Глава 23. Получить по заслугам?
17 февраля 2020 г., 13:22
Весь следующий день гарем шумел, будто разбуженный улей. Валиде ходила к сыну, явно требовала наказать Сашу, а я решила занять выжидательную позицию, чтобы не попасться под горячую руку. Больше всего меня интересовало, что предпримет Сулейман по отношению к Саше.
Я стояла на террасе и наблюдала за тем, что происходит на балконе Сулеймана. Султан что-то говорил, Саша плакала.
«Плакать можно хоть от чего, да даже от страха, — подумала я. — А что дальше-то будет?»
Дальше произошло неожиданное — Сашка упала в ноги султану.
«А это уже интересно, — подумала я. — Значит, просит прощения. Но, может, и не признается».
Вскоре Сулейман поднял Сашу и прошел с ней вглубь террасы.
«Простил, — подумала я. — Эх, жаль… Можно хоть что этой Саше творить и ничего ей за это не будет…»
Проведя очередные полночи в размышлениях, я все-таки решила предать дневник Луки огласке. Как ни крути, но желание избавиться от слишком навязчивой и весьма опасной конкурентки было сильнее сострадания. Да, я прекрасно понимала, что потом появится какая-нибудь Лена или Оля, возможно, они тоже смогут родить Сулейману шехзаде, но разница между их сыновьями и Мустафой будет слишком велика и Мустафа уж точно успеет заслужить доверие отца. Кроме того, если бы Сулейман решил пожалеть своих детей, рожденных Сашей, и оставить их в живых, без матери им было бы гораздо труднее пробиться в этой свистопляске. Каждый раз, когда я думала, что мне придется помогать Мустафе взойти на престол, меня бросало в ужас, так как в этих тонкостях змеиного клубка я понимала мало. Одна мысль утешала меня: все само как-нибудь наладится и Мустафа взойдет на престол, как по маслу. Почему же именно Мустафа, а не Демир или Огюз? По какой-то странной причине я прикипела к этому старшему и не родному, по сути, сыну больше, нежели к родным детям. Да, я воспитывала их всех одинаково, в братской любви, но Мустафе этого внимания доставалось несколько больше, что я изо всех сил старалась не афишировать.
Еще раз взвесив все «за» и «против», я пошла к Ибрагиму. Я знала, что этот человек мне предан, поэтому совершенно точно не обманет. Доверять Нигяр я не могла, так как, даже не зная, какие у нее сейчас отношения с Сашей, я помнила по сериалу, что эта женщина была больше себе на уме, нежели бескорыстно служила кому-либо. Ибрагим же имел зуб на Сашу, поэтому с радостью бы принял какие-либо доказательства, которые бы помогли ему уничтожить ненавистную султаншу.
— Ибрагим, — сказала я, войдя в покои паши. — Нам нужно поговорить.
— Слушаю, госпожа, — ответил мужчина.
— Ибрагим, — я оглянулась, чтобы наверняка убедиться в том, что мы с пашой одни. — Та тетрадь, которая пропала, у меня. Я ее нашла вчера вечером в дворцовом саду и прочла. Она поможет тебе уничтожить Хюррем. Но только помни: не упусти этот шанс, еще одного не будет. И ни словом, ни делом не намекни на меня, все это должно остаться тайной.
— Как скажете, госпожа, — ответил Ибрагим.
— Я прочту тебе пару моментов из этой тетради, — сказала я, доставая дневник Луки из-за корсажа. — Пусть ее читает только тот человек, который знает русский, но не будет коверкать слова. Если уж на то пошло, можешь позвать и меня, но лучше найти какую-нибудь рабыню, которая знает язык и прочтет все от корки до корки. А пока что я тебе прочитаю пару моментов.
Я открыла дневник и начала чтение:
— Никогда не забуду тот день, когда Александра поцеловала меня в губы и сказала: «Прощай, Лука, большего я тебе дать не вправе». Я не мог об этом и мечтать, куда уж больше… …Мы виделись в дворцовом саду. Александра сказала мне: «Лука, не надо, не приходи сюда больше. Все зашло слишком далеко, тебе пора уезжать». Да, все зашло слишком далеко. Но мы не в деревне, отец за розги не схватится и никто, кроме птиц, певших на ветках, не увидел ничего… …Я надеялся, что пусть даже Александра отдана другому и не может или не хочет с ним распрощаться, то в ее силах снова отдаться мне… …Сегодня мы снова должны встретиться с Александрой. Я надеюсь, что она согласится на мои предложения, как и в те разы, но это надо как-то кончать.
Я захлопнула дневник и сказала:
— Ты же понимаешь, Ибрагим, о чем здесь идет речь. Я даже не хочу вслух произносить подобное. Поэтому держи этот дневник и не спускай с него глаз, пока не вручишь его повелителю.
— Госпожа, я никогда не смогу отблагодарить вас за все то, что вы только что сделали для меня, — ответил Ибрагим. — Аллах да пошлет вам долгие годы и счастья!
По лицу Ибрагима я видела, что он явно не знал, что в дневнике будут намеки на столь греховные моменты, от которых уже не отвертишься.
«Да, Ибрагим, это не просто «мы поговорили с Сашей наедине» и «она послала меня лесом», — подумала я. — Это уже действительно на целый букет проблем потянет.
На душе у меня стало немного тяжело, но я поспешила себя успокоить тем, что действовала не в своих интересах, а интересах Сулеймана.
«Он должен знать правду, что творится под его носом на самом деле», — подумала я.
Известия не заставили себя долго ждать. Вскоре в мои покои вбежала взволнованная Гюльшах и сказала:
— Госпожа, повелитель велел всем выйти в ташлык.
«Значит, что-то уже произошло», — подумала я.
Мы с Гюльшах и остальными служанками вышли на балкон над ташлыком. Посреди общей комнаты наложниц стояла Александра, а ее руки были связаны и задраны наверх, примотанные веревкой к одной из балок, поддерживающих второй этаж.
— Султан Сулейман хан хазретлери не делит рабынь на уровни, если какая-то из них виновата, то она немедленно будет наказана, — сказала Айше, хотя по виду женщины было понятно, что она крайне недовольна. — И нет никакой разницы между рабыней, которая вчера прибыла в Топкапы, и матерью троих шехзаде — каждая виновная получит по заслугам.
«Это Сашка за Изабеллу сейчас огребет или за Луку? — подумала я. — И ведь сказано так непонятно, явно, чтобы сплетни не плодить и сор из избы не выносить».
— За неслыханную дерзость и недопустимые проступки султан Сулейман хан хазретлери распорядился наказать Хюррем-хатун пятьюдесятью ударами плетьми, — окончила свою речь Айше.
Одна из рабынь расстегнула платье Саши, а Дайе, немного отступив, приступила к своим обязанностям.
Конечно, мне было и жаль Сашу, но, каждый раз вспоминая, что она натворила, эта жалость мгновенно проходила. Я старалась не смотреть вниз, чтобы не портить свою психику и чтобы меня в ближайшие дни не мучали кошмары, но даже на слух было понятно, как плеть опускается на спину Саши и как женщина кричит.
— Махидевран, к сожалению, я не вправе нарушать волю Сулеймана и не могу разрешить тебе вернуться в свою комнату, — неожиданно сказала Айше, чем немало удивила меня — это ж надо было так бесшумно подойти!
— Валиде, — поклонилась я. — Что натворила Хюррем-султан?
— Слишком много своевольничала, — уклончиво ответила Айше.
Услышав столь расплывчатый ответ, я предпочла не расспрашивать свекровь дальше, а спустя какое-то время подойти к Ибрагиму, чтобы узнать все из первых уст.
Айше ушла, а я снова взглянула вниз. Спина Саши превратилась в кровавое месиво, отчего мне стало плохо: закружилась голова, начало тошнить.
«А ты, Сулейман, козел, — подумала я. — Жестокий козел. Хотя, может быть, это и справедливо и даже милосердно. Не оставил детей без матери».
Я в ужасе отошла от перил и почувствовало, как щемит сердце: мне стало жаль Александру.
«Могла бы дневник и не отдавать Ибрагиму, могла бы и в печке его спалить», — подумала я.
И только вспомнив с десяток случаев, когда Саша вела себя так, что явно нарывалась на последствия и припомнив гибель бедняжки Изабеллы и ее служанки, я кое-как успокоилась.
Небольшой шум внизу снова привлек мое внимание и я подошла к перилам. Нилюфер и Эсма отвязывали Александру, которая была в полубессознательном состоянии.
— Что она натворила? — раздался шепоток снизу.
— На это же самое место захотела? — возмущенно спросила Дайе. — И попадешь, если не будешь держать свой длинный язык за зубами.
Пока Сашу вели наверх, я невольно вспомнила все то, что читала в рамках написания своей диссертации по эпохе «Народной воли» и в моей голове всплыла Вера Засулич со студентом Боголюбовым.
«Теперь прийти в покои Сулеймана и выстрелить в него», — подумала я и рассмеялась от глупости этого рассуждения. Ведь кто, как не я, виноват в том, что Саша сейчас находится в таком состоянии, кто отдал дневник Ибрагиму, кто процитировал его самые главные части?
«Но мы не в деревне, отец за розги не схватится, — невольно вспомнила я и подумала. — Эх, Шурка, лучше бы в деревне отец за розги схватился, явно бы не стал тебя до такого состояния доводить».
Я вернулась в свои покои. Разговаривать ни с кем не хотелось, а в голове было две основных мысли: «дважды за одно по Уголовному кодексу наказывать нельзя» и «теперь султанские покои навсегда закрыты для тебя, Шурка. Изменницу он у себя не потерпит».
В моей голове всплывали поочередно обе идеи, но первую я всячески гнала от себя, вспоминая Изабеллу и решив, что Шура поплатилась за ее убийство, а вторая приятно грела мою душу. Иногда к ним приходило воспоминание о разбитой в мясо спине Саши, но его я тоже усиленно гнала от себя.
«Такое нельзя спускать», — подумала я, как вдруг неожиданная мысль пришла ко мне.
«Это еще хорошо, что Саша не сказала, что дневник поддельный, его специально написали, чтобы опорочить ее, а Сулейман в это не поверил, — решила я. — Иначе Ибрагим бы крайним остался по моей вине. Но Ибрагим бы отвертелся, сказал бы, что нашел этот дневник и все, не при делах более».
Ближе к вечеру, когда в гареме наступила относительная тишина, я решила пойти к Ибрагиму, чтобы узнать обо всем, что произошло в покоях Сулеймана, из первых уст.
— Ибрагим, — сказала я и хотела продолжить. — «Я жду новостей».
Но мужчина, воспользовавшись моей паузой после первой части фразы, начал благодарить меня.
— Госпожа, мне никогда не отплатить вам за то, что вы для меня сделали, — говорил Ибрагим. — Я буду день и ночь молиться за вас Всевышнему.
— Отплатишь, если расскажешь все, что произошло в покоях султана Сулеймана, — ответила я.
— Госпожа, — начал Ибрагим. — Я пришел в покои падишаха и сказал, что считаю необходимым, чтобы этот дневник был прочитан от начала и до конца. Повелитель согласился со мной и велел позвать одну из русских рабынь. Рабыня прочитала все от корки и до корки, а лицо повелителя тем временем краснело и бледнело. Повелитель приказал рабыне всю жизнь молчать о том, что она прочитала в этом дневнике, и послал за Хюррем-хатун. Хюррем-хатун, вероятнее всего, не догадывалась, что повелитель уже все знает, поэтому попыталась оправдываться, что измены не было, а этот дневник — плоды больной фантазии Луки. Повелитель рассвирепел, не дал возможности Хюррем-хатун поцеловать полу его платья, после чего велел стражникам привести Хюррем-хатун в ташлык. Возможно, вы уже знаете, ее наказали плетьми.
— Везучая, — коротко ответила я. — Ибрагим, а ты, в свою очередь, помни одно: я в этой истории никто и звать меня никак. Я даже мимо не проходила, дневник нашел ты.
— Как скажете, госпожа, — сказал Ибрагим.
«И как же я сразу до него не догадалась, ответ на поверхности лежал, — подумала я. — А вот так всегда: умная мысля приходит опосля.
— Последнее, что сказал повелитель Хюррем-хатун, была коротка фраза: «Преданность, Хюррем, превыше всего и этот грех я прощать не намерен», — сказал Ибрагим.
«Вполне логично», — подумала я и вышла из покоев Ибрагима. — «Ты своими руками себе могилу вырыла».
На душе у меня было двоякие ощущения: я и была удивлена, что Сулейман решил замять дело, и рада, что невинные дети останутся в живых, и рада, что Саша в ближайшее время уж точно не сможет строить мне козни и быть соперницей. Единственное, что мне хотелось, так это то, чтобы никто за эту подлянку не стал мне строить ответных гадостей.
«Все когда-то приходится делать впервые», — подумала я и вернулась к себе в комнату.
