Глава 7. Появление Виктории
25 января 2020 г., 12:22
Раны Марии-Гюльнихаль вскоре начали заживать и весь гарем обсуждал, пригласит ли султан снова в свои покои новоявленную фаворитку или остыл к ней. Я знала, что султану Сулейману известно о том, что Гюльнихаль была обезображена, но надеялась на то, что вскоре девушке снова улыбнется удача. Однако султан, казалось, забыл обо всем, кроме военных дел и интересовался только ими.
Чаще всего в покои султана приглашалась Хюррем, два-три раза в неделю звали и меня. Я очень надеялась на то, что вскоре мне улыбнется удача и я снова забеременнею, но умом понимала, что пока я кормлю грудью, это маловероятно.
От кормилицы я отказалась наотрез: мои взгляды женщины XXI века не допускали подобного. К счастью, свекровь отнеслась к этой идее с пониманием и не стала мне мешать. Другой вопрос, иногда меня беспокоивший, был связан с родами.
Боялась ли я рожать? На этот вопрос нельзя было ответить однозначно. С одной стороны, я верила, что здоровое тело моей предшественницы позволит мне родить без проблем. С другой стороны, я знала, что даже в XXI веке далеко не все роды оканчиваются благополучно и, если что, мне никто не окажет помощь. Кроме того, я понимала, что в гареме реанимации нет и если ребенок родится не слишком здоровым, высока доля вероятности того, что он вскоре умрет. С одной стороны, это печалило меня, с другой же, как мне казалось, было не самым худшим вариантом — не дураки же придумали естественный отбор, это изобрела за нас природа. В конце концов, с медициной здесь все далеко не так хорошо, как хотелось бы, поддерживать хрупкое здоровье всю жизнь было бы проблематично.
Кстати, меня очень умиляла манера, укоренившаяся в гареме, кормить больных с ложки. Нет, я никогда не осуждала тех, кто, будучи тяжелобольным, не мог есть самостоятельно, но подобное кормление просто людей с температурой меня откровенно веселило. К счастью, за время жизни в гареме я ни разу не болела, но в своей прежней жизни у меня была и температура сорок, и тяжелейшие отравления, однако мою голову даже не посещали мысли о том, что кто-то может принести мне еду в комнату, я всегда шла на кухню, пусть даже из последних сил. А когда я болела последний раз, уже живя одна, то мне приходилось еще и готовить себе еду при температуре тридцать девять с лишним.
В наследство от настоящей Махидевран мне достался Ибрагим, который клялся моей предшественнице в верности. Но, сказать по правде, этот мужчина мне совершенно не нравился: его резкий взлет напоминал мне не менее резкий взлет Хюррем. В отличие от Саши, этот человек не зазнался, однако говорить с ним мне было не о чем. Я не искала встреч с этим человеком и совершенно ровно относилась к нему. Впрочем, сводить его с Хатидже я тоже не планировала и предполагала, что этот пробел в каноне восполнит кто-нибудь другой. И, судя по всему, Ибрагим вскоре должен был сойтись с Хатидже сам.
В гареме усиленно обсуждали то, что Хюррем, мою конкурентку, султан Сулейман любит больше и приглашает к себе чаще. Конечно, мне было обидно это слышать, но на каждый роток не накинуть платок. И если даже на кафедре сплетни были обычным делом: ты сбегал во время первой пары в туалет, это кто-то увидел, а потом началось обсуждение, мучится Марфуша от токсикоза или похмелья, то что уже говорить о гареме, где дружный женский коллектив был гораздо больше?
Тем временем по гарему поползли новые слухи: появилась новая наложница Виктория. Я более-менее помнила эту историю из сериала и уже заранее жалела бедную девушку. Умом стороннего наблюдателя XXI века я прекрасно осознавала, что мотивы Виктории понятны, ей двигала месть и желание добиться хоть какой-то справедливости по отношению к своему погибшему жениху, но как султанша, разумеется, я не хотела изменения канона, ведь султан Сулейман ко мне относился хорошо, пусть и больше любил Хюррем. В глубине души я была очень рада тому, что Хюррем будет мучиться от ревности и у нее появится еще одна конкурентка.
По моим подсчетам у султана Сулеймана сейчас было четверо женщин: я, Александра, Айше и Мария. Впрочем, Айше и Марию я бы даже не стала считать: эти фаворитки только считались таковыми, а на самом деле уже практически сравнялись с обычными наложницами.
Пожару в детской я не была удивлена, ведь это было запланировано каноном, впрочем, была немало возмущена, когда Сюмбюль-ага посмел не пустить меня на помощь к сыну и второму пацаненку. В конце концов, кто я, простая русская баба, пусть и бывшая, или кисейная барышня, которая и шагу не может ступить без своих служанок? Конечно, я пользовалась помощью и Гюльшах, и Лены с Надей, но предпочитала надеяться только на себя, ведь я уж точно себя никогда не предам.
Шура повела себя ожидаемо нагло, хоть я не давала и для этого повода. Шутка ли, обвинить моего Мустафу в пожаре.
— Это твой сын сделал, потому что мать велела! — крикнула Саша.
— Думай, что говоришь, — коротко, но резко ответила я — насколько я помнила, ругаться в присутствии султана, который не остался в стороне, было неприлично. — Мой сын точно так же мог погибнуть в этом пожаре.
Сашенька продолжила возмущаться, но, к счастью, султан Сулейман велел ей замолчать.
«Так тебе и надо, истеричка, — подумала я. — Знатно опозорилась при всей родне и половине гарема».
Я не думала, что после такого бурного вечера султан захочет видеть кого-то в своих покоях. Да, он совершенно точно не пожелает там видеть Хюррем, но приглашения меня я не ожидала. Поэтому, едва услышав известие, что меня приглашают к султану, я срочно начала сборы.
— Гюльшах, — скомандовала я. — Подготовь мне синее платье.
Довольно новое платье, сшитое совсем недавно, легкая тиара, не перегруженная камнями, бусы, духи, тушь… Да я к своему жениху прежде так не наряжалась и не красилась! Впрочем, в прошлой жизни у меня возможностей было гораздо меньше.
Перед таким желанным золотым путем я взглянула в зеркало и осталась вполне довольна собой.
«Красавица, иначе и не скажешь!» — подумала я и, улыбаясь, пошла в покои султана.
Вскоре двери, отделявшие меня от моего любимого, отворились и я вошла внутрь.
— Мой дорогой повелитель, любящая вас рабыня пришла, — с улыбкой и поклоном совершенно искренне сказала я.
