Глава 9. Нежданная соперница
27 января 2020 г., 15:27
Шло время. В моей личной жизни все было по-прежнему, разве что султан Сулейман постепенно окончательно охладел к Гюльнихаль и перестал ее приглашать в свои покои. Зато это место окончательно заняла Хюррем, чем несколько огорчила меня: соперница Мария меня не раздражала, а вот соперница Саша была костью в горле. Айше вообще была окончательно забыта падишахом, поэтому я в глубине души уже гадала, когда и за кого ее выдадут замуж. Все-таки бывших фавориток султана во дворце не держали. И именно поэтому я была немало удивлена, когда узнала, что Айше убита.
Я не представляла, кому могла перейти дорогу эта фаворитка. Да, характер еще тот, но других дурных дел за ней не было замечено. В конце концов, гарем — не лучшее место для того, чтобы показывать свой ангельский характер. Я усиленно вспоминала все сплетни, которые мне всегда пересказывала Гюльшах, но не могла припомнить ничего более-менее значимого.
«Айше поругалась с Хюррем», — наконец, вспомнила я.
Хоть убей, я никак не могла вспомнить канон и понять, кто именно виноват в этом убийстве. Единственное, что я знала, так это было то, что Айше убила не Саша.
«Впрочем, какая разница, кто это был», — подумала я.
Вполне ожидаемо убийство Айше свалили на Сашу. Во-первых, в гареме, по-видимому, существовало правило не допускать висяков, а сваливать все хоть на кого-то, а, во-вторых, Шура слишком много нагрешила в прошлом и неудивительно, что в этот раз виновной было решено назначить ее.
Мне было и жаль Сашу, которая должна была понести кару за чей-то чужой грех, однако я знала, что за попытку обезобразить Марию Саша не была наказана, поэтому посчитала нынешнюю ситуацию вполне справедливой: возмездие обязательно должно свершиться, рано или поздно.
Пока Саша плакала над своей судьбой и собиралась в старый дворец, я задумалась: а кто мог и вправду убить Айше? Вспоминая канон, а видела из подозреваемых только Садыку-Викторию, которая, по моим смутным воспоминаниям, была не совсем чистой на руку, и Махидевран. Но так как я точно никого не убивала, оставалась только Садыка.
«Ничего-ничего, Сашенька, ты побудешь в старом дворце, поскучаешь без своего Сулеймана, а я тем временем разберусь во всем и, может быть, тебе и помогу, — подумала я. — Так уж и быть, к людям нужно относиться хорошо, не делать им гадости в ответ, даже если очень хочется».
Сверху я наблюдала за отъездом своей соперницы. В этот момент моя душа разрывалась пополам: с одной стороны, хотелось петь, плясать и веселиться, с другой стороны, я всегда не могла терпеть несправедливость и активно боролась с ней.
— Хюррем! — раздался неожиданный голос Гюльнихаль. — Я поеду с тобой.
Пока Саша недоуменно смотрела на свою подругу, которую столько раз предавала, я подумала:
«А вот это зря, Мария. Так бы ты, в отсутствие Саши, хоть какой-то шанс попасть в покои султана имела, а теперь и этого лишишься».
В своей жизни я не раз и не два сталкивалась со странными решениями людей, которые противоречили здравому смыслу. И самым ярким из них было то, что девушка, набравшая чуть ли ни 250 баллов за ЕГЭ, поступила в пед, а не в классический университет. Моя душа тогда примерно так же разрывалась от осознания того, что на ее месте я бы ни за что так не поступила, впрочем, это было ее решение и ее выбор, которому я не могла препятствовать.
Гюльнихаль с Джайлан на руках пошла вместе с Хюррем, а я, вздохнув, подумала:
«Эх, дура ты, Машка… Тебя предавали, а ты до сих пор дружишь с этим человеком. Ничему тебя жизнь не учит…»
Наблюдая за уходящими Хюррем и Гюльнихаль, я решила, что теперь просто обязана помочь этим женщинам добиться справедливости хотя бы ради того, чтобы вернуть в Топкапы Гюльнихаль.
Когда Саша уехала, из женщин султана Сулеймана я осталась одна. Я надеялась, что теперь, в отсутствие конкуренток, ведь простых наложниц я не считала таковыми, все внимание повелителя будет приковано мне, но как же я ошибалась! В первый же вечер в покои Сулеймана была приглашена Гюльфем.
«Что, Гюльфем? — думала я. — Почему она? Что Сулейман в ней нашел? Решил снова позвать к себе, поностальгировать? Или зачем он ее пригласил?»
Мне хотелось бежать к покоям султана, попытаться прислушаться, что творится за этими дверьми, понять, позвал султан Гюльфем ради разговора или развлечения, но, разумеется, не могла себе этого позволить.
Я не представляла, что в отсутствие Хюррем буду мучиться от ревности, но судьба решила иначе. Не выдержав, на следующее утро я позвала Гюльшах и сказала ей:
— Сходи, узнай, с кем султан Сулейман провел эту ночь.
Гюльшах не было очень долго и я от нетерпения кусала костяшки пальцев и, может быть, сгрызла бы ногти, если бы умела это делать. Но подобной привычки за мной не водилось, поэтому я просто сидела и переживала.
«Шурка ушла — другая пришла, — думала я. — А что поделать, это османы, это гарем, здесь не может быть одной женщины!»
Мои мысли прервало возвращение Гюльшах.
— Госпожа, — сказала она. — Этой ночью в покоях султана Сулеймана была Гюльфем.
— Да что же он в ней нашел! — в сердцах сказала я и срочно добавила. — Не вздумай сплетничать о моих словах.
— Да вы что, госпожа, разве ж можно, — удивленно сказала Гюльшах.
«Я думала, из френдзоны уже не возвращаются, — пронеслось в моей голове. — А, по-видимому, и такое вполне возможно».
Решив, что мне нужно хоть как-то развеяться, я вышла из своих покоев и, вместе с Мустафой и дочерями, пошла в сад на прогулку.
— Махидевран-султан, — обратился ко мне Ибрагим.
— Лена, погуляй с детьми, — велела я.
Как работала Лена, мне нравилось. Девушка не отлынивала от каких-то поручений, всегда умело обращалась с детьми и, как мне казалось, сама бы стала хорошей матерью. Но Лена по какой-то причине не пришлась по душе султану Сулейману и, как мне говорили, еще в Манисе провела еще с шехзаде одну ночь, после чего ее больше уже не приглашали в покои Сулеймана. Я не понимала, почему Сулейману не пришлась по душе эта девушка, но особенно не удивлялась — сердцу не прикажешь.
— Махидевран-султан, — сказал Ибрагим. — Я ездил в старый дворец и говорил Хюррем-хатун, что она может вернуться, если поцелует край вашего платья, но эта женщина отказалась от моего предложения.
«Хюррем-султан», — чуть было на автомате не поправила я, но не стала этого делать — пусть называют Сашу, как хотят.
Мне было несколько не по себе от того, что для того, чтобы вернуться из несправедливой ссылки, Саше придется так унизиться, однако спорить с Ибрагимом мне не хотелось тоже. Все мысли занимала Гюльфем и ее вновь вспыхнувшие отношения с султаном.
— Ее выбор, — коротко ответила я и пошла дальше.
Я была на взводе и, наверное, была готова взорваться от любой мелочи. Ладно Саша, к ней я уже привыкла, но Гюльфем!
— Госпожа, — принесла известие Гюльшах.
«Что тебе надо?» — чуть было не сказала я, но успела сдержаться.
— Госпожа, повелитель хочет видеть вас сегодня у себя, — сказала Гюльшах.
Я была на седьмом небе от счастья и сразу же начала готовиться. Ярко-красное платье, которое так нравилось султану, колье, диадема… В общем, все как обычно.
Я шла по золотому пути и вместо радости встречи у меня все равно до сих пор в голове была Гюльфем. Я не знала, как смогу посмотреть в глаза султану, и надеялась, что все как-то само получится.
Двери покоев султана Сулеймана открылись, и я вошла внутрь. Едва взглянув, на своего мужа я забыла обо всем и прошептала все так же самые слова, которые говорила чуть ли не каждый раз:
— Повелитель, любящая вас рабыня пришла.
На следующий день наступил праздник помолвки Хатидже и Ибрагима. Я знала, что будет дальше: крах семейной жизни, измена, слезы, адекватная Хатидже станет истеричкой, Нигяр вообще отстрадает за себя и за половину гарема, но понимала, что вряд ли можно будет что-то изменить.
«Эх, лучше бы я не знала канон», — подумала я и наблюдала за обстановкой вокруг.
Жених выглядел вполне счастливым, невеста вообще светилась от счастья. Однако то Сюмбюль-ага шептался с Дайе-хатун, то Дайе-хатун пошла что-то говорить валиде-султан.
«Сейчас придет Хюррем», — подумала я и разволновалась.
Мне не хотелось быть свидетельницей и причиной этого унижения, на какой-то миг мне даже показалось, что еще больше унижена в этой ситуации буду я. Но я не могла ничего изменить и наблюдала за тем, как Хюррем входит в сад, целует подол платья Айше, Хатидже, подходит ко мне…
Мое сердце бешено заколотилось, и я будто остолбенела. Больше всего на свете мне хотелось остановить Сашу, но я понимала, что это будет дико с моей стороны.
Хюррем подошла ко мне и поцеловала край моего платья.
— Махидевран-султан, простите меня за то, что я доставила вам столько огорчений, — сказала Саша. — Больше этого не повторится.
Что-то подобное я уже чувствовала, когда на педагогической практике стоял на головах весь класс, а извиняться ко мне привели мальчика, который стоял на внутришкольном учете и учете комиссии ПДН, поэтому единственное, что я могла из себя выдавить, было:
— Прощаю, Хюррем.
Айше пригласила Сашу сесть рядом с собой. Не знаю, о чем думала сейчас Шура, материл ли меня потом в душе тот мальчик, но мне было до сих пор не по себе. И только отойдя к своим детям, я хоть как-то успокоилась.
