Глава 15. Не все коту масленица
5 февраля 2020 г., 18:49
Мой самый большой страх — страх не найти взаимопонимания со свекровью — не сбылся. Айше очень любила своих внуков и ко мне относилась более чем хорошо. Да, я не вышивала, не могла подарить ей какой-нибудь платок, вышитый собственноручно, но я всегда могла поддержать с валиде разговор на практически любую интересующую ее тему.
Прогуливаясь по дворцовому саду, мы снова проводили время вместе. Конечно, мне было радостно чувствовать себя любимой невесткой, но какая-то скованность и боязнь сказать что-нибудь не то все равно оставалась.
Прогулка прошла обыкновенно: Айше сидела в своем шатре, а я была рядом с ней. Сказать по правде, я любила другие прогулки: ходить по дорожкам парка, любоваться цветами, деревьями, но сегодня, в рамках поддержания добрых отношений со свекровью, я приняла решение пожертвовать хорошей, по моему мнению, прогулкой.
«Что поделать, в следующий раз нормально погуляю», — подумала я и услышала неожиданную новость: султан Сулейман едет во дворец Хатидже, чтобы встретиться там с кем-то.
«Это же там бедному Луке придет конец… — с ужасом подумала я. — А что я смогу сделать, чтобы спасти бедного крымского художника?»
По моим воспоминаниям из сериала именно тогда должны были случиться неприятности и с Садыкой, поэтому мне было страшно и обидно вдвойне: двое ни в чем не повинных людей должны были распрощаться с жизнью.
«Хоть бы все обошлось, — подумала я. — Хоть бы обошлось!»
К моему удивлению, придумывать повод, чтобы поехать с султаном, мне не пришлось: повелитель сам захотел меня взять с собой. Наверное, чтобы похвастаться перед заморскими гостями своей красавицей-женой, а, может быть, просто для того, чтобы сделать мне приятное. Но это уже не интересовало меня, главным было то, что я поеду в этот дворец и, может быть, смогу помочь Луке.
Но вскоре, во дворце, оставшись на ограниченной территорией с Сашей, меня начала обуревать ревность, ведь султан практически все свое внимание отдавал этой рыжей змее, а не мне. Я уже начала жалеть, что согласилась на эту поездку, и только мысли о том, что, возможно, я помогу Луке, успокаивали меня.
Мне хотелось пробраться в подвал, выпустить Луку, посоветовать ему взять Сашку и уехать в свою Малороссию, но умом я понимала, что вряд ли смогу все это сделать — что я, супергерой? Поэтому, посетовав на свою нерешительность, я решила спуститься во двор к султану и поговорить с ним.
— Махидевран, моя весенняя роза, — сказал султан. — В саду уже холодно, пойдем во дворец.
— Как скажете, повелитель, — ответила я.
Я не знала, что Ибрагим решил сделать Саше и Луке очную ставку, поэтому была крайне удивлена, когда, войдя с султаном в залу, увидела стоящих неподалеку друг от друга Луку и Сашу.
— Хюррем! — рявкнул султан. — Стража!
Краем глаза я уже увидела тарелку с отравленным лукумом и поняла, что наше с Сулейманом появление и предотвратило неизбежное, и запустило иные последствия, возможно, более печальные.
«Сашку он, наверное, помилует. Беременна, как-никак. А вот бедному Луке конец», — подумала я.
Вскоре я вспомнила, что в подобном случае могут казнить и детей неверной женщины, поэтому поняла, что в таком случае беременность Александры вряд ли поможет ей.
«Ну что сказать, от меня уже ничего не зависит», — подумала я.
— Стража! — скомандовал султан. — Отвести обоих в темницу! Подальше друг от друга, чтобы не переговаривались.
«Если он прикажет казнить Шурку, это будет несправедливо, но Луку мне будет жаль больше», — подумала я.
— Махидевран, мы возвращаемся во дворец, — сказал Сулейман.
Я уже сидела в карете, а Сулейман задержался во дворце Ибрагима. Возможно, султан высказывал своему верному слуге что-то относительно разврата, который произошел в его дворце, возможно, речь шла о государственных делах. Но, наблюдая через окошко за всем происходящим, я услышала какую-то возню, шум, а потом крики Садыки, которую стража вела в темницу.
— Всех троих доставить в темницу Топкапы, — услышала я, но не решилась ничего расспрашивать — Сулейман был и без того слишком зол, раздражать его дополнительно мне не хотелось.
Я не спрашивала никого ни о чем, молчала, боясь попасться под горячую руку. Но Гюльшах услужливо рассказала мне несколько сплетен, от которых у меня волосы на голове встали дыбом.
— Госпожа, крымский художник Лука-эфенди до сих пор находится в темнице. Ибрагим-паша по приказу султана Сулеймана допрашивает его, но какой-либо важной информации от этого больше не становится.
«Бедный Лука…» — подумала я.
— Хюррем-хатун тоже находится в темнице, — продолжала Гюльшах. — Садыка-хатун там же. Она пыталась убить нашего повелителя.
«Вот и пришел им конец, — подумала я. — Вряд ли они смогут спастись…»
Прошло около недели. По слухам, которые мне принесла Гюльшах, Сулейман приказал Ибрагиму решить вопрос с Садыкой и Лукой как можно быстрее.
— Ибрагим-паша велел Матракчи Насух-эфенди утопить их обоих в Босфоре, — в один из дней сказала мне Гюльшах. — Хюррем-хатун до сих пор находится в темнице, султан Сулейман не может принять решение относительно нее.
«Ну правильно, прости теперь Шурку, как ты это делаешь обычно, и все будет прекрасно», — подумала я.
Прошло около месяца. Новостей насчет Александры не было, что меня особенно не интересовало. Наступил какой-то мусульманский праздник, в которых я, прожив так долго в новой для себя реальности, не разбиралась, и султан Сулейман принял решение порадовать меня и взять с собой в город на молитву в мечеть.
Ислам мне был совершенно безразличен, но хоть ненадолго выбраться в город мне хотелось. Ожидая повелителя после намаза, я увидела сидящего на траве явно пьяного человека. По сериалу я знала, что это был Насух-эфенди.
— Прекрасная гурия, — сказал он, увидев меня. Как мне казалось, мужчине нужно было непременно с кем-то поделиться своей тайной, но кому довериться, он не знал. — А я отдал им лодку. Сказал: «Уезжайте отсюда в далекие дали, к неверным и не смейте появляться здесь никогда». Взял с них клятву. Надеюсь, они ее сдержат. Я не мог поступить иначе, я слишком ее любил. Но только никому ни слова, умоляю!
«Сдержат, — подумала я и едва заметно кивнула, чтобы успокоить мужчину. Насух-эфенди понял мой жест и, казалось, получил долгожданное облегчение. — Даст бог, Лука женится на Садыке и заживут они долго и счастливо, объединившись на почве ненависти к Сулейману».
— Махидевран, пойдем, — сказал султан.
Я пошла вслед за повелителем и, еще раз взглянув на Насуха-эфенди, поняла, что хоть что-то в этом каноне изменилось в лучшую сторону.
Беда пришла оттуда, откуда ее не ждали: у Марии-Гюльнихаль начались преждевременные роды. Я понимала, что при том уровне османской медицины, который есть сейчас в империи, надеяться на чудо бесполезно — ребенок все равно не выживет. Мне было безумно жаль Марию, ведь на этом ее отношения с падишахом закончатся уж точно. Повелитель и без того не так любил ее, нежели меня или Хюррем, а теперь, после гибели ребенка, вряд ли бы захотел ее видеть.
Роды прошли неудачно, у Марии открылось сильное кровотечение.
— Госпожа, — неожиданно позвала меня Гюльшах. — Гюльнихаль-хатун просит вас подойти к ней.
Изумившись такой странной просьбе, я сразу же пошла к Гюльнихаль.
— Госпожа, — сказала Мария. — Вы всегда хорошо ко мне относились. По-видимому, Аллах решил, что мои дни на этой земле сочтены. Пожалуйста, не бросайте Джайлан, воспитайте ее, как дочь.
Отказать в этой просьбе Марии я не могла, поэтому сквозь слезы ответила:
— Гюльнихаль, не терзайся, я присмотрю за Джайлан. Я буду молиться всевышнему, чтобы ты выздоровела.
Как могла, я утешала Марию, но уже спустя пару часов пришло известие, что фаворитки султана не стало.
Я была опечалена этой утратой. К Марии я относилась очень хорошо и переживала ее гибель, как гибель своей сестры. На Сулеймана, по-видимому, эта смерть тоже произвела сильное впечатление, поэтому буквально на следующий день после похорон Гюльнихаль я услышала о неожиданном приказе султана: Хюррем должны были наказать на фалаке и вернуть в свои покои. По-видимому, султан испугался, что его очередной шехзаде может не родиться.
Смотреть на это варварское зрелище мне не хотелось, но всему гарему было велено выйти и увидеть, что бывает за нарушение правил, пусть даже ты любимая женщина султана.
«Жестокий ты мужик, Сулейман, — подумала я, отворачиваясь, чтобы не видеть то, ради чего я была здесь. — Впрочем, поделом тебе, Шура, сама во всем виновата».
Я снова перевела взгляд вниз: Нигяр и Эсма под руки вели Хюррем наверх.
«Ну все, Шурка, обошлась ты малой кровью, — подумала я. — И из темницы вышла, и Сулейман тебя вскоре простит».
Мои слова оказались недалекими от истины: после смерти Гюльнихаль падишах как-то смягчился и стал больше времени проводить вместе со своими женами. Безусловно, это меня радовало, ведь быть чаще с султаном мне было очень радостно, и огорчало, так как со временем Сулейман окончательно простил и Хюррем.
«Везучая ты, Шурка, даже слишком, — подумала я. — Все тебе с рук сходит, а сколько еще сойдет…»
