Weakness

Яркое студийное освещение слепило в глаза, но едва ли это было главной проблемой. По крайней мере огромный член в заднице и не менее огромный во рту были хуже. Энджел до побелевших костяшек сжимал пальцами простынь. Похотливые демоны жестко трахали его во все дыры, не давая передохнуть, но мысли Даста были где-то далеко. В душную вонючую порностудию его возвращали лишь удары плетью по спине, наносимые демоном, который ебал его в задницу. Тот, что был спереди чуть ли не выдирал его волосы, насаживая голову Энджела на свой член, заставляя брать максимально глубоко. По подбородку паучка стекала вязкая слюна, дышать было настолько трудно, что он почти задыхался. Энджел любил, когда жестко, но сейчас ему просто хотелось прекратить. Однако все зависело от режиссера и он никак не мог повлиять на происходящее. В такие моменты Энджел представлял, что все происходит не с ним, а с кем-то другим. Отчасти это помогало, а отчасти становилось тошно от того, до чего этот кто-то другой низко пал. Но боль и принуждение не пугали Энджела, он их даже любил в какой-то степени, так что происходящее на этой съемке было далеко не самым ужасным. Даст был готов терпеть все: издевательства, унижения, побои, но кое-что было выше его несуществующих моральных принципов и больнее любых ударов плетью. Изображать любовь. Энджел ненавидел это. На съемках было ужасно, когда режиссер заставлял его целовать кого-то и говорить ласковые слова, но с клиентами было еще хуже. Однако ужаснее всего, когда, неважно актеры или клиенты изображали любовь по отношению к нему. Даст ненавидел эту фальшивую нежность и чувственные поцелуи, в которых не было ни капли чувств. Он спокойно принимал, когда клиенты выходили за рамки того, за что они заплатили и не требовал, за редким исключением, доплаты. Но когда какой-то демон начинал целовать его в губы, гладить по спине и, если додумается, говорить, что любит, Энджелу хотелось заставить клиента заплатить минимум в три раза больше. Хотя его боль стоила намного дороже. Такая боль. Энджел ненавидел себя. Ему приходилось изображать из себя самовлюбленного придурка, но под этой маской скрывалось нечто совсем иное. Эта ненависть красной нитью прошла через всю его жизнь, с самых ранних лет и до сих пор, до этого самого момента, когда он лежал на кровати и его трахало двое демонов, под удовлетворительные кивки режиссера. Даст был уверен, что эта нить протянется через всю вечность. Паук находил утешение в сексе, в наркотиках, но из-за этого, в конечном итоге, чувствовал себя еще более подавлено и разбито. Эйфория рано или поздно проходит, а на смену ей приходит разъедающая все изнутри, подобно кислоте, пустота. Даст не знал, как избавиться от нее, он уже и не верил в то, что это возможно, но научиться жить с этим у него тоже не получилось. Жизнь Энджела представляла из себя замкнутый круг. Убегая от пустоты и боли он бросался в пучину разврата, похоти и наркоты, из-за чего чувствовал еще большую боль и пустоту. Даст прятал свои истинные чувства за маской из пошлых шуток и самолюбования, но где-то глубоко внутри Энджелу хотелось избавиться от всего этого дерьма. Порой он позволял себе забыться и представлял, что его кто-то любит, а потом колол героин в вену, только бы не признавать себе, что это неправда, лишь глупая иллюзия, созданная его воображением в соавторстве с израненным сердцем. Но однажды у Энджела появился лучик надежды — Чарли и ее отель, в который никто не верил. — Закончили! — громкий голос режиссера вырвал Даста из его мыслей. Сперма стекала по подбородку Энджела вперемешку со слюной, горло, спина и задница болели, но он был рад, что демоны его хотя бы отпустили. Паучок без сил упал на матрас и прикрыл глаза. В студии выключили освещение и комната погрузилась в приятный полумрак. Даст не видел, что происходит вокруг, внутри была та самая пустота, а еще желание оказаться как можно дальше от этого места. — Валентино хочет поговорить с тобой, не заставляй его ждать, — бросил кто-то, перед тем, как дверь в студии захлопнулась. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить с Валентино. Возможно, именно поэтому Энджел, вместо того, чтобы пойти в душ и привести себя в порядок, закрыл глаза и, не в силах даже пошевелиться, провалился в тревожный сон. *** — Доброе утро, мой сладкий, — мерзкий голос Валентино. Энджел резко сел на кровати, моментально проснувшись. Ему было холодно, все тело болело, а на лице засохла сперма. Спасением стал стакан воды, стоящий на тумбочке. Даст взял его дрожащей рукой и осушил залпом. Стало чуточку легче, но он по-прежнему чувствовал себя подавлено. — Я не займу у тебя много времени, — протянул Валентино. — Только, дьявола ради, прикройся. Энджел покорно натянул на себя одеяло и улыбнулся через силу. — А сейчас я хотел бы спросить. Какого хера ты делал в том отеле? — лицо Валентино искривилось от злости. — Ты же понимаешь, что ставишь под удар свою репутацию, но, главное репутацию, моей студии! Энджел Даст хочет исправиться, звучит как полная хуйня, не находишь?! — Вообще-то, там живу из-за бесплатной еды и комнаты, — пожал плечами паук. — Мне плевать по какой конкретно причине ты там был, но больше ты там не живешь! — констатировал Валентино. — Кстати, мне перестает нравится то, как ты работаешь. Последние фильмы с тобой продаются не очень хорошо и я стал замечать, что ты, мой ангелочек, халтуришь. Сперва Энджел хотел возразить, но потом что-то остановило его. Он давно хотел это сделать, но не решался, боялся того, что последует после, боялся неопределенности. Однако сейчас что-то изменилось и, набравшись смелости, Даст произнес: — Я хочу разорвать контракт. — Что, прости? — не понял Валентино. — Я не хочу больше сниматься в твоей сраной порнухе, чего тут непонятного?! Энджел уже начал сомневаться в своих словах, особенно наблюдая за тем, как лицо Валентино становится все более раздраженным, а где-то внутри зреет ожидание чего-то плохого. — Нет, — отрезал владелец порностудии. — Что значит нет?! — вспылил Энджел. — Это мое тело и, боюсь, у тебя нет власти над ним! — Посмотрим, как ты запоешь, когда дурь закончится, — усмехнулся Валентино. — И еще, не общайся с дочуркой Люцифера, она на тебя плохо влияет. С этими словами Валентино удалился, а Энджел так и не понял, что конкретно он хотел ему сказать. По правде говоря, Даст вообще удивился насколько подозрительно мирно прошел разговор, но что-то ему подсказывало, что это лишь затишье перед бурей. Энджелу ничего не оставалось делать, как принять душ, одеться и вернуться в отель, предварительно выпив две таблетки обезболивающего. Он решил пройтись пешком, благо было не очень далеко, и подумать. В голове была каша, но в этой каше Энджел четко видел одну единственную мысль — дальше так продолжаться не могло. Он полностью исчерпал себя в моральном плане, его больше не радовали мысли о сексе, впрочем, как и сам секс, а приятное предвкушение дозы стало обыденностью. Верил ли Энджел, что у него есть надежда на лучшее? Сложный вопрос. Скорее нет, чем да, но следовало хотя бы попробовать. Дасту хотелось найти себя в чем-то новом, обрести смысл в чем-то помимо похоти и кайфа. А еще ему хотелось избавиться от одиночества, которое преследовало его постоянно, несмотря на количество партнеров в постели. Те демоны, которые его трахали или которых он трахал — ничто, секс с ними был приятен лишь на физиологическом уровне, не более. Возможно, Энджелу хотелось бы обрести друзей, любовь, пусть он и не верил в нее, но он такие мысли пресекал. Даст любил мазохизм только в его классическом виде, но никак не в моральном. Впрочем, хочешь изменить мир — начни с себя. Энджел толкнул дверь отеля и не встретившись ни с кем в вестибюле, поднялся к себе в номер. Что бы он ни говорил Чарли и Вегги ему хотелось верить в то, что их затея сработает. Конечно, только если опустить ту часть, с переселением демонов в рай, это, пожалуй, абсолютно все считали это бредом, но он верил в то, что демоны могут стать лучше, хотел верить. Чарли. Наверное, Энджелу стоило извиниться перед ней за ту выходку в день чистки, ведь он так и не сделал этого. В глаз Дасту бросился листок бумаги и ручка, валяющиеся на небольшом столе. Отодвинув стул, он опустился на него и пододвинул листок к себе. Прямо напротив стола было окно, в стекле которого Энджел видел свое смутное отражение: светлые пушистые волосы, розовые щеки и абсолютно пустой взгляд. « Искупление Исправление», — написал Энджел вверху посередине. Идея составить список того, чтобы стать лучше пришла слишком внезапно. «1.Извиниться перед Чарли 2.Расторгнуть контракт 3.Найти хобби 4.Употреблять чуточку меньше 5.Спать со всеми подряд чуточку меньше 6.Не забывать кормить Наггетса » Закончив список, Энджел повертел бумажку в руках, мысленно проклиная свой до жути корявый почерк. На той стороне, где он писал места не осталось, но оборотная сторона листика была еще свободна. Поразмыслив минутку, Даст написал на ней один единственный пункт: «7.помогать/не быть равнодушным». Полюбовавшись своим творением еще раз, Энджел сложил листик пополам и, засунув его в карман, отправился на поиски Чарли. Мысль о том, что в номере припрятан заветный порошок не давала покоя, но Даст дал себе слово, что это для момента, когда будет особенно плохо, ведь этот порошок — героин. Однако послонявшись по отелю, он никого не нашел, поэтому просто спустился в вестибюль и опустился на диванчик. Должна же Чарли когда-то появиться! Через какое-то неопределенное время Энджел услышал скрип входной двери. Паук резко обернулся, ожидая увидеть Чарли, но это был Аластор. — Привет, — поздоровался Энджел, но ответа на последовало. Тогда Даст поднялся с дивана и подошел к Радио-Демону. — Эй, добрый вечер, клубничный… Аластор просто прошел мимо в направлении лестницы, даже не повернув голову, словно не видя Энджела вовсе. Это было так странно и так на него непохоже, но главную странность Даст осознал немного позже — Аластор не улыбался. Из кармана Энджела выпал листок и приземлился на пол так, что прочитать можно было только последний пункт. «7.помогать/не быть равнодушным»