Ноктюрн

Густой голос колокола плыл над сгущающимися над городом сумерками. Один за другим загорались разноцветные огоньки в фонарях вдоль главных улиц, вспыхивали витрины магазинов и лавок, приманивая припозднившихся покупателей. Марфа ускорила шаг: на Подворья следовало вернуться до следующего колокола, а то ворота закроются, и ночуй где хочешь. Ни жалости, ни понимания у зачарованных деревяшек не водилось, а точности хватило бы на три часовых башни, властвовавших каждая над своим районом славного города Слаженя. Новый удар колокола настиг ее, когда до ворот осталась добрая сотня шагов: это заговорила Ремесленная Башня, она все время куда-то спешила, и ее голос опережал товарок на добрую четверть. Второй обычно заговаривала Купеческая Башня, и как раз с ее времяисчислением ворота соглашались, последней голос подавала Дворянская Башня. Ей спешить было совершенно некуда. Ворота хлопнули за спиной, взвихрив легким ветерком Марфушины юбки и длинную рыжую косу. Резные головы привратников повернулись: один провожал ее злым алым взглядом до самого Ведьминского Подворья, а другой сиял зеленью на улицу, где к воротам спешили запаздывающие студенты. С Красным Привратником у Марфы недопонимание случилось с самого знакомства: первым она поклонилась Зеленому. Катена, вон, знакомства начала с правильной стороны, и ворота к ней относились благосклоннее. Поговоривали даже, что Красный однажды придержал для нее створку, захлопнув ворота уже когда смолк Купеческий колокол, но Марфа в такие небылицы не верила, пусть Катена и масла под воротные пятки лила исправно и сальцем баловала. Марфа, может быть, тоже баловала, да только ничего лучше ржаного хлеба и пареной репы в ее рационе не водилось. На Ведьминском Подворье было тихо. Да и откуда взяться шуму, когда всех учениц — она да Котена? То ли дело у ворожей или чародеек: шум-гам до утра не смолкает, окна с дверьми хлопают, кто-то смеется, кто-то вслух читает, а кто-то инструмент музыкальный мучает. Чародейство — занятие модное да красивое, от желающих науку постичь отбоя нет. Шляпы у чародеек островерхие, поля широкие, каждая своим цветом помечена, палочкой волшебной взмахнет, фигуры чудную выпишет да слов непонятных наговорит, а там и огни разноцветные, и блески яркие. Все витрины в городе чародейками зачарованы. У ворожей история другая: карты диковинные, каменья разноцветные, зеркала таинственные, тумана напустят, трав пахучих нажгут… Тоже занятие интересное выходит. А ведьмы что? То травы собирают, то декокты варят, дым, чад и запахи сногсшибательные, а толку от всего — чуть. Оно и понятно: откуда в городе у ведьмы сила? Мостовые каменные, сквозь них травинки еле пробираются, деревьев нет совсем, то ли дело лес — вот где сила ведьминская разворачивается! В своем лесу ведьма с любой чародейкой сладит и ворожее фору даст. В старые времена ведьмы в Слажени и не учились. Сидели по своим лесам, а как срок приходил — ученицу брали. Да только прошли те времена. Хорошо, хоть в Саженьском Подворье хватало любопытных да до чужих знаний охочих: они где что слышали, что сами видели — в книги записали, так и сохранилась наука ведьминская. Да только изучать ее охотников мало было. Пять девиц с Марфой в Подворье Ведьминское пришло, да только трое едва возможность выпала к чародейкам перебежали. Вот и тихо в Подворье было, даже света по коридорам не жгли — незачем. — Я думала не придешь уже, — Котена сидела на сундуке и чесала влажные после купания волосы. Потемневшие от воды, они казались русыми, но на солнце искрились, будто серебряные. Брови и ресницы у Котены тоже белые были, и она не уставала чернить их сурьмой и румян для бледных щек никогда не жалела. Все в Котене казалось ладным и складным: и стан, и руки, и лицом удалась. Марфа думала — первой Котена с Ведьминского Подворья сбежит, знала, что и чародейки, и ворожеи ее к себе звали, а вышло все по-другому. — К Ремесленному успела, — Марфа шумно выдохнула и поставила на общий стол корзинку. В городе нужных им трав не сыскать было, а за ворота идти — день, а то и два потратить. В прошлый раз Котена ходила, теперь же Марфен черед был. Котена отложила гребень, проворно соскочила с сундука и запустила обе руки в корзину, перебирая пучки трав, коры, ягоды и яркие грибные шляпки. — А это зачем? — она повернулась к Марфе, держа на вытянутой ладони несколько гладких, обкатанных водой камушка. — Не знаю. К ручью ходила — они сами в руку бросились, — Марфа отвела глаза, не желая рассказывать, как подскользнулась на подмытом берегу, да всей комплекцией своей в воду рухнула, ручей взбаламутила, птиц и лягушек распугала, а когда выбралась — камушки эти запазуху и набились. Но раз лес что-то подарил — нужно брать, а зачем и к чему — потом разберутся. — Это мне тогда, — Котена улыбнулась и прижала камушки к груди, — я у ручья в прошлый раз была, подмогу в одном деле выпрашивала. Отдашь? — Да бери, — Марфа пожала плечами. Ей камни без надобности были — мертвые, тяжелые, голоса не слышат, — потом отдаришься. Котена кивнула и вместе с камнями забралась на свою лежанку. В свете лучины Марфа видела, как она прячем камни под подушку и что-то шепчет им. Марфа же разложила собранное по местам, сбросила одежду верхнюю и сама на лежанку забралась. Тело обдало теплом: явно Котена позаботилась, к печке сходила и горячих кирпичей принесла. Марфа махнула рукой, гася лучину, и забралась под одеяло. Гудели натруженные за день ноги, ломило плечи, но сон никак не шел. — Котен, — позвала она, — спишь? — Нет еще. — А куда с Подворья пойдешь думала? — вопрос этот Марфу мучил давно: учиться им осталось всего ничего, а что за порогом будет, то и ворожеи в своих зеркалах не видели. Не могли они ведьмам гадать, хоть Марфа и спрашивала. — На Дикушку поеду, — Котена ответила, когда Марфа уже засыпать стала, — на Меженьском озере это. Там, говорят, скит старый есть. И воды — видимо-невидмо. Озерца, болота да речушки. Сама Вервь течет… — Я думала в городе останешься, — пробормотала Марфа. — Какой город, Марфуш? — Котена тихо засмеялась. — Ты слышала, как вода шумит? Как озера переговариваются? Как вода медленная на глубине течет? Я там такую силу обрету… никто рядом не станет. Чародейки — они как бабочки, им бы все быстрей и ярче, глупость это да баловство. А сама? Неужели здесь останешься? — В лес мне надо, — сонно отозвалась Марфа, — чтоб ветви до неба, а корни — до самого сердца подземного. И травы пели. — Знаешь же все… к чему спрашивать? — Котена вздохнула, перебирая камушки, из которых слышалась ей капель да перезвон ручьев. Но Марфа уже спала и не слышала ее.