Глава 20. Учитесь властвовать собой...
14 февраля 2020 г., 19:00
Уже в который раз я убедилась в том, что Айше была мудрой женщиной, а ее дочь Катюха — редкостной хабалкой. Именно поэтому я уже давно решила для себя, что мои дочери будут обучаться не только рукоделию, но и всячески расширять свой кругозор и воспитываться нравственно. Я тщательно следила за тем, чтобы девочек обучали этикету и, в случае чего, всегда поправляла их, если они допускали какие-то ошибки и оплошности.
Джайлан я тоже воспитывала как дочь и вскоре заметила, что девочка тянется ко мне. Не знаю, считала меня Джайлан матерью или относилась, как к родной душе, но отношения с сироткой у меня были такие же хорошие, как и с другими детьми.
— Может быть, мы слишком жестоко обошлись с Хюррем? — вслух спросила сама себя Айше.
— Так ей и надо, пусть помнит, что она рабыня на самом деле, — ответила Катюха.
Айше ничего не ответила. Если бы моя дочь при всех позволила себе ляпнуть какую-нибудь глупость, я бы не стала акцентировать на этом внимание на людях, но потом, наедине, обязательно бы это сказала. Не уверена, что Айше потом бы стала затрагивать эту тему, но какая-то слабая надежда все же грела мою душу.
«Веселый народ, — подумала я. — Не соскучишься. Кто в армии служил, тот в цирке не смеется. А кто в Топкапы жил, того удивить вообще трудно».
По сериалу я помнила, что в какой-то серии Михримах тайком померила корону матери, сломала ее, свалила все на служанку, а потом, под напором брата, «призналась» матери, что корону сломал брат, а она, его защищая, все свалила на служанку. Хюррем же только похвалила дочь за то, что она была на стороне брата, и даже не подумала сказать, что подставлять других нельзя. Примеряя эту ситуацию на себя, я каждый раз приходила к выводу, что за подобное «признание», даже если бы корону сломал сын, а была оговорена служанка, моя дочь немедленно была бы лишена прогулки или еще чего-то аналогичного, а акцент был бы сделан на том, что врать и подставлять других нельзя, что из-за нее пострадала служанка (и, кстати, не получила потом никаких извинений), а сваливать вину на других могут только нечестные люди.
Вскоре я узнала от Гюльшах, что Хюррем заявилась в покои Сулеймана, по сути, выжила оттуда принцессу, а султан всего лишь выгнал Сашу из своих покоев.
«А чего же не выслал ее? — подумала я. — Слишком любит? Или решил побуквоедствовать? Так-то Шурка никуда не ездила, просто пришла в покои султана».
«Не стоит забивать свою хорошенькую головку всякой ерундой», — вспомнила я одну фразу, которую иногда говорила наша учительница в школе и решила последовать ее совету.
Взяв книгу, я погрузилась в чтение.
На следующее утро я узнала очередную сплетню, что Саше стало чуть ли не плохо в коридоре и она едва не упала в обморок.
«Ну что же, сама виновата», — уже в который раз подумала я и занялась своими делами.
Не сказать, что я была загружена проблемами, но один из вопросов нужно было решить в ближайшее время: султан Сулейман на днях подарил мне шикарнейшую ткань и я очень хотела, чтобы из нее сшили не менее шикарное платье. Да, портные, шившие мне одежду, были профессионалами, но я хотела на всякий случай уточнить, что именно хочу получить.
— Вот здесь будет вышивка, а вот здесь она должна закончиться, — говорила я. — Рукав делать, как на этом платье, которое на мне сейчас.
— Будет сделано, госпожа, — раздалось в ответ.
«Делайте-делайте, — подумала я. — Платье должно получиться действительно шикарным».
Не успела портниха уйти, как ко мне буквально прибежала Гюльшах с вестями.
— Госпожа, — сказала женщина. — Сначала Хюррем-султан буквально поругалась с повелителем, потом позволила себе влететь в покои валиде-султан и там начать говорить о том, что ее гордость топчут, что к ней все относятся враждебно.
«Так ты сама, идиотка, их против себя настроила, — подумала я. — Ревнуешь султана к каждому столбу».
— Хюррем-султан упрекала валиде-султан и Хатидже султан, что они ее не любят, — продолжала Гюльшах.
«А так-то, если уж на то пошло, — подумала я. — Кто ты такая, чтобы тебя любить? Ты — простой инкубатор для рождения детей, это чудо, что Сулейман до сих пор к тебе не охладел, в идеале ты должна была воспитывать своего Мехмеда и больше не видеть султана, к которому бы отправляли все новых девочек. Кстати, что-то давно девочек не было, непорядок… Вот за это тебя и не любят, что ты хочешь, чтобы к тебе хорошо относились, проще надо быть, Шурка, проще относиться ко всему».
В голове невольно всплыла известная фраза: «Будь проще и люди к тебе потянутся», и я продолжила слушать Гюльшах.
— А потом она сказала, что все мы тленны и в один прекрасный день и валиде-султан предстанет перед Аллахом, — говорила женщина, а у меня вставали волосы дыбом.
«Как можно так говорить не просто свекрови, а, по сути, хозяйке гарема? — думала я. — Да если такое тебе сойдет с рук, не знаю, под какой счастливой звездой ты в принципе родилась, Шурка!»
— Хюррем-султан сказала, что кроме нее никто не сможет управлять гаремом, когда придет срок, — сказала Гюльшах. — Валиде-султан была максимально спокойна, выслушивала эту женщину, но потом, когда она сказала: «Если вы, валиде-султан, будете вести себя по-прежнему, я буду защищать своих сыновей любой ценой», валиде-султан велела отправить Хюррем-султан в темницу.
«Там тебе и место, — подумала я. — Совсем ума лишилась. Так-то, по-хорошему, выгнать бы тебя из дворца за такие слова и продать на невольничьем рынке. Зато остальным сразу неповадно станет».
Я прекрасно понимала, что такого не произойдет, что Сулейман не позволит подобное, и единственное, что смогла спросить, было:
— Гюльшах, и как ты все это узнала?
— Госпожа, я видела с террасы все то, что произошло между Хюррем-султан и повелителем, пошла к вам, чтобы рассказать об этом, а потом, проходя мимо покоев валиде-султан, совершенно случайно все услышала и не могла не передать это вам.
«Конечно, совершенно случайно ты все это услышала», — подумала я, но ничего не сказала вслух.
— Спасибо, Гюльшах, это действительно очень ценная информация, — поблагодарила я служанку.
Оставшись одна, я гадала, что предпримет Сулейман. Конечно, он узнает, рано или поздно, где сейчас находится его любимица, но что предпримет падишах дальше, я не могла догадываться.
«Выслал бы Сашку из дворца, было бы самое то, — подумала я. — Да вот только не вышлешь ты эту Шурку, не решишься на это. Эх, жаль, конечно, так бы и от Шурки мы бы избавились, и остальные наложницы присмирели бы, видя, что бывает за нарушение правил».
Конечно, я прекрасно понимала, что остальные наложницы и без того обязательно узнают, что стало с Александрой, но моя душа просто жаждала узнать, чем окончится дело.
«Сейчас кока-колу с попкорном и сиди, будто в кинотеатре», — рассмеялась я.
Пока Сулейман удовлетворял свою страсть в охотничьем домике, а Хюррем отдыхала в темнице, по информации, которую мне передала Нигяр, их вызывала к себе Айше. Женщина напомнила служащим гарема, что они должны служить династии, а не кому-либо еще.
«И правильно, — подумала я. — А то совсем эта Шурка зазналась».
Я еще раз порадовалась тому, что у меня есть осведомитель и из персонала гарема и решила ждать, что же будет дальше.
Изменения не заставили себя долго ждать. По рассказам Нигяр, Айше ходила к Саше, спрашивала ее, не желает ли она что-то сказать. Саша же в ответ сказала, что она понимает, что Айше начала войну.
— После этого валиде-султан велела нам перенести все вещи Хюррем-султан в ту комнату, в которой она жила раньше, — подытожила Нигяр.
«Вот дура, вот идиотка, — подумала я. — Да тебе надо было край платья свекрухи целовать, умолять простить ее за твою дурость, а если она через решетку разговаривала — просто молить о прощении. Нет, ты только и умеешь, как портить со всеми отношения. Интересно, а что скажет Сулейман, узнав обо всем этом?»
Но круговорот проблем захватил и султана, и Айше с головой: Хатидже приспала Мехмета. Конечно, это была не новость для того времени, но если уж в Топкапы в покоях жен Сулеймана были детские кроватки, то я бы ни за что в жизни не поверила, что таковой не было у Хатидже.
«Не надо было спать вместе с ребеночком», — подумала я.
Как бы я ни относилась к Катюхе, ее малютку мне было очень жаль.
«Бедный ребеночек, совсем чуть-чуть прожил», — пронеслось в моей голове.
Как говорили многие, Хатидже была вне себя от горя и винила себя в смерти младенца. С этой точкой зрения я была полностью согласна, хоть и не озвучивала ее вслух.
«Это в деревне, когда все спали вповалку на какой-то овчине, могли вот так приспать ребеночка, — думала я. — А уж в таком огромном дворце, где есть и кроватки, и прислуга, это — непростительный грех».
Конечно, я выразила Ибрагиму и Хатидже свои соболезнования, но если Ибрагима мне было жаль, то Хатидже я считала виновной в этой трагедии, поэтому просто из вежливости не смогла пройти мимо и промолчать.
Я уже думала, грешным делом, что Шурке придется провести в темнице немало времени, так как про нее все забудут, однако, уже вечером Александра была освобождена.
«Интересно, сделаешь ты теперь выводы или нет? — подумала я. — Да не сделаешь, не сомневаюсь. Делать выводы — это не для тебя».
Я осталась во дворце Ибрагима вместе со всеми. Находиться возле Хатидже мне не хотелось, я боялась, что словом или взглядом намекну ей, что она сама виновата в этой трагедии. Поэтому я спустилась вниз и невольно подслушала разговор Саши и Ибрагима.
Конечно, невольно я подслушала только начало, остальное осталась слушать специально. И каково же было мое удивление, когда Ибрагим начал высказывать Саше, что она его пыталась отравить. Невольно в голове всплыла сцена, когда Александру пытались подловить то ли на ее дневнике, то ли еще на чем-то, но тогда, в сериале, Сулейман не знал о Луке, здесь же, в этой реальности, он все знал и простил Сашу.
«Интересно, а на что надеется Ибрагим, когда будет делать гадости Саше? — подумала я. — Нет, конечно, все правильно. Попытку отравления спускать с рук нельзя. А вот за этот дневник будет ли что-то Саше или нет — большой вопрос».
Мне очень не хотелось, чтобы меня застали подслушивающей этот разговор, поэтому я снова поднялась к Хатидже, чтобы незаметно слиться со всеми остальными: Айше, Дайе, Гюльфем.
