. Попав в клинику, она не общалась ни с кем, кроме умалишенных, и теперь не знала, как вести себя, чтобы мальчик не догадался, почему она здесь. — Ты что, глухая? Я спросил, как твоё имя? — раздался настойчивый голос Амори. — Ты что себе позволяешь? — возмутилась Элеонора. — Ты пугаешь нашу гостью. А ну живо пошёл в свою комнату. Закрой дверь с той стороны, и чтобы я не видела тебя до ужина.       Амори не двинулся с места, буравя Бетти суровым взглядом. — Мне позвать хозяина?       Мальчик отрицательно покачал головой. Вся его решимость испарилась. Он бросил на Элизабет внимательный взгляд, словно пытаясь поговорить с ней без слов, задерживаясь ещё на некоторое время, а затем исчез в комнате, громко захлопнув дверь. — Не обращай внимания, — сказала женщина, мило улыбнувшись Бетти, которая застыла как вкопанная, смотря на дверь, за которой исчез Амори. — Я позабочусь о том, чтобы он тебя не беспокоил. Идём.       Комната, предназначенная для Элизабет, находилась в другом конце коридора, и это было самое светлое место в этом жутком замке. На окнах висели светло-бежевые шторы, в центре стояла огромная кровать с балдахином, рядом с окном туалетный столик, стеллаж с книгами, шкаф для одежды и мольберт. Так же прямо в комнате находилась просторная ванная со всем необходимым. — Располагайся, — подала голос Элеонора, пока Бетти как завороженная рассматривала спальню, не веря, что это теперь её владения, а не просто картинка из дизайнерского журнала, которые обычно просматривала Полли. — В шкафу много нарядов. Приведи себя в порядок и подбери что-нибудь к ужину, — с этими словами женщина прикрыла дверь и удалилась.       Бетти еще долгое время осматривала комнату, а затем приняла горячую ванну с ванильной пеной. Она решила, что сможет привыкнуть к этому месту, несмотря на терзающие её тревоги и кошмары из прошлого. Она даже подумала о том, чтобы сменить имя — Элизабет Купер, устроившая пожар и убившая родных, должна исчезнуть. Детское сердце ещё тосковало по матери, сознание отказывалось принимать правду, но Бетти больше не находила в себе сил вновь и вновь возвращаться в ту ночь. Она должна была простить себя, простить маму, простить всех тех, кто жестоко плевал ей в спину. Теперь у неё был дом. Мрачный, словно из фильмов ужасов, но всё-таки дом.       Выйдя из ванной, Элизабет залезла в шкаф, в поисках одежды. В глухой тишине особняка она услышала аккуратную поступь за дверью, а развернувшись, заметила в щели между дверью и полом движущуюся тень. Она закуталась в махровое полотенце, дожидаясь, когда дверь отворится, но этого не произошло. Тень сгустилась, а затем по полу проскользил сложенный вдвое листок. Кто бы ни был за дверь, он мгновенно исчез.       Бетти нерешительно подняла бумагу и развернула. Послание, выведенное кривым, спешным почерком, состояло лишь из одного слова, пугающего до дрожи в коленях:

«Беги»