Глава 12. Сулейман 2.0
1 февраля 2020 г., 17:56
Свадьбу Хатидже я была вынуждена пропустить по состоянию здоровья: после таких тяжелых родов мне хотелось отдохнуть и побыть в тишине и покое. Поэтому и торжества, и рождение сына Хюррем прошли мимо меня.
Гюльшах приносила мне все известия, рассказывала, что Мустафа тренируется с отцом и учится стрелять из лука и меня, безусловно, это радовало. Я была счастлива, что мой сын становится таким разносторонне развитым человеком.
После свадьбы Хатидже пригласила в свой дворец на ужин брата. Сулейман поехал туда с Хюррем.
Безусловно, меня это немало возмутило: почему султан едет туда не один, зачем надо было брать с собой еще и фаворитку? Но закатывать истерики я не планировала, впрочем, и сама бы не смогла поехать на этот прием: хоть слабость уже начала отступать, мне хотелось какого-то покоя в уже ставших родными стенах, а не поездок, пусть даже с любимым мужчиной.
От родов я оправилась нескоро: около двух месяцев чувствовался упадок сил. Но потом все встало на свои места и я снова начала вести обычный образ жизни.
После визита в дворец Хатидже и Ибрагима Сулейман увидел лично художника и загорелся идеей, чтобы Лука написал его портрет. Больше всего меня мучил вопрос, какой портрет захочет видеть падишах: только свой или запечатлеть на портрете одну из своих жен? Сказать по правде, я бы хотела, чтобы султан выбрал именно меня для этого портрета, но, к счастью, Сулейман не пригласил ни Хюррем, ни меня, решив ограничиться тем, чтобы портрет был только его.
«Вот и хорошо, — подумала я. — Никому из нас не будет обидно, что повелитель выбрал для портрета другую».
После родов я немного боялась идти в покои султана, переживая, что могу не пережить следующих родов, однако вскоре все страхи улетучились и все вернулось в прежнее русло: время от времени к султану ходила я, в другие дни — Хюррем, других женщин в покоях падишаха замечено не было.
— Махидевран, — однажды сказал мне султан. — Хатидже-султан покинула дворец. Я считаю, что ее покои не должны пустовать, в них переедешь ты. Ты достойна этих просторных покоев с балконом.
— Благодарю вас, повелитель, — сказала я и поцеловала руку султана.
Переезд не занял много времени, вскоре я уже сменила место жительства. Я разглядывала светлую, уютную и просторную комнату и благодарила судьбу за то, что султан из нас двоих выбрал именно меня, однако почему-то сразу в голову мне пришла Хюррем.
«Она же недовольна будет», — подумала я.
Впрочем, это меня уже не интересовало, и я решила для себя, что это даже к лучшему: пусть Сашенька увидит, кого из нас двоих султан действительно любит больше.
Реакция Александры не заставила себя долго ждать. Как сообщила мне Гюльшах, уже этим же вечером эта женщина пошла к султану просить себе новые покои.
Я с легким любопытством наблюдала за всей этой суетой и радовалась тому, что переехала сразу же, как только мне это было предложено, и не стала затевать ремонт. В конце концов, обивку на тахтах можно будет поменять и позже, а эта еще в хорошем состоянии. Тем более, Мустафа взахлеб рассказывал мне о своих впечатлениях от янычарского корпуса, и мне не хотелось думать о чем-то ином, кроме как о рассказах своего сына.
— Госпожа, — поздно вечером мне сказала Гюльшах. — Повелитель предложил Хюррем-султан ваши прежние покои, а она отказалась от них, чуть ли не сказав, что не приемлет донашивать за кем-то одежду или жить в чьих-то прежних покоях. Говорят, повелитель разгневался на Хюррем-султан и велел выйти ей вон.
— Сама во всем виновата, — коротко ответила я.
Конечно, умом я понимала, что мой переезд может вызвать очередной виток конфликта, но уступать Саше хоть в чем-то мне не хотелось. Кто знает, что будет дальше? Смогу я сохранить свое основное положение или нет? Так пусть я хотя бы сейчас поживу достойно, а там будь что будет.
Я плохо помнила сюжет сериала, связанный с Лукой, поэтому не знала, что будет дальше. Но, едва услышав, что Саша планирует поехать во дворец Хатидже, я поняла, что там бедного крымского художника может настигнуть безвременная кончина и не смогла остаться в стороне.
Я понимала, что не смогу взять грех на душу и доложить султану об измене Хюррем, тем более, что с точки зрения логики XXI века измены и не было. Стать виновницей гибели этой женщины и, возможно, ее троих детей я не хотела. Но спасти Луку хотелось, причем это желание все росло и крепло в моей душе. Именно поэтому я решила пойти к свекрови и сказала ей:
— Валиде-султан, разрешите мне сегодня поехать с Хатидже-султан во дворец и поддержать ее.
— Поезжай, — добродушно ответила свекровь. — Поддержи бедняжку.
Я была не против и заодно оказать какие-то знаки внимания Хатидже, но основная цель моей поездки была другой — помочь Луке.
Безусловно, Саша не была в восторге от того, что я поехала к Хатидже тоже, но я приняла решение принять выжидательную позицию и не мешать Луке. В конце концов, что могла я сделать? Подойти к художнику и сказать, чтобы он бежал? Вряд ли бы он меня послушал. А быть замеченной в разговоре с чужим мужчиной мне не хотелось. Именно поэтому я решила пока что ничего не предпринимать.
Больше всего я боялась того, что Ибрагим застукает Луку и Хюррем именно сегодня, но, на мое счастье, ничего не произошло. Я незаметно пыталась наблюдать за этой парочкой, но опасности для Луки не было.
«Да позови ты ее уже в свою Малороссию и сбегите вместе с детьми», — подумала я, прекрасно понимая, что этого не будет.
В Топкапы я вернулась с непреходящим ощущением тревоги: сердце подсказывало мне, что Луке грозит большая опасность, но покидать Стамбул художник явно не спешил.
Ничего нового не происходило. До меня дошли какие-то слухи о восстании янычар, которое было подавлено, но этот вопрос меня не интересовал. Единственным более-менее заинтересовавшим меня известием стало то, что Сулейман провел ночь с Садыкой во дворце Ибрагима и Хатидже. Этого я не ожидала, поэтому была ошарашена подобной новостью. Нет, я прекрасно понимала, что звезда этой девушки клонится к закату, но не ожидала, что султан снова ей заинтересуется. Однако, с другой стороны, мне было приятно наблюдать за тем, как Хюррем мучится от зависти и ревнует султана.
Вскоре в гарем прибыла новая партия рабынь. Мне было безумно горько наблюдать за тем, как девушки тоскуют по родному дому, однако в этом были и поводы для радости: если из прежних девушек султан больше никого не хотел видеть, проводя время только со мной или Хюррем, то была высока вероятность того, что из новеньких найдется еще хотя бы одна, которая сможет покорить сердце падишаха и вытеснить из него всякое воспоминание о Хюррем.
Многих рабынь, не заинтересовавших султана, или барышень, которых падишах поматросил и бросил, выдавали замуж. Поэтому общая комната наложниц постепенно пустела. Глядя на новеньких, я сразу же отметила двух девушек, которые выделялись из общего ряда своей красотой.
«Вот этих приведите Сулейману, пусть он с ними, а не Хюррем развлекается», — подумала я.
Вскоре до меня дошло известие, что Ферхат-паша, муж Бейхан-султан, был казнен, а сестра отреклась от брата, заявив, что видит в нем исключительно султана, но не более того.
«Вот и начался супермегапиздец, — подумала я, вспоминая одну фразу, прочитанную когда-то в интернете. — Сулейман ожесточился сердцем, и теперь с ним будет жить все труднее и труднее».
Я пустилась в размышления. Без сомнения, Ферхат-паша был казнен не просто так. За что — я не интересовалась, хотя умом понимала, что явно не за излишнее усердие при исполнении законов. Я всегда считала, что законы нужно исполнять неукоснительно, а нарушения должны караться и ответственность за преступления должна быть неизбежной. С другой стороны, мне было жаль бедняжку Бейхан, которую я, собственно, практически не знала. Но больше всего меня волновало то, что пусковой механизм был уже запущен и Сулейман сделал первый шаг в сторону тирании, пусть даже и оправданной.
«Эх, жаль, заканчивается моя сказка, — подумала я. — Если этот еще и на Шурке решит жениться, теперь уже точно будет конец истории, по крайней мере, моей».
Однако эта минутка грусти длилась не слишком долго. Конечно, от отчаяния мне хотелось и отравить Сашу, и сделать ей какую-нибудь подлянку, но на подобное мне не хотелось решаться: я всегда считала себя честным человеком и решила и дальше им оставаться.
«Все будет хорошо, — подумала я. — Обязательно. Сулейман меня любит, а все сложности мы как-нибудь переживем. Ведь и в семьях так бывает, что выходишь замуж за молодого красавца, а лет через тридцать он чуть ли не гадит в штаны…»
Я улыбнулась и позвала Гюльшах.
— Принеси мне с кухни лукуму, орехов и щербета, — сказала я и подумала. — «Будем праздновать начало моего нового этапа жизни».
