Глава 8. Возвращение султана
26 января 2020 г., 12:45
Ночь пролетела, будто одно мгновение, впрочем, нам с мужем было не до сна. Разговоры сменялись объятиями, объятия приводили к поцелуям, поцелуи разжигали страсть, которая, утихая, снова возобновляла разговоры. Утром я хотела, было, уже идти, как это обычно и бывало, но султан решил позавтракать со мной.
— Повелитель, — сказала я. — Как я благодарна небу за то, что могу видеть вас, быть рядом с вами! Рядом с вами я забываю обо всем на свете!
Я до сих пор не начала называть султана на ты, хотя Саша, по слухам, уже вовсю говорила именно так. Мне почему-то вспоминалось, как один из моих кавалеров в прежней жизни, когда мы с ним были наедине, называл меня исключительно по имени и отчеству и, как мне почему-то казалось, воплощал в жизнь мечту многих подростков — соблазнить училку. Учительницей в прямом смысле слова я не была, но к педагогике отношение имела, поэтому, может быть, помогла сбыться хотя бы одной мечте. Да, я не Газпром, но мечты должны сбываться!
После завтрака я вернулась в свои покои. Невольно на ум пришло воспоминание о том, что вчера Виктория спасла из огня моего сына и, подумав, я сказала Гюльшах:
— Вчера одна наложница спасла из огня детей и, говорят, обожглась сама. Подари бедняжке это кольцо.
Я достала из шкатулки кольцо, которое практически не носила и, взглянув на обилие сокровищ, подумала:
«Вот бы мне в прежнюю жизнь хотя бы парочку колец — все бы точно обзавидовались!»
Мысли о прежней жизни посещали меня периодически, впрочем, я не особенно по ней тосковала: новая жизнь меня вполне устраивала. Тем более, что я жила в достатке и ни в чем не нуждалась. Даже если бы меня вдруг выгнали из дворца на улицу, наверное, я бы могла жить всю жизнь вполне безбедно, для начала продав свои наряды и купив что-нибудь попроще, а потом продавая по одному из украшений. Я никогда не делала богатство своей самоцелью, поэтому единственное, что могло бы омрачать меня, была возможная разлука с моим мужем, сыном, дочерью, если бы мне ее не оставили, и просто приятелями.
В приятели я бы могла себе записать Марию-Гюльнихаль. Мне нравилась эта фаворитка: полная достоинства, но не зазнавшаяся, вежливая, улыбчивая. Мне бы очень хотелось, чтобы Мария родила ребенка и тоже стала султаншей, но я очень боялась, что султан охладел к своей прежней любимице: сколько таких девочек на пару ночей у него уже было даже на моих глазах?
И вот настало время такой томительной разлуки. Султан Сулейман снова направился в поход. Я знала, что он вернется целым и невредимым, но все равно, остаться во дворце без мужского плеча мне было как-то страшно.
Султан надолго остановился возле матери, чуть меньше времени провел возле Хатидже, подошел ко мне, дал наставления Мустафе, поцеловал Фариде и, что меня удивило, прошел мимо Хюррем.
«Так тебе и надо», — злорадно подумала я, глядя на перекосившееся то ли от обиды, то ли от злости лицо Шуры.
Впрочем, я прекрасно понимала, что во время разлуки Сулейман сто раз простит мать своих детей и вряд ли будет на нее сердиться после возвращения, но именно в этот момент моя душа ликовала.
«Да, Санька, была бы ты сдержаннее — большего бы добилась и быстрее», — подумала я.
Дни без султана были малорадостны: не вышивая и так не приучившись заниматься этим, как мне казалось, бесполезным делом, я много читала и проводила время либо в одиночестве, либо вместе с ребенком. На мое счастье с Мустафой и без меня занимались достаточно, поэтому я могла позволить себе роль матери, которая балует и развлекает своего сына, а не докучает ему не самыми интересными занятиями. Я прекрасно понимала, что это неправильно с педагогической точки зрения, но я, как вполне справедливо считала, не была педагогом в полной мере этого слова, поэтому вполне могла вести себя так, как мне подсказывает сердце.
Хюррем родила свою дочь Михримах в марте 1522 года, мы с Марией познали радость материнства в июле, с разницей в две недели. Сперва у меня родилась дочь Сарыгюль, чуть позже у Марии появилась чудесная девочка Джайлан. Конечно, мне безумно хотелось, чтобы все это произошло в то время, когда Сулейман будет во дворце, но наш повелитель до сих пор был в походе. Без сомнения, я была счастлива от того, что у меня родилась дочь и, пусть даже мне не было суждено родить еще одного мальчика, я смогла познать радость материнства снова. Но больше всего я была рада за Марию: у нее появлялись большие перспективы. Нет, конечно, Мария не стала султаншей и если бы Сулейман о ней забыл, то ее выслали бы из гарема и выдали замуж, но хатун уже перестала быть служанкой Хюррем. Когда я смотрела на Марию, то понимала, что девушка достойна большего, нежели нянчиться с чужими детьми.
У Сулеймана была еще одна жена, Гюльфем. Но она уже была давным-давно забыта повелителем и по непонятной мне причине до сих пор оставалась в гареме. Впрочем, мне это было безразлично: женщина не делала никому зла, вела вполне мирный образ жизни и, как мне казалось, ее чувства к Сулейману уже давным-давно погасли, поэтому безразличие этих людей было взаимным.
Меня возмущало то, что Хюррем не любит свою дочь, ведь это было видно невооруженным взглядом. Вообще, насколько меня не подводили знания по истории, ей в принципе было не положено еще раз идти в покои султана, после того, как она родила сына, впрочем, как и мне. Но это отклонение от традиций меня вполне устраивало, хоть я и понимала, что нельзя нарушать правила только в одну сторону и если меня до сих пор приглашают к султану, то и Хюррем тоже могут туда звать.
У Саши появились новые служанки, Марии тоже помогали какие-то девушки. Жизнь во дворце была если не мирной, то, как минимум, без явных скандалов. Но едва я успела об этом подумать, как все изменилось в один момент.
Прогуливаясь по коридорам, я увидела Хюррем и Нигяр-калфу. Исключительно из вежливости я подошла к султанше и сказала ей:
— Поздравляю тебя, Хюррем, с рождением девочки.
Хюррем перекосилась. Нигяр, будто предчувствуя, что этот разговор добром не окончится, попыталась поторопить свою госпожу, однако это оказалось бесполезной затеей.
— Боюсь, Махидевран, это была твоя последняя беременность, после двух девочек подряд султан к тебе уже не прикоснется, — сказала Саша. — Вокруг много молодых и красивых наложниц, всегда можно попробовать с какой-нибудь другой.
— Следи за языком, Хюррем, — коротко ответила я и пошла дальше своей дорогой.
«Да ты ж змея, тебя поздравили, как приличного человека, а ты еще и язык свой распускаешь!» — возмущалась я, впрочем, ничего нового в этой ситуации не было — Саша никогда не отличалась кротким нравом. Я даже была удивлена, что именно падишаху в ней может так нравиться — в гареме было много других, гораздо более вежливых девушек, которые бы почли за честь хотя бы разок переспать с султаном.
И вот настал столь долгожданный момент встречи. Я была безумно счастлива видеть султана снова и Сулейман, как мне казалось, был безгранично счастлив от того, что у него стало сразу на трех детей больше. Я поцеловала руку султану, Саша бросилась целовать край его кафтана и извиняться за рождение дочери. Почему-то мне казалось, что она таким странным образом пытается попросить прощения за ту ссору, которая предшествовала его отъезду, впрочем, Сулейман был явно рад видеть Хюррем.
После приветствия падишах пошел к Гюльнихаль, чтобы поздравить ее с рождением дочери. Мне, безусловно, было интересно, как у них все прошло, поэтому я с нетерпением ждала слухов, которые мне обязательно пересказала бы Гюльшах.
— Госпожа, в гареме говорят, что султан был рад видеть свою фаворитку, однако такой радости, как при виде вас, он не показал, — говорила служанка.
Не знаю, говорила Гюльшах правду или лукавила, но по виду Марии было понятно, что фаворитка была огорчена тем, что султан был больше рад видеть матерей своих шехзаде.
«Что поделать, у каждого своя судьба, — с некоторым огорчением подумала я, — Мария больше достойна любви султана, нежели Саша».
В гареме началось веселье по случаю возвращения султана Сулеймана из похода. Мне тоже захотелось присоединиться к этому празднику, поэтому я сказала Гюльшах:
— Пойдем, тоже присоединимся к празднику, — сказала я.
— Идемте, госпожа, девушки будут рады вам, они вас так любят, — ответила Гюльшах.
Не знаю, льстила мне Гюльшах или говорила правду, но девушки действительно относились ко мне хорошо. Впрочем, к чему им было держать на меня обиду? Я не поливала их грязью, не подчеркивала свой статус, всегда держалась с достоинством, но не дистанцировалась. Поэтому, когда я вошла в общую комнату наложниц, они были меня очень рады видеть или, по крайней мере, изобразили эту радость вполне успешно. Какое-то время я посидела вместе с девушками, а потом, устав, решила вернуться в свои покои.
«Вряд ли меня сегодня позовет султан, но нужно быть всегда готовой, вдруг мне повезет?» — подумала я.
Дни шли за днями и ничего нового не происходило. Чаще всего в покоях султана была я, иногда туда приглашали Марию, пару раз приводили каких-то наложниц, которые, по-видимому, не нравились султану и их больше к нему не звали. Хюррем осталась без внимания султана и, чисто по-женски, мне было ее жалко, но помогать своей сопернице я не хотела.
«Пусть лучше Мария попробует родить еще одного ребенка, даже если это будет мальчик, я не так огорчусь», — подумала я, вспоминая, что плодить конкурентов в борьбе за престол для своего Мустафы тоже мне невыгодно.
