Глава 16. Катюха
7 февраля 2020 г., 14:25
Разумеется, я не говорила ничего Хюррем о том, что Лука жив. Мне не хотелось подставлять Матракчи, да и что бы принесла эта информация Саше?
«Пусть лучше отплачет по нему, как по покойнику, и успокоится, — подумала я. — Незачем ворошить прошлое».
Реакция Саши на многое была неадекватная: женщина султана то устраивала истерики, видя лукум, то плакала без повода. Вернее, повод был, но истинные причины этих слез, наверное, кроме меня никто не знал. Кстати, я никак не могла понять столь неадекватную реакцию на лукум, ведь он только мог стать причиной гибели Луки, но даже по официальной версии не стал ею. Конечно, я могла бы и подстебать Сашу, и сделать какую-нибудь подлянку, благо, повод был, но подобными вещами мне не позволяло заниматься воспитание и собственные понятия о добре и зле.
Я не хотела становиться одной из частей дружного женского коллектива, который еще со времен работы в вузе ассоциировался у меня исключительно со змеиным клубком, поэтому плести интриги я считала для себя недопустимым и надеялась, что в благодарность за это и против меня их не будут плести. А если начнут — что-нибудь придумаю. Или разберусь и забуду, или придумаю какую-нибудь ответочку.
Едва окончилась история с Лукой, начались проблемы у Хатидже. Вернее сказать, Хатидже их сама себе придумала. Подумаешь, муж прошел мимо и не сказал ничего? Это же Османская Империя, со своими правилами и особенностями. Что говорить, если даже свадьбу мужчины и женщины празднуют отдельно, почему Ибрагим должен был подходить к Хатидже?
— Госпожа, не беспокойтесь, — сказала я. — Ваши страхи беспочвенны. Ибрагим-паша любит вас, не накручивайте себя.
В саду подали обед и я с интересом разглядывала такие обыденные здесь и такие непривычные уже очищенные куски арбузов и дынь. Подобное в прежней жизни я видела только однажды, в Сочи, и немало изумилась: до чего же дошел прогресс. Однако теперь я понимала, что все новое — это просто хорошо забытое старое и ничего такого уж выдающегося владельцы кафешек на берегу моря не придумали.
Айше пригласила и Хюррем к обеду, что немало удивило меня: твоя невестка по местным обычаям чуть ли не изменила мужу, а ты так легко ее прощаешь. Почувствовав снова какой-то укол ревности, я предпочла не обращать на этот факт внимания, а заняться поеданием арбуза.
Мне казалось, что после всего, что произошло, Саша должна была быть тише воды, ниже травы и не говорить ничего лишнего. Однако то ли от небольшого ума, то ли желая как-то переключить внимание Айше на другую проблему, Саша начала говорить о том, что Хатидже срочно нужна новая рабыня.
«Да замолчи ты уже, неужто захотелось покормить рыб в Босфоре?» — подумала я.
Айше, вероятно, тоже стали неприятны эти разговоры, поэтому она выгнала Сашу из-за стола.
«Вот какая ты госпожа? — подумала я. — Строишь из себя не пойми кого, а сама то по темницам разгуливаешь, то босыми пятками на фалаке светишь, то тебя свекруха гонит подальше от себя…»
Иногда мне казалось, что положение Саши в гареме подорвано окончательно и вряд ли сможет восстановиться. Но и Сулейман, и Айше относились к Саше более чем хорошо и этим немало меня удивляли.
«Вот странный народ», — подумала я, но, разумеется, ничего не сказала вслух.
Султан готовился к очередному походу, а нам с Сашей пришло время рожать. Сказать по правде, мне было очень любопытно знать, кто родится у меня на этот раз? Конечно, я очень хотела бы, чтобы это был мальчик, ведь девочек у меня было достаточно, кроме того, я воспитывала как дочь и Джайлан. Но и рождению девочки я бы тоже порадовалась ничуть не меньше. Роды прошли довольно легко: на этот раз я родила чуть ли не со второй потуги.
— Госпожа, поздравляю, у вас мальчик, — сказала акушерка и я чуть было не расплакалась от счастья.
Моего сына назвали Огюз, и он стал, по сути, моим шестым ребенком. Когда-то давно, в далеком детстве, я однажды сказала своей матери, что хотела бы родить шестерых детей. Мама посмеялась и сказала, что вряд ли такое возможно. Но сейчас, держа на руках моего малыша, я понимала, что нет ничего невозможного.
Через две недели у Хюррем родился Баязет, и мы снова с ней были в равных условиях по количеству шехзаде, разве что мой Мустафа был старше и поэтому я была на ступеньку выше Саши. Иногда я не понимала, как мог так легко забыться позор с Лукой, но делать Саше из-за этого какую-то гадость мне не хотелось — я не планировала терять свое спокойствие из-за другой жены султана.
Вскоре мне подарили очередное украшение, что я никак не могла понять: смысл дарить подарки за рождение ребенка? В эти моменты я чувствовала себя инкубатором, но всякий раз утешала себя тем, что люди еще не научились выражать свою благодарность иначе, вот и дарят всякие украшения.
— Благодарю вас, валиде, — сказала я, разглядывая браслет с рубинами. — Пусть пошлет вам всевышний долгих и счастливых лет жизни за вашу милость.
Казалось, Топкапы превратился в огромный детский сад с кучей детей. Шутка ли: Мустафа, Фариде, Сарыгюль, Демир, Огюз, Джайлан, да еще и Шуркины дети: Мехмед, Михримах, Селим, Баязет, кроме того, не стоило забывать и о Джихангире, который еще не родился, но все еще впереди. Прибрасывая в глубине души разные варианты, я понимала, что претендентов на трон немало: трое моих пацанов и четверо Шуркиных. Да, возможно, Мехмед умрет от оспы или чего там еще, Джихангир, возможно, родится больным, но у Шуры останется Селим с Баязетом, а у меня будет трое претендентов на престол.
Я изо всех сил старалась воспитывать детей одинаково, не тыкая носом в очередность рождения и памятуя, что вражда Селима и Баязета будет как раз из-за того, что Баязета будут недолюбливать из-за его логичного соперничества с Селимом и напоминать, что его место чуть ли не возле параши, поэтому никогда не говорила своим детям, что той же Сарыгюль нужно слушаться Фариде, так как Фариде старше.
— Сарыгюль, не мешай Фариде, — могла сказать я. — Сарыгюль, нельзя без спроса брать заколки Фариде.
Однако ни разу в жизни я не сказала чего-то, вроде «Сарыгюль, нельзя брать без спроса заколки старшей сестры», хотя девочкам, если уж на то пошло, соперничать было особенно не из-за чего.
Султан Сулейман принял решение взять Мустафу в лагерь. Конечно, как мать я беспокоилась за сына, однако, с другой стороны, понимала, что мальчику нужно знать, что такое походы, ему, как я надеялась, в будущем придется править империей, поэтому не стоит удерживать всеми правдами и неправдами сына взаперти. Кроме того, я догадывалась, что еще лет двадцать минимум моему Мустафе ничего не угрожает, поэтому можно особенно не переживать за его судьбу.
Настал Курбан-Байрам. Несмотря на то, что я уже столько лет прожила во дворце, для меня это был совершенно чужой праздник. Я из вежливости поздравила свекровь, порадовалась за Мустафу, которого взяли во дворец чуть ли не замещать отца — подробностей я не знала и пока что не успела вникнуть. Для меня было достаточно знать, что мой сын не просто поехал развлекаться, а выполняет еще и почетную миссию. Саше же снова не жилось спокойно, и она не преминула сказать, что если бы она знала, то и своих детей бы отправила во дворец.
«Дура ты, Сашка, не в твоем положении сейчас ругаться, лучше бы пыталась прийтись к сердцу свекрухи», — подумала я и гадала, будет ли Айше ругаться с Хюррем или по случаю праздника решит воздержаться.
— В этом не было необходимости, иначе бы тебе сообщили, — ответила Айше. — С праздником.
«Весьма мягко и культурно, — подумала я. — И что же тебе, Сашка, надо? Столько натворила, с Лукой виделась, а ведешь себя, как ни в чем не бывало».
Однако истеричкой в этом гареме была не одна Саша, Хатидже в последнее время тоже начала меня бесить. Конечно, Саша со своим длинным языком за вечерней трапезой сказала глупость, предложила Хатидже выбрать себе во дворец рабынь, чтобы было больше прислуги и появился гарем.
«Вот дура, — подумала я. — Предлагать создать, грубо говоря, любовниц единственному мужу».
Но реакция Хатидже была неадекватной. Эта женщина вдруг встала и начала поливать грязью всех.
— Не равняй меня с собой, Хюррем, — начала возмущаться Хатидже. — Я по рождению выше всех вас, я родилась в семье султана. Да, вы родили султану наследников, но до сих пор остаетесь рабынями и всегда ими и останетесь.
«Да, Катюха, — я зачем-то сразу же окрестила в своей душе русским и даже не очень созвучным именем эту женщину. — Может, по рождению ты и госпожа, а по воспитанию явно хабалка. Да, Катюха, не равняй себя, по воспитанию похожую на базарную торговку, со мной, образованной женщиной. И не зарекайся, кто знает, может, в один прекрасный день и я стану свободной и выйду замуж за Сулеймана».
Разумеется, вслух я ничего не сказала, но именно в этот день в моей душе перестала существовать Хатидже, как адекватная женщина, а появилась базарная тетка Катюха.
Катюха ушла из нашей компании, и я подумала:
«Да и вали ты отсюда к чертовой матери, не западло ли тебе было сидеть с какой-то чернью за одним столом, да и вообще, проводить хоть изредка вместе время? Или ты снисходила до нас, грешных, с высоты своего статуса, а мы, такие нехорошие люди, марали тебе твое белое пальто? Что ж, больше не будем».
Я не предполагала, что это прозвище — Катюха — прилипнет отныне к Хатидже навечно и в своей душе я теперь буду называть эту женщину исключительно так. Я вспомнила, что Хатидже беременна, но не могла оправдать ее поступок гормонами. Ведь, как известно, воспитанная женщина даже при жестких гормональных скачках будет вести себя достойно, а гнилое нутро хабалки как раз и проявится в подобной ситуации. Для себя я решила, что больше никогда не буду поддерживать Хатидже, хоть и вести себя с ней планирую максимально ровно и вежливо.
Мы с Гюльфем почувствовали себя неуютно, но выходить из-за стола я не решалась. Мне была одинаково неприятна что Катюха-Хатидже, что Саша. Гюльфем я перестала ревновать к Сулейману, поэтому относилась к этой женщине совершенно ровно. Но Гюльфем как-то заерзала на подушках и начала собираться. Оставаться наедине с Шурой и ее служанками я не хотела, поэтому быстро вышла из-за стола.
В своих покоях я осмыслила произошедшую ситуацию.
«Да, Саша — дура, каких поискать надо, — думала я. — Хатидже — истеричка. Сулейман скоро станет жестоким козлом, если уже им не стал. И что же делать мне, бедной Марфуше? Неужели тоже становиться такой? Нет, к этому я не готова».
Решив про себя, что я буду до конца, сколько это будет возможно, оставаться такой, какая есть сейчас, я успокоилась и сказала Гюльшах:
— Принеси мне с кухни поесть.
«А то с этими бабами даже поужинать нормально не получилось», — мысленно добавила я.
