Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Все следующие дни в гареме было непривычно тихо. Вероятно, рабыни подумали о том, что даже гордое звание матери четырех детей султана Сулеймана, в случае чего, не спасет от расправы, и вели себя, будто на похоронах. Не было ни привычного веселья, ни шуточек, ни каких-то идиотских забав, вроде драк подушками.       В отличие от рабынь, я знала, в чем виновата Александра, поэтому понимала, что все далеко не так просто и, по-хорошему, эту женщину должны были казнить.       Не думаю, что мне стало бы легче от казни Шуры, возможно, совесть начала бы меня мучить в том, что четверо детей остались без матери, но мысль о том, что отныне главные покои султана Сулеймана только мои, приятно грела душу.       Еще я немного боялась того, что Сулейман заподозрит меня в том, что я как-то причастна к этой истории с дневником, и обидится на меня, но уже вскоре мои подозрения оказались беспочвенными. Проведя ночь в покоях султана, я убедилась в том, что мне свойственно больше все накручивать, нежели переживать по делу.       Но вместе с радостью обычно приходит и горесть. С немалым удивлением я узнала от Нигяр, которая вдруг вспомнила, что является моими глазами и ушами, что султан Сулейман желает видеть в своих покоях новых наложниц. В гареме усиленно шли занятия и инструктажи по этикету, а я думала о том, что единственной султаншей я никогда не буду, на то это и гарем, чтобы женщин было много.       Я не стала прогонять Нигяр, так как она принесла мне действительно интересную весть, но уже доверять ей я не могла. Ведь было сказано ясно и понятно, что единственное, что я требую взамен — это верность, а верностью в случае с этой женщиной даже не пахло.       — И кто же сегодня пойдет в покои повелителя? — спросила я Нигяр.       — Гюльфем-хатун, — ответила калфа.       От подобного известия я чуть было не упала в обморок. Гюльфем… Второй раз возвращающаяся из френдзоны… Почему она? Почему не Юля, у которой такое милое личико, не Катя, которая так же остра на язычок, как и Хюррем, не Лиза с ее точеной фигуркой? Если этих рабынь я считала девочками на одну ночь, что было уже пройденным этапом: кроме Марии-Гюльнихаль, султан Сулейман больше ни с кем из наложниц не проводил слишком много ночей подряд, то Гюльфем снова превратилась в мою соперницу. Да, характер у нее спокойный, гадости делать не будет, на что я очень сильно надеялась, но именно Гюльфем я ревновала к Сулейману.       «И все равно, лучше Гюльфем, нежели Шура, — подумала я, однако, подсознание услужливо подсказало мне другую мысль. — Так у тебя будет одна соперница из стареньких, а так целых две».       Разумеется, я ни за что в жизни не стала бы опускаться до уровня Саши, которая бы попыталась не допустить Гюльфем в покои султана, но этим вечером мне было совсем безрадостно. Именно поэтому я собрала детей и решила порассказывать им сказки.       На следующий день я пошла к свекрови для традиционной беседы, которая мне не была особо интересна, но помогала сохранить дружеские отношения. По виду Айше я поняла, что она чем-то расстроена. Вернее, я знала, чем именно, но не могла прямо спросить об этом.       — Валиде, вы чем-то огорчены? — спросила я.       — Не бери в голову, Махидевран, я просто плохо спала, — ответила Айше. — Как Мустафа, доволен своими покоями?       — Благодарю вас, валиде, — ответила я. — Мустафа еще больше возмужал. Он все больше и больше времени проводит за учебой, и, если будет на то воля Всевышнего, не будет останавливаться на достигнутом. Нашу беседу прервал вошедший Сюмбюль-ага.       — Валиде-султан, — сказал евнух. — Хюррем-султан распорядилась халву приготовить, раздает ее по всему гарему, велела и вам принести.       «Грехи свои замаливает, — подумала я. — Пытается купить свекровь за тарелку халвы. Вот дура!»       Мне снова вспомнился случай из педагогической практики: один ученик каких только не делал мне гадостей, какими только не называл словами, а потом, когда пришло время выставлять четвертные отметки, а их основной учитель решил прислушаться и к моему мнению тоже, пришел ко мне с шоколадкой и начал просить прощения.       — Я не продаюсь за шоколадку, — ответила я.       Возможно, я спровоцировала новую волну обсуждений в этом классе, возможно, им было лень обсуждать этот случай, но отчетливая параллель явно пронеслась между этой ситуацией с Хюррем и той, с шоколадкой.       «Но, значит, Сашке не слишком плохо, — подумала я. — Раз в состоянии о халве думать. Интересно, стоит ли ее навестить или лучше не надо?»       Перед моими глазами снова встала залитая кровью спина Саши и я предпочла не вмешиваться в это дело.       — Издевается над нами, — вслух подумала я.       Мгновенно поняв, что эта мысль была сказана вслух, а не про себя, я чуть напряглась, но Айше поддержала меня.       — Ты тоже, Сюмбюль, прислуживаешь Хюррем? — спросила свекровь. — Перешел на ее сторону? Немедленно унеси это с глаз моих!       «Так тебе и надо, Шурка, не будешь пытаться всех купить в гареме, раз так опозорилась», — подумала я.       Мы с Айше вышли на второй этаж гарема. Каково же было мое удивление, когда туда вошла Саша. Конечно, не слишком бодро и поддерживаемая Эсмой и Нилюфер с двух сторон, но рабыни тотчас бросились благодарить ее за угощение. Саша явно через силу рассмеялась, а я подумала:       «Горбатого могила исправит. Тебе бы сейчас сидеть в своих покоях и не высовываться оттуда, а ты ходишь по гарему, будто его хозяйка».       Реакция Айше последовала незамедлительно: уже вскоре Нилюфер и Эсма были возвращены в общую комнату наложниц, Саше прислали каких-то новеньких рабынь, а Дайе-хатун уже инструктировала изгнанниц:       — Отныне вы не должны даже подходить к Хюррем-султан, не должны говорить с ней, иначе будете очень сурово наказаны.       «Так тебе и надо, Шурка, — подумала я. — Девочек, конечно, жалко, они ни в чем не виноваты, исполняли твои приказы, но хотя бы получат возможность тоже попасть в покои султана».       Однако новый порядок не продлился долго. Уже вскоре служанки вернулись в покои Саши, но одно оставалось неизменным: в покои ходила я, Гюльфем, новые наложницы, но Сашу туда не приглашали.       Здоровье Саши тоже постепенно поправлялось: молодой организм давал о себе знать. Недели через две ничего не напоминало в Сашиной походке о тех самых событиях в ташлыке, однако, что было под платьем или что творилось на душе этой женщины, я, разумеется, не знала.       Было видно, как Саша тоскует по Сулейману, но повелитель будто не замечал ее. Я радовалась этим новостям и надеялась только на одно: чтобы Гюльфем окончательно не вошла в сердце Сулеймана.       Конечно, меня немного огорчало то, что Мустафа слишком много общается с детьми Хюррем, но с этим я не могла ничего поделать: все-таки это были и его братья и сестры.       «Пусть играет, пусть видится, не надо запрещать, запретный плод сладок», — подумала я.       Сулейман ушел в очередной поход, а я увидела, как Саша начала суетиться на тему благотворительности.       «Не иначе, как пытается замолить свои грехи», — подумала я.       Однако для меня это означало совершенно другое: нужно, чтобы именно меня падишах сделал свободной и именно со мной заключил никях.       «Значит, как только Сулейман вернется — надо будет решить этот вопрос, — подумала я. — Не хватало еще, чтобы кто-то другой из рабынь освободился и вышел замуж за Сулеймана».       Но, как выяснилось, это было далеко не самым интересным моментом, свидетелем которому я должна была стать. Каким-то непонятным образом дневник Луки дошел до рук Айше и женщина прочитала его.       До этого момента я ничуть не сомневалась, что и Айше знает все то, что произошло тогда. Однако, как выяснилось, женщине была известна лишь малая часть всех событий.       Я шла к свекрови, чтобы, как обычно, провести с ней время, однако, уже за немалое расстояние до двери был слышен их с Сашей разговор на повышенных тонах. Что самое интересное, возмущалась Айше, а Саша робко оправдывалась.       «Интересно, — подумала я. — Это что же такое произошло, что Саша не огрызается в ответ?»       Мне очень хотелось залезть на подоконник, как в годы студенчества, и внимательно послушать, о чем говорят Айше и Саша. Но я решила, что просто остановиться и послушать будет более уместным решением, в конце концов, в длинных платьях прыгать по подоконникам не слишком удобно, да и вообще, это не подходит к данной эпохе. Поэтому я внимательно прислушалась к разговору этих двух женщин.       — Хюррем, я могла ожидать от тебя всего, но такого! — возмущалась Айше. — Я знаю русский язык, прочитала этот дневник. Ты понимаешь, Хюррем, что не только ты сейчас лишишься своей бестолковой жизни, но и поставишь под удар судьбу моих внуков? Которых я очень люблю!       — Валиде, султан Сулейман уже знает обо всем, — ответила Саша. Женщина говорила гораздо тише Айше, и мне пришлось прислушаться, чтобы понять, о чем именно идет речь. — Иначе с чего бы мне пришлось пережить подобное унижение, как совсем недавно?       — Не лги мне, Хюррем! — возмущалась Айше. — Если бы мой сын узнал об этом, я бы уже лишилась своих обожаемых внуков. Хюррем, ты должна немедленно покинуть этот дворец!       — Этот дворец я если покину, то только по воле султана Сулеймана хана, — ответила Саша. — Но по своей воле — никогда!       «Ну что, сейчас мне явно не стоит идти к Айше, пусть сами разбираются, как хотят», — подумала я и вернулась в свои покои.       Вскоре я услышала от Гюльшах шокирующую новость: Айше стало плохо после прочитанного.       «Вот Шурка, вот зараза, — подумала я. — Сама вечно выкручивается, а других только так до болезни доводишь».       Я недоумевала: почему Айше так остро на все отреагировала? Стало обидно за сына, стало жаль внуков? Не найдя ответы на эти вопросы, я решила подождать, в надежде, что все прояснится.       Султан Сулейман вернулся, и я сразу же вспомнила все то, чем пыталась заняться Саша. Да, благотворительность мне была глубоко безразлична, но, как мне казалось, это был не худший повод подмазаться к султану.       — Повелитель, — сказала я, сидя в покоях султана. — Я бы хотела сделать пожертвование в пользу Мекки и Медины, но… Рабыне не разрешено подобное.       — Ты правда хочешь заняться таким богоугодным делом? — изумился Сулейман.       — Да, повелитель, я очень переживала, пока вы были в походе, молилась за вас день и ночь, хотела сделать пожертвование, но не могла это совершить, — ответила я.       — Махидевран, — ответил султан и улыбнулся. — Добрые дела должны совершаться. Ты свободна, я дарую тебе свободу!       — Благодарю вас, повелитель, — искренне поблагодарила я султана.       — Однако, Махидевран, теперь я не вправе делить с тобой ложе, — сказал Сулейман. — Жди.       «Чего ждать?» — изумилась я, но ничего не сказала вслух.       Неожиданная мысль пришла ко мне сразу же: Сулейман, как порядочный человек, теперь должен на мне жениться.       «Хоть бы это было так! — подумала я. — Ради всего этого и затевалась эта сказка с мечтой о пожертвованиях в пользу Мекки и Медины».