Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      На фоне беременности Гюльфем все острее и острее я чувствовала то, что двух конкуренток я не потяну. Да, сейчас соперница у меня одна — Гюльфем, но где гарантия, что Саша не будет прощена султаном? Конечно, вдвоем против меня одной они не объединятся, а вот раздражать и портить нервы вполне могут. Поэтому я решила воспользоваться советом Ницше «толкнуть падающего» и добить лежащую на самом дне возможного рейтинга султана Сашу.       В годы учебы Ницше мне никогда не нравился, я считала его каким-то идиотом, которого впоследствии начали развивать другие идиоты и подводить его взгляды под свою идеологию, но сейчас эта идея мне неожиданно понравилась.       «Может, он просто жил в другом времени и не мог считать иначе», — подумала я.       Впрочем, я вскоре перестала думать о Ницше, который еще даже не родился, и переключилась на Сашу.       По моим подсчетам, в этом нелегком вопросе мне должен был помочь Ибрагим. Во-первых, он бесконечно мне благодарен за возвращенный дневник, который, как я потом случайно увидела, лежал среди бумаг на одной из полок в покоях султана. Я решила, что раз Сулейман не стал уничтожать этот дневник, значит, зачем-то он был ему нужен. Может быть, для того, чтобы перечитывать те самые шокирующие моменты, когда душа захочет снова позвать Сашу, может быть, для других целей. Но это уже было не моей заботой. Во-вторых, у Ибрагима тоже был зуб на Сашу, мужчина вполне обоснованно считал ее виновной в своей болезни и, как мне казалось, даже считал, что это не Хатидже приспала Мехмета, а ребенок умер из-за последствий отравления.       Конечно, мне не хотелось, чтобы кто-то узнал, что я говорила с Ибрагимом по такому вопросу, поэтому я решила прийти к паше тогда, когда меня бы никто не заметил. В любом случае, повод для разговора у меня был: Мустафа и его успехи в учебе.       — Ибрагим, — сказала я. — Эту русскую рабыню, похоже, ничего не берет. Ее застали с мужчиной наедине — повелитель простил. Измена была доказана — повелитель сохранил ей жизнь. Так что можно сделать? Ибрагим, как ты считаешь? Она же и тебя убить пыталась, и на вашего с Хатидже-султан ребенка покусилась!       — Госпожа, вам не стоит горячиться, — ответил Ибрагим. — Когда настанет час, мы обязательно избавимся от Хюррем.       «Попробуй тут не горячиться, когда Гюльфем беременная ходит», — подумала я, но не сказала ничего вслух.       Не сказать, чтобы слова Ибрагима меня успокоили, но надежда на то, что он что-нибудь обязательно придумает, оставалась.       Тем временем, мой Мустафа уже стал настоящим женихом, как непременно бы сказала моя бабушка. В свои пятнадцать лет он был настоящим красавцем и неудивительно, что вскоре влюбился в одну из рабынь, Нору, которая впоследствии стала мусульманкой и стала носить имя Эфсун.       Я плохо помнила, что должно было произойти из-за этих отношений, но интуиция мне подсказывала, что девушка по какой-то причине должна будет умереть.       «А не эта ли Эфсун попытается отравить моего Мустафу?» — неожиданно подумала я и от этой мысли мне стало плохо.       Я все вспоминала и вспоминала сериал, но больше ничего не ум не приходило. Вроде бы, Эфсун была шпионкой Хюррем, но большее не всплывало в моей памяти.       «Что же, придется ждать», — с каким-то беспокойством за сына подумала я.       Я прекрасно помнила, что реальная опасность будет угрожать моему Мустафе не сейчас и даже не в ближайшие лет десять. Я понимала, что нужно будет или убеждать его не ехать в тот походный лагерь или куда там к отцу, или, когда он пойдет походом на Топкапы, убедить его не останавливаться, а свергать Сулеймана.       «Тебя же так будут любить янычары, они обязательно встанут на твою сторону», — подумала я.       Однако до этих событий было слишком далеко, поэтому я приготовилась пока что просто давать советы Мустафе, исходя из своего опыта из двадцать первого века и весьма скромного знания канона.       Я видела, как Мустафа относится к Эфсун и была приятно обрадована воспитанием своего сына. В разговоре Эфсун упоминалась исключительно в теплых тонах, мой сын дарил своей возлюбленной подарки и я невольно вспомнила один случай из своей школьной жизни.       Когда мы учились в десятом классе, у Марины, как и у многих девушек, был парень. Выросшая в небогатой семье с пуританскими замашками, Марина подрабатывала промоутером, чтобы иметь хоть какие-то карманные деньги — родители ей не давали ни рубля.       — А на проезд? — спрашивала я. — Ты же в музей вместе с нами как-то ездила.       — В метро мама дала мне пятисотку и отправила прямо при ней положить их на карточку, — отвечала Марина.       — А на обеды почему не дают? — удивлялась я.       — Потому что после школы надо идти домой и есть домашнюю еду, — отвечала Марина.       Сказать по правде, я тоже никогда не ела в школе: невкусная, почти что больничная, еда, очереди, риск опоздать на уроки, да и от завтрака до обеда есть не хотелось, но сама мысль о том, что Марина не держала бы никогда денег в своих руках, если бы тайком не подрабатывала, меня просто шокировала.       — А что будет, если мама с папой узнают, что ты работаешь? — спросила однажды я Марину.       — Значит, будет, как в прошлый раз: скажут, что все деньги должны идти в семейный бюджет, — ответила Марина.       Девушка уже имела опыт работы официанткой в летнике и была немало удивлена тому, что всю зарплату ей было необходимо отдать родителям на нужды семьи.       Когда у Марины появился парень, девушка поняла, что подрабатывать — это не прихоть, а необходимость.       — А откуда я тогда возьму деньги на билет в кино? — удивленно отвечала Марина. — Да и на выходных Коля купил себе мороженого и мне тоже захотелось. А если бы у меня не было денег?       Никакие доводы, что покупать себе мороженое и даже не предложить его своей девушке — это признак маловоспитанного человека, не убеждали Марину. Зато послеобеденное время девушка проводила не за уроками, а с Колей: тренировалась в искусстве любви и честно отдавала ему половину стоимости презервативов, чтобы все было «по справедливости».       — А ты храни невинность до свадьбы, кто это оценит? — беззлобно, но с легкими подколами каждый раз отвечала Марина на предложение хотя бы не скидываться на контрацепцию.       Не знаю, что бы я сделала, если бы мой Мустафа оказался жадным, но, к счастью, таких пробелов в воспитании мною замечено не было. Однако с Эфсун я решила поговорить.       — Эфсун, — сказала я. — Не забывай, что до отъезда в санджак Мустафа не вправе иметь детей. Поэтому пожалей себя, в первую очередь, забеременнеешь — тебе же будет хуже. Делай все, что будет тебе говорить лекарша, не думай, что ты понимаешь в медицине больше нее.       — Конечно, госпожа, я именно так и буду делать, — ответила Эфсун.       Вообще Эфсун производила впечатление адекватной наложницы, поэтому я даже слегка обрадовалась, что мой сын влюбился именно в нее.       «Пусть тренируется для начала», — подумала я.       Я долго не могла понять, почему Ибрагим так неохотно откликнулся на мою идею с местью Саше, но, вспоминая сериал, припомнила, что сейчас паша занят тайными случками с Нигяр и затеял вторую волну увлечения статуями. Конечно, доказательств первому у меня не было, кроме горящих от счастья глаз паши, а вот про бюст султана Сулеймана мне рассказала как раз та самая Нигяр.       Я не считала Нигяр своей осведомительницей, но с интересом слушала все те новости, которые мне приносила калфа. Сказать по правде, я была удивлена, что Сулейман так нейтрально отнесся к своему бюсту, а, как позже выяснилось, бюст Ибрагима его возмутил.       «Ишь ты, приревновал Ибрагимку, — подумала я. — А что такого, захотелось мужику и свой бюст создать».       Конечно, я понимала, что Ибрагим — всего лишь слуга Сулеймана, что эта попытка уравнять себя и султана возмутила нашего повелителя, но все равно, мне было очень жаль, что второе увлечение паши накрылось, да и первое тоже явно вскоре подойдет к своему логическому завершению.       «Но, может, тогда ты хоть на Сашу переключишься», — подумала я.