Глава 28. Драка
22 февраля 2020 г., 12:09
В апреле 1531 года Гюльфем родила ребенка. Как бы это наивно и глупо не смотрелось со стороны, но я до последнего момента надеялась на то, что это будет девочка. Рождения еще одного конкурента моему Мустафе я не хотела.
Султан Сулейман назвал девочку Сайжи. Я была бескрайне счастлива подобным компромиссом: Гюльфем наконец-то родила ребенка и могла о нем заботиться, однако, нового претендента на престол не появилось. Я весьма искренне поздравила не очень молодую мать с рождением дочери и порадовалась за Гюльфем: в случае чего она совершенно точно не останется в старости одна — у нее уже есть Сайжи.
Вся гаремная жизнь, как я считала, была мне известна. Но одно известие, которое я совершенно случайно узнала, буквально перевернула мой мир с ног на голову: это было рождение Джихангира. В декабре 1531 года в гареме было объявлено, что Хюррем родила шехзаде и, с подачи Сулеймана, Шурку снова начали называть Хюррем-султан.
«Как? — недоумевала я. — Как ты могла это провернуть? Силой на себя Сулеймана затащила? Он же тебя видеть не хотел, все послания от тебя в камине сжигал! Что ты сделала, чем его опоила?»
Разумеется, положение Саши в гареме сразу же поползло вверх. Из «той самой матери четырех детей султана, которую выпороли, будто вчера приехавшую буйную рабыню» эта женщина снова стала Хюррем-султан. Я немало дивилась этому резкому взлету и вспоминала о том, что сверху, если что, падать слишком больно.
Я начала по крупицам собирать информацию, которую слышала от кого-то когда-то и составила в своей голове такую цепочку: в один из дней, Сулейман, получив от Саши очередное трогательное письмо, идет к ней и требует прекратить это давление на жалость. Саша отвечает, что если жизнь ей сохранена только как милость, то она отказывается от такой милости и предпочитает смерть в качестве кары, равнозначной проступку, нежели такую жизнь, вдали от султана. Сулейман уходит из покоев Саши.
«Но когда она успела забеременнеть? — изумилась я. — И почему никто об этом ничего не знал?»
В принципе, для того, чтобы забеременнеть, было достаточно всего одного случая близости с Сулейманом, необязательно было даже оставаться на ночь в его покоях. Так как у меня не было видеонаблюдения султанских покоев, я не знала наверняка, кто и когда туда заходил. Другой вопрос, который меня мучил, был таким: почему Сулейман решил переспать с Сашей? Неужели он настолько ее любит, что готов простить измену?
«Наверное, любит», — подумала я и погрустнела: Саша немало натворила, но снова находится в фаворе у султана.
Мне казалось, что теперь Саша должна вести себя максимально ровно, не творя глупостей, но неожиданная новость о болезни Мустафы меня напугала и напомнила о том, что горбатого могила исправит.
Я не находила себе места, Сулейман тоже волновался за сына и успокаивал меня, но больше всего меня сейчас мучила жажда мести. Я ничуть не сомневалась в том, что Саша приложила свою руку к отравлению Мустафы, поэтому, потеряв последние капли самоконтроля, помчалась в покои этой женщины.
— Проститутка! — с порога крикнула я. — Шлюха! Султана Сулеймана позоришь, так теперь и за наследника принялась?! Испугалась, что детей шлюхи до престола не допустят? Решила подстраховаться?!
Я с размаха ударила Сашу по лицу.
— Это ты моего Мустафу отравила! — продолжала кричать я. — Так знай, Александра, если мой сын умрет, я найду доказательства, что это была ты, и будь уверена: на десятый раз Сулейман тебя уже не простит.
— Никому не позволю так вести себя со мной, Махидевран, — злобно ответила Саша. — А мое имя — Хюррем, запомни это. Хюррем! Александры нет, Александра умерла давным-давно.
— Да хоть черт с рогами! — крикнула я. — Хоть Хюррем, хоть русская Наташа. Да, Александра, твое имя — Наташа, не иначе.
Конечно, женщина шестнадцатого века вряд ли бы поняла мысль о том, кого в мое время называли в Турции Наташами, но Хюррем, как выяснилось, было важнее другое: ее снова назвали Александрой. Простое, на первый взгляд, слово раздражало женщину не меньше, нежели моих студентов в свое время пугала фраза «уважаемые студенты» или «дорогие мои и любимые», так как с этих слов обычно начинались совершенно противоположные фразы, в которых этим «дорогим и любимым» объяснялось, насколько они неправы.
Александра же в ответ бросилась на меня и мне оставалось только отбиваться.
Отбивалась я неплохо, особенно не сдерживаясь в силе. На шум в покои Саши вбежал Гюль-ага и попытался растащить нас с соперницей.
— Госпожа, госпожа, прошу вас, не надо, — говорил евнух, обращаясь непонятно к кому из нас. — Госпожа, не приведи Аллах, повелитель обо всем узнает, он вам этого не простит.
Наконец, Гюль-ага решил попробовать оттащить именно меня от Саши, как более легкую из нас.
— Госпожа, пожалуйста, возвращайтесь в свои покои, не надо, этот случай не должен выйти за пределы этой комнаты, — растерянно бормотал евнух.
Я демонстративно плюнула в сторону Саши и пошла к себе.
— Госпожа, что с вами? — обеспокоенно спросила меня Гюльшах. — Вы где были?
— Где была, там меня больше нет, — резко ответила я, хотя ссориться с Гюльшах не входило в мои планы.
Я подошла к зеркалу и посмотрелась в него. На лице у меня был явный синяк, который, в принципе, можно было легко списать на неудачное соприкосновение скулы и дверного косяка ночью. У Саши, как мне помнилось, было несколько расцарапано лицо.
«Только бы Сулейман не стал на меня держать зло из-за этой Саши», — подумала я и легла спать.
Несмотря на все тревоги, я уснула быстро. Не успел забрезжить рассвет, как двери моих покоев отворились и в комнату зашел разгневанный Сулейман.
— Повелитель? — удивленно спросила я.
— Махидевран, от тебя я такого не ожидал, — сказал султан. — Наброситься на мать четырех шехзаде, расцарапать ей лицо.
— Повелитель, — попробовала возразить я. — Но ведь эта женщина пыталась убить моего Мустафу! Она поставила мне синяк на щеке!
— Стража! — не обратил внимания на мои слова Сулейман. — Отведите ее в темницу.
Стражники сразу же встали справа и слева от меня и довольно мягко, но целенаправленно повели в подвал.
Я не успела понять, как мы успели так быстро спуститься в темницу и, едва за мной успела закрыться дверь, я подумала:
«Это же ненадолго? На день-два, не больше?»
Я огляделась: в небольшом полутемном помещении не было ничего, кроме крошечного окошка наверху.
«Так-то здесь и погулять можно, походить туда-сюда», — подумала я и опустилась на пол, чтобы вздремнуть.
На каменном полу лежать было холодно, особенно мерзли ноги, на которые немилосердно дуло из решетчатой двери, поэтому я пошевелилась и решила встать.
Именно в этот момент я проснулась. Как выяснилось, одеяло сползло с меня в сторону и я начала мерзнуть, а больше всего замерзли ноги.
«Ну и сны… — подумала я. — Так и испугаться можно, заикаться начнешь. Вот, Сашка, это ты виновата в том, что мне черт знает что снится!»
Так как вставать было еще рано, я укрылась и решила снова поспать.
«Может, на этот раз мне приснится что получше», — подумала я.
Мои мысли оказались правдивыми: больше ничего подобного не снилось. После завтрака я решила навестить Мустафу и справиться о его самочувствии. Естественно, я бы помчалась к сыну и раньше, едва встала, но эту идею пришлось отложить — я решила, что сын должен поспать, сон лечит, особенно, в условиях такой скромной медицины, которая была во дворце.
К счастью, моему сыну стало легче. Порадовавшись, что самое страшное миновало, на обратном пути я случайно встретила Сашу. Женщина злобно на меня посмотрела, но не сказала ничего. Я тоже решила последовать этому примеру. С подчеркнуто гордой осанкой прошествовав мимо Саши, я уже думала, что смогу отдохнуть в своих покоях, как услышала голос султана.
— Махидевран, — сказал султан. — Что у тебя с лицом?
— Повелитель, — ответила я. Решив не врать, так как у меня все равно это всегда получалось не слишком убедительно, да и, возможно, в гареме уже прошли слухи о нашей с Сашей стычке, я сказала. — Это Хюррем набросилась на меня, когда я сказала, что это она пыталась отравить моего Мустафу.
— А Хюррем уже с утра говорила примерно то же самое, только про тебя, — ответил Сулейман. — Что ты набросилась на нее.
— Это гнусная ложь, повелитель, — сказала я. Подумав, я сказала фразу, которая мне не очень нравилась, но зато явно бы не смогла быть проигнорированной султаном. — Разве можно доверять человеку, который уже однажды надругался над вашим к ней доверием?
— Махидевран, будь умнее, — ответил Сулейман. — Не уподобляйся никому, не бери дурных примеров. И помни: отравитель моего сына понесет заслуженную кару, кем бы он ни был.
Я склонилась перед султаном в ответ на его реплику и подумала:
«Да, Сулейман, не сомневаюсь, заслуженную кару эта женщина непременно понесет. Ее уже казнили за измену, я это хорошо помню. Может быть, исполнитель и простится со своей жизнью, но явно не заказчик».
Но слова султана о том, что мне не стоит уподобляться всяким базарным бабам, крепко засели в моей душе.
«Еще не хватало, чтобы у Шурки были козыри против меня, — подумала я. — Достаточно того, что она в принципе смогла кое-как вернуть свое положение, и этого довольно».
