Глава 26. Соперница?
20 февраля 2020 г., 16:09
Все сказки рано или поздно заканчиваются, поэтому недели через три наступил такой момент, когда я перестала быть единственной женщиной султана. Сулейман по-прежнему приглашал меня в свои покои, но теперь уже не я одна бывала там.
Я понимала, что положение единственной женщины не может длиться вечно, поэтому не была удивлена такому развитию событий. Валиде тоже как-то повеселела, когда в покои ее сына начали приходить другие рабыни, поэтому уже вскоре все снова вернулось на круги своя.
Единственным, что не менялось, был полный игнор Саши. Султан не видел в ней ничего иного, кроме как пустого места, поэтому я ничуть не сомневалась в том, что больше эта женщина не зайдет в покои султана, во всяком случае, в ближайшее время.
Я не знала, сомневался ли Сулейман в отцовстве Баязета или нет, это оставалось для меня загадкой. По срокам все говорило о том, что отец Баязета — султан Сулейман, но ревность, как известно, штука сложная и фактам, причем, таким ненадежным, как дневник, можно и не поверить. Да и где гарантия того, что Лука не забыл упомянуть в дневнике какой-нибудь эпизод, связанный с Александрой ранее?
Мы сидели с Сулейманом в его покоях и наслаждались вечером. У меня было все, о чем я могла только мечтать: муж, дети, положение. Да, несколько досаждала Гюльфем, которая снова стала фавориткой султана, но к чему равнять себя, свободную женщину, и фаворитку? Подсознание подсказывало мне, что человек, который дважды умудрился вернуться из френдзоны — соперник опасный, но я не принимала эти доводы во внимание.
— Повелитель, — пришел буквально из ниоткуда взявшийся Сюмбюль-ага. — Хюррем-султан…
— Не Хюррем-султан, а Хюррем, — довольно грубо прервал евнуха падишах.
— Прошу прощения, повелитель, — поправился Сюмбюль-ага. — Хюррем просила передать вам это письмо.
— Можешь идти, — коротко ответил Сулейман, взяв из рук евнуха послание.
Я не любила читать чужие переписки, но краем глаза невольно заметила фразы, написанные на той самой бумаге «…как роза вянет без воды…» и «…птице подрезали крылья…».
«Ничего нового, все та же бессмысленная любовная лирика уровня самодеятельности шестого класса», — подумала я.
По-настоящему хорошей самодеятельности в школах я не встречала. Опять же, на той самой распроклятой педагогической практике я видела попытку создать что-то, похожее на КВН, но даже оригинальный КВН на Первом канале мне никогда не нравился, что же говорить о шуточках, которые пытались изобразить шестиклассники и более старшие ученики? В глубине души я разделила все попытки рассмешить зрителя на «ерунда», «Евгений Ваганович одобряет» и «ну ты хотя бы пытался». Надо сказать, что не я одна так думала, на мероприятии стояла почти гробовая тишина, разбавляемая аплодисментами после номеров, поэтому можно было сделать вывод, что не мне одной было не смешно.
Сулейман дочитал послание, которое, по-видимому, было довольно длинным, и бросил его в камин.
«Значит, не простил, — подумала я. — И это очень хорошо».
Но все хорошо быть не может, поэтому я буквально ждала какого-то подвоха. Беда пришла, откуда не ждали.
Проходя по гарему, я увидела, что все радуются, веселятся и пытаются рассовать поглубже в карманы золото.
— В чем дело? — спросила я Гюльшах.
— Сейчас узнаю, госпожа, — ответила служанка.
— В гареме большая радость, госпожа, Гюльфем-хатун беременна, — сказал Гюль-ага, пробегавший неподалеку.
«Только этого мне и не хватало для полного счастья, — подумала я. — Вот вправду говорят, кто чего боится, то с тем и случится».
Мне стало так больно, как не было еще ни разу за все время пребывания в Топкапы. В горле мгновенно образовался комок и я скорее пошла в свои покои, чтобы не разреветься среди кучи свидетелей.
Я велела Гюльшах остаться за дверью, бросилась на тахту и разрыдалась. Да, я прекрасно понимала, что одна из наложниц, которые посещают султана, вполне может забеременнеть, но от всей души надеялась, что это будет не Гюльфем.
«Хоть бы это была девочка! — в порыве отчаяния подумала я. — И Гюльфем приятно, и мне не обидно!»
Но пол ребенка уже был определен и никто не мог знать, какой он.
Успокоилась я на удивление скоро. Умывшись и немного посидев, чтобы прийти в себя и дать возможность лицу вернуться в свое естественное состояние, я пошла к Гюльфем.
— Поздравляю тебя, Гюльфем, — не слишком искренне, но вполне доброжелательно сказала я.
— Спасибо, — ответила Гюльфем.
— Не задумывалась, сын будет или дочь? — не смогла удержаться от вопроса я.
— Это уже Аллаху решать, не нам, — дипломатично ответила Гюльфем.
— Да, главное, чтобы ребенок был здоровый, — сказала я.
Обменявшись еще парой реплик с Гюльфем, я вышла из ее покоев.
«Вот бы и мне забеременнеть тоже, — подумала я. — Да вот что-то уже не получается. Наверное, организм решил, что пятеро детей — это уже слишком много, шестому быть не дано».
«Удерживать мужика беременностью — последнее дело, — невольно всплыла в голове фраза одной из университетских подруг. — Это ничуть не лучше, нежели постелью. Мужик тебя должен любить за что-то другое, а не за красоту или двадцать пять поз из Камасутры. Такие козлы и бросают своих жен после родов, когда они набирают пяток лишних килограмм, не успевают краситься и чисто физически не могут заниматься этой парной гимнастикой».
«Это да, — мысленно согласилась с той самой подругой я. — Нужно брать чем-то другим».
Я начала перебирать в голове свои плюсы. Внешность и количество детей сразу было решено отбросить, как незначительные факторы, хотя они не были такими уж незначительными.
«Итак, что мы имеем? — подумала я. — Характер. Я не устраиваю скандалов Сулейману, не ругаюсь со свекровкой и ее не очень умной дочерью, терплю необходимость делить своего мужа с другими бабами. Так, а что дальше?»
Задумавшись, я припомнила еще одно качество, которое нравилось султану: моя образованность.
«Я могу поддержать разговор о поэтах Востока, обсудить с Сулейманом интересующие его книги, да и вообще я неплохой собеседник», — пронеслось в моей голове.
Но больше ничего на ум не приходило. Подумав, я отбросила первый аргумент, так как рабыни из гарема тоже были вежливыми и почтительными, и поняла, что козырь у меня только один — образованность.
«Ну а что? — подумала я. — Знакомятся же люди на фоне каких-то совместных увлечений, тех же самых автомобилей, так почему же стоит сбрасывать со счетов мой козырь?»
Я прошлась туда-сюда по комнате и подумала:
«Что ж, посмотрим, что будет дальше. Но свою законную жену ты уж точно забыть не вправе, мы с тобой навеки будем вместе».
