Weakness

Энджел стоял перед зеркалом и рассматривал свое тело. Он все еще не мог поверить, что не чувствует боль. После стольких мучений это даже казалось противоестественным. Он будто стал одним целым с болью, а потом она вдруг исчезла и это было так необычно, но все же приятно. Даст наслаждался тем, что может просто дышать и не чувствовать боль в сломанных ребрах, что может шевелиться и лежать на спине. И все было бы хорошо, не будь так страшно. Он вообще не понимал, что произошло. В то, что ему помог Люцифер не до конца верилось, зато стала очевидна одна вещь. Он сделал это с Аластором. Дасту хватило одной фразы, сказанной Самаэлем, той, когда он спросил, не решил ли Радио-Демон отыграться на паучке. Ситуация казалась такой неправдоподобной. Энджел мало что знал про Люцифера и никогда не пересекался с ним прежде, ибо, как он сам всегда говорил, не лез в политику. Его не особо заботило кто там стоит во главе Ада, кому принадлежит больше всего земель. Большую часть времени голову Даста занимали наркотики, алкоголь и секс, а никак не политические разборки и прочая бессмысленная, по его мнению, ерунда. О Сатане он знал лишь две вещи: он король Ада и он отец Чарли. Еще он видел его портреты на стенах и судя по ним, никогда бы не решил, что Люцифер какой-то жестокий извращенец. Обычно подобным страдали менее миловидные демоны. Хотя, внешность ведь ничего не значит, к тому же он сам дьявол, возможно, ему даже положено быть таким. Но хуже было то, что Аластор исчез вместе с Люцифером. Энджел не то что бы переживал, он боялся из-за этого. Ему искренне не хотелось, чтобы Радио-Демону кто-либо причинял боль. Как бы смешно не звучало, но за эти два дня Даст успел сильно привязаться к Аластору, особенно после того, как тот вылечил его раны. Энджел до сих пор помнил приятное тепло, медленно разливающееся по всему телу, как же это было приятно. Даже лучше, чем секс в какой-то степени. Отчасти потому, что это ощущение было чем-то новым, а отчасти потому, что Энджел почти забыл, когда в последний раз не испытывал боль во время секса. Было в процессе исцеления что-то ужасно личное и интимное. Паучок не находил себе места. Сперва он ходил взад-вперед по комнате, потом решил направить свою энергию в нужное русло и убраться в номере. Он не хотел, чтобы Нифти видела эти лужи крови, а потом вновь жаловалась на него Вегги, у него и так были весьма не дружеские отношения с горничной, не стоило усугублять их еще больше. Даст сменил постельное белье, вытер кровь с пола. Грязные простыни и полотенца он, недолго думая, отправил на помойку, понимая что ни один пятновыводитель не дарует им вторую жизнь. Энджел успел три раза покурить и допить бутылку мартини, но Аластора все не было. Алкоголь немного помог справиться с нервами, но чтобы полностью расслабиться, Дасту нужно было что-то, в чем больше пятнадцати процентов спирта. Он даже было потянулся к верхней полке тумбочки, но не стал. Где-то на задворках сознания он понимал, что Аластору может понадобиться его помощь и будет очень некстати находиться под кайфом. Даст не знал сколько прошло времени, но последний раз, когда он смотрел на часы было без двадцати десять. За окном уже совсем стемнело. Он настолько не находил себе места, что в голове Энджела даже проскочила идея пойти к Чарли и все ей рассказать. В конце концов Люцифер, ее отец, и, если кто и может повлиять на ситуацию, то это она. Правда, насколько Даст знал, она с ним вообще не общалась по какой-то причине. А еще его остановил тот факт, что Радио-Демон вряд ли обрадуется, что теперь принцесса Ада знает о произошедшем. Аластор появился в номере так же внезапно, как и исчез. Только на этот раз он был один, без Люцифера. Энджел настолько обрадовался, что впал в ступор. Однако он быстро пришел в себя и подбежав к Радио-Демону, схватил того за плечи и судорожно осмотрел с ног до головы. Вроде, все было в порядке, не считая легкого замешательства на лице демона. — Ты в порядке?! Что это нахуй было?! Этот урод сделал тебе что-нибудь?! — на одном дыхании выпалил Энджел. Аластор оторвал руки паучка от своих плеч и посмотрев прямо ему в глаза, сказал: — Все в порядке, мы просто поговорили. На самом деле, Радио-Демон все еще пребывал в ступоре из-за того, чем в итоге, закончился их разговор с Самаэлем. Он все еще чувствовал его поцелуй на своей шее, а в голове звучала просьба отомстить. Именно просьба, пусть Люцифер и сформулировал свой вопрос как предложение. И у Аластора был лишь один вопрос. Как сказал бы Энджел: «Что это нахуй было?!» — формулировку лучше вряд ли удастся отыскать. — Что эта тварь от тебя хотела? — чуть успокоившись спросил Даст. — Поговорить, — пожал плечами Аластор, опуская последние пару минут «разговора». — Это ведь он сделал с тобой…ну это, ты понял? — не желая произносить слово изнасилование, спросил Энджел, пусть и зная ответ на вопрос. Сперва Радио-Демон хотел соврать, но потом почему-то передумал. И да, конечно, он понимал, что Даст сам прекрасно догадался и у него нет никаких сомнений, суть была именно в том, чтобы признать. Аластор, в силу своей скрытности, никогда особо ни в чем не признавался, но сейчас раскрытие правды почему-то казалось самым верным вариантом. — Да, — тихо произнес Радио-Демон, отводя взгляд в сторону. Неожиданно, Аластор понял одну вещь — после разговора с Самаэлем ему стало легче. Теперь, вспоминая о произошедшем в той комнате, он не испытывал отвращение или страх, эти воспоминания перестали вызывать эмоции. Было никак. Вряд ли тому способствовали извинения Люцифера, скорее что-то другое, но Радио-Демон даже предположить не мог что. — Господи, это ужасно! Мне так жаль, мне так жаль, — сказал Энджел и в следующий момент крепко прижал Аластора к себе всеми четырьмя руками, не давая никакого шанса на освобождение. Впрочем, Радио-Демон даже пытаться не стал. Они уже прошли точку невозврата после которой можно все. Он просто обнял Энджела в ответ, позволяя себе расслабиться и насладиться процессом. Они простояли так достаточно долго и в какой-то момент Аластор услышал, как паучок всхлипывает, уткнувшись ему в плечо и почувствовал, как ткань рубашки намокает от слез. — Ты плачешь? Энджел окончательно разрыдался. В этих слезах было все: боль, неудачная попытка самоубийства, переживания, его чувства к Аластору, которые с каждой секундой становились все сильнее и сильнее, как бы Даст ни пытался им противостоять. В них было отвращение к самому себе, издевательства всех, кто покупал его, словно паучок вещь, ненависть к жизни и надежда. Надежда, которая появилась ровно в тот момент, когда позавчера (хотя по ощущениям, много лет назад) Аластор разрешил ему остаться и доверился. — Ты так добр ко мне, — сквозь слезы прошептал Энджел. — Н-никто до тебя не был и…мне было так больно, блять, как же ужасно… Ал, прости меня, пожалуйста…я не хочу т-так больше… Если вслушаться, то слова Даста были бессвязным бредом, но Радио-Демон прекрасно все понимал. Он не стал успокаивать Энджела, недавно убедившись на собственном примере, что иногда лучше всего просто дать выход эмоциям и поплакать, Радио-Демон лишь гладил его по спине и прижимал к себе как можно крепче. Вся ситуация растрогала Аластора и он был готов поклясться, что сам вот-вот заплачет, но, к счастью, этого не произошло. Энджел все же успокоился, но не отпустил Радио-Демона, продолжая обнимать. — Все хорошо, Энджи, теперь все хорошо, — сказал Аластор. — Спасибо тебе. Знаешь, я бы так хотел, чтобы ты всегда был рядом. Радио-Демон даже не задумался, пусть и понимал насколько серьезное дает обещание. — Я буду. Энджел вновь заплакал. На этот раз, наверное, от счастья. Аластор отдавал себе отчет в том, что сказал, это не было пустой фразой, он сам хотел этого. Не только ради Энджела, но и ради себя. Ему самому хотелось. За те два дня, что он не был одинок, демон понял, насколько одиноким был всю свою жизнь. И пусть ему это нравилось, иногда хотелось просто обнять кого-то, хотелось черт возьми. — Мы можем просто пойти спать сейчас? — спросил Энджел, наконец разрывая объятия. — Я так устал. — Да, к тому же уже поздно. — Только, — Даст замялся, — мы можем пойти в твой номер, я не хочу оставаться здесь. — Хорошо. *** Голова Аластора лежала на пушистой груди паучка. Энджел гладил его оленьи ушки, они ему ужасно нравились, такие мягкие и теплые, да и Радио-Демону нравилось, когда к ним прикасаются, смысл уже скрывать? Им обоим почему-то перехотелось спать. — Ты не хочешь мне рассказать? — спросил Энджел. — О чем? — О том, что произошло между тобой и Люцифером. — Нет, — ответил Аластор, ему правда не хотелось. Спустя пару минут молчания, Даст сказал: — Знаешь, я тут подумал и понял одну вещь, раньше не понимал. Мы ведь в Аду. — Да, и что с того? — не понял Радио-Демон. — Суть Ада в том, чтобы страдать, пребывание здесь — это наказание за грехи, совершенные при жизни. Мне сначала казалось, что тут круто и можно делать абсолютно все. Но это полная хуйня. Тут все страдают, такова суть этого места. Аластор вдумался в сказанное. Он и сам этого не понимал, но, к сожалению, Энджел был прав — в Аду все страдают. — Все пытаются забыться в чем-то, пытаются веселиться, думают, что это работает. Но порой мне кажется, что даже самые могущественные демоны иногда плачут ночью в подушку. И это нормально. В воображении Аластора вдруг возникла картинка: Самаэль лежит посередине своей огромной кровати и плачет, размазывая слезы и сопли по лицу. Бред какой-то, но что если так и есть. Что если страдает даже сам дьявол. Что если даже Люциферу может быть больно. А ведь на самом деле, у него никого нет. Дочь, которая его, если не ненавидит, то уж точно не питает к нему теплых чувств, жена, которая ушла от него. Этот огромный дом, в котором никого нет, иллюзия сада, напоминающая рай. Должно быть Самаэль действительно страдал и, возможно, его просьба была ничем иным, как жалкой попыткой убежать от разъедающего изнутри одиночества. Возможно, то, что он сделал с Аластором объяснялось тем же. Впрочем, Радио-Демону было все равно. Пусть и особого удовольствия от осознания этого факта он не испытал, хотя, по идее, должен был. Аластор выбросил эту картинку с плачущим Люцифером у себя из головы, сейчас было совсем не до него. — Но знаешь, что я потом понял? — продолжил Энджел. — Чарли права. Я не верю в искупление и в эту ерунду насчет возвращения в рай, но я верю в исправление. Став лучше, можно облегчить свои страдания. Нужно просто не бояться, нужно делать хорошие вещи, проявлять эмоции, любить. Это поможет. И прежде, чем ты успеешь что-либо возразить, я хочу сказать одну вещь. Спокойной ночи, Ал. Радио-Демон не стал возражать, он лишь пожелал спокойной ночи в ответ и закрыл глаза, наслаждаясь уютном и теплом.