Глава 13. Недолгая опала
3 февраля 2020 г., 11:36
Бейхан уехала из дворца, а наша жизнь будто остановилась. Конечно, я была рада тому, что у меня есть целых четверо детей — в прежней жизни я всегда хотела большую семью, но это однообразие меня начало засасывать. Я вспомнила о своей недописанной диссертации, и эта мысль снова начала меня мучить.
«Может, раз я здесь, мне стоит хоть немного почитать историю османов и понять, что было к чему? Вдруг пригодится?» — подумала я.
Я снова начала ходить в библиотеку, правда, на этот раз выбирая исторические труды, и от прежней хандры не осталось и следа.
С приездом новых наложниц Сулейман вдруг вспомнил о своей прежней фаворитке — Гюльнихаль. И теперь ложе султана мы делили по очереди: чаще мы с Сашей, гораздо реже Мария. Одно время я боялась, что Сулейман вспомнит и о Гюльфем, но мои опасения были беспочвенны: страсть султана к своей прежней жене быстро вспыхнула и не менее быстро прошла, поэтому Гюльфем если когда и виделась с падишахом, то исключительно как друг.
Как мне казалось, Саша с трудом терпела меня и Марию, но когда речь зашла о новенькой Тане, женщина будто взбеленилась. Я видела, как Саша чуть ли не бежала по коридору дворца с кинжалом в руке, и, честно говоря, даже испугалась: не попытается ли она убить султана? Останавливать взбешенную женщину мне показалось безумием, поэтому я решила понадеяться на стражников, которые всегда стояли возле султанских покоев.
— Гюльшах, — скомандовала я. — Сходи к покоям султана и узнай, что там творится.
Гюльшах отсутствовала долго, после чего вернулась обеспокоенная.
— Хюррем-султан пришла в покои повелителя с кинжалом в руке и сказала, что лишит себя жизни, — сказала служанка. — Насилу повелителю удалось отобрать у нее кинжал, и Хюррем-султан покинула покои падишаха.
— Спасибо, — коротко поблагодарила я Гюльшах и подумала:
«Да, Сашенька, что-то совсем ты истеричкой стала… Даже странно, как тебя Сулейман до сих пор терпит».
Конечно, и я была человеком: не любила Сашу, ревновала Гюльфем, но опускаться до такого позора я бы вряд ли когда-либо стала.
«Впрочем, лучше не зарекаться, а то мало ли что», — подумала я и пошла к детям.
Впрочем, на следующее утро я узнала много новых подробностей относительно прошлой ночи.
— Хюррем-султан в гневе выбежала из покоев повелителя, после чего он велел войти туда наложнице Тане, — говорила Гюльшах. — Таня поприветствовала падишаха, он уже успел заключить наложницу в свои объятия, как вдруг в покои снова ворвалась Хюррем-султан и заявила, что соперниц она терпеть не станет и требует, чтобы Таня больше не переступала порога повелителя, грозилась, что уйдет из дворца без спроса падишаха. Повелитель разгневался на Хюррем-султан и велел отвести ее в темницу.
— В темницу? — не выдержала я и подумала. — «Свою любимицу? Неужели Сулейман мог так резко перемениться?»
— Именно, госпожа, — ответила Гюльшах. — Наутро повелитель распорядился освободить Хюррем-султан и велел ей больше никуда не выходить из своих покоев.
— Ничего себе! — воскликнула я и задумалась. С одной стороны, моя душа ликовала, ведь Саша наконец-то получила по заслугам. Шутка ли, заявлять подобное султану. С другой стороны, мне было немного жаль эту женщину, которую, несмотря на наличие троих детей, пусть ненадолго, но отправили в темницу.
«Сама ты, Шурка, во всем виновата», — подумала я и решила наблюдать за развитием событий.
Новости пришли уже вскоре: как сказала Гюльшах, уже днем к Саше пришел Сулейман и с порога услышал все то же самое: или она, или наложницы.
— Вы представляете, госпожа, повелитель спросил ее, не жалеет ли она обо всем, а Хюррем-хатун ответила, что не жалеет и не намерена делить ложе падишаха с кем-либо еще, — сказала Гюльшах.
«Да не хатун она, а султан», — подумала я, но вслух ничего не сказала — пусть называют Сашу, как хотят.
— А потом повелитель сказал: Хюррем, будь осторожна в своих словах, не подписывай себе смертный приговор такими речами, — продолжала Гюльшах. — Сказал: Хюррем, не заставляй меня снова отправлять тебя в темницу. Не забывай, кто стоит перед тобой.
— А она что? — не выдержала я.
— А она, госпожа, сказала, что без султана Сулеймана ей не дорога жизнь, — ответила Гюльшах.
— Что нового узнаешь — говори сразу, — сказала я.
Меня немало возмутило самоуправство Саши и, сказать по правде, я очень хотела бы, чтобы султан сказал ей, чтобы она ехала куда подальше. Выдал бы замуж за кого-нибудь или просто отправил в ссылку или старый дворец. Но умом я понимала, что вряд ли Сулейман так поступит, поэтому с нетерпением ожидала новых известий.
— Госпожа, — снова пришла ко мне Гюльшах.
Сказать по правде, я была немало удивлена: неужели за эти пару часов могли прийти новые вести?
— Говори, — велела я.
— Госпожа, — начала Гюльшах. — Русские наложницы отправлены из дворца, а Хюррем-хатун решением падишаха остается под арестом в своей комнате. Повелитель ее не простил.
«Не волнуйся, еще десять раз простит», — подумала я, но ничего не сказала вслух.
На протяжении недели длилось мое счастье: Хюррем не докучала мне своим видом, в покои султана ходила то я, то Мария. Один раз Сюмбюль-ага по решению свекрови привел к падишаху одну из новых наложниц, но та не понравилась султану: вела себя излишне раскованно и, как говорили, не приглянулась на лицо, поэтому была отослана обратно практически сразу.
— Говорят, ее скоро выдадут замуж, за кого — не знаю, — сказала мне Гюльшах.
— Пусть выдают, — безразлично ответила я — в гареме было много новеньких, уж кто-нибудь точно бы понравился повелителю.
Казалось, мое счастье не должно было никогда заканчиваться, но всему рано или поздно приходит конец. В один из дней ко мне пришла Гюльшах и сказала:
— Госпожа, повелитель освободил Хюррем-султан из-под ареста в своих покоях и сегодня вечером ждет ее у себя.
«Пусть ждет, — подумала я. — Сашке хотя бы не сошло это с рук, пусть думает, прежде чем что-то делает».
