Глава 29. А Постинор еще не изобрели
23 февраля 2020 г., 08:31
Я всячески предупреждала своего сына, чтобы он был осторожным и не допускал беременности до отъезда в санджак, однако, Мустафа, по-видимому, не внял моим советам. Конечно, надеяться на то, что сын будет пользоваться презервативами, которых еще не изобрели, я не могла, но хотя бы как-то регулировать вероятность зачатия было и в его силах тоже. Именно поэтому, узнав от Мустафы, что Эфсун беременна, я изумилась.
— Тебе же нельзя иметь детей до отъезда в санджак! — не сумела сдержать эмоций я. — Мустафа, ты же понимаешь, что если все делать, как положено, Эфсун будет очень плохо.
Я догадывалась, как могут проводиться аборты в условиях дворца: большой риск перфорации стенок матки, минимальное обезболивание или вообще его полное отсутствие, риск здоровью наложницы. Я не хотела, чтобы Эфсун как-то пострадала, поэтому надеялась на какой-то лучший исход.
«А какие есть способы, чтобы спровоцировать выкидыш? — подумала я. — Чтобы как-то все само прошло. Не знаю, побегать там, поподнимать тяжести, что еще можно придумать?»
Однако вскоре мне стало не до Эфсун: пришла весть, что султан Сулейман, распереживавшись после операции, которую проводили его сыну, впал в кому.
Я немало растерялась, услышав эту новость. Конечно, если бы сейчас Сулейман умер, а на престол взошел Мустафа, я сразу бы стала спокойна: Сашу и Гюльфем куда-нибудь бы отослали, своих младших сыновей я бы тоже куда-нибудь отправила, а что сделал бы Мустафа со своими сводными братьями, осталось бы на его совести, хотя я ничуть не сомневалась, что он бы тоже их отправил куда-нибудь подальше. Эфсун бы могла с чистой совестью родить мне внука или внучку. Но ранней смерти Сулеймана, тем более, из-за переживаний о больном ребенке неверной наложницы, я не хотела.
«Хоть бы ты пришел в себя, — подумала я. — Не надо, Сулейман, еще рано тебе умирать…»
Иногда мне становилось смешно от мысли, что я уже могу стать бабушкой. Ведь где гарантия, что в прежней жизни в этом возрасте я бы имела детей, а сейчас, лет так около тридцати, я уже имела все шансы подержать на руках внука или внучку.
«Вот и пролетели десять лет в этой реальности, — подумала я. — Как один день…»
К счастью, султан вскоре поправился и я была этому неимоверно рада. Теперь же меня занимал другой вопрос: что делать с Эфсун?
Пока что тайна девушки оставалась нераскрытой, но в стенах гарема с каждым днем было все сложнее и сложнее что-то скрывать.
Но еще одна причина меня отвлекла от мыслей об Эфсун: Саша обвинила меня в том, что якобы я с нетерпением ждала смерти султана.
Это произошло, когда мы с Сулейманом завтракали вместе. Русская рабыня, как в душе звала ее я, буквально влетела в покои султана и сказала:
— Повелитель! Пока вы были тяжело больны, эта женщина мечтала о том, чтобы ее сын Мустафа взошел на престол.
— Думай, что говоришь, Хюррем! — возмутилась я и подумала. — «Чуть было не назвала ее Александрой».
— Хюррем, выйди, я занят, — ответил Сулейман.
Саша с явным недовольством вышла из покоев султана, а Сулейман мне сказал:
— Я все видел, Махидевран, что творилось во время моей болезни, все слышал. И слышал, как ты не раз и не два ко мне приходила, пыталась поговорить, рассказывала о том, как скучаешь.
Да, я действительно приходила в покои султана, чтобы поговорить с ним и, может быть, ускорить его выздоровление. И мне было вдвойне приятно слышать, что эти речи не остались за кадром и дошли до ушей Сулеймана.
— Я так скучала без тебя, — ответила я.
С недавних пор я все-таки решилась называть своего супруга на «ты» и это, как мне казалось, нравилось султану.
«Это хорошо, теперь мы с ним будто стали ближе друг другу», — подумала я.
Беременность Эфсун стала видна всем: девушку вытошнило прямо посреди ташлыка. Слухи об этом дошли и до Айше и женщина распорядилась позвать акушерку, чтобы она подтвердила беременность наложницы. И, что меня больше всего шокировало, Эфсун была обвинена в этой беременности.
«Да вы что, совсем с ума посходили? — подумала я. — С такой контрацепцией залет — дело элементарное. Так чего вы девушку обвиняете, не сама же она на моего сына запрыгнула, ее, можно сказать, в постель Мустафе подложили».
Валиде распорядилась, чтобы аборт сделали этой же ночью, а я закрылась в своих покоях и усиленно вспоминала все то, что кто-то когда-то говорил о провоцировании выкидыша в двадцать первом веке.
— Гюльшах, позови Эфсун, — сказала я.
— Сейчас, госпожа, — ответила служанка.
Вскоре ко мне пришла бледная, как смерть, Эфсун.
— Госпожа, пожалуйста, прошу вас, сохраните жизнь моему ребенку, — плача, попросила девушка.
— Эфсун, не об этом надо думать, а о том, как бы выкидыш спровоцировать, — ответила я.
На ум снова пришли всякие горячие ванны и физ.нагрузки и я сказала наложнице:
— Ты или доверяешься мне, или акушерке. Я, в отличие от акушерки, никуда не полезу, попробую тебе так помочь.
На всякий случай я добавила:
— Попробуем действовать методами тех краев, откуда я приехала сюда.
Не уточнив, что подразумевается не территория современной Карачаево-Черкессии, а Россия двадцать первого века, я сказала:
— Смотри, показываю. Я ложусь на пол, ты разуваешься и придерживаешь ногой мне ноги вот здесь. Теперь смотри.
Я попыталась показать, как надо качать пресс, сделала пару подъемов туловищем, после чего устала и сказала:
— Теперь ты ложись и вот так поднимайся раз… Не знаю, сколько, пока не заболит что-нибудь.
Эфсун честно пыталась выполнить все упражнения, но никакого эффекта не было. В один прекрасный момент мне стало мерзко от мысли, что я своими руками пытаюсь убить своего внука, поэтому я вдруг сказала:
— Довольно, Эфсун. Не мы решаем, когда появляться детям и не нам от них избавляться. Сегодня ночью к тебе придет акушерка, мы ей заплатим и скажем, чтобы она всем рассказала, будто ты умерла от кровотечения. Я отправлю тебя в свой домик под Шиле и ты там будешь жить, пока Мустафа не уедет в санджак. В санджаке вы с ним и встретитесь.
— Спасибо вам, госпожа, — заплакала Эфсун, поцеловала край моего платья и сказала. — Век не забуду того, что вы для меня сделали, буду и день, и ночь молить Аллаха, чтобы даровал вам счастье!
Этим же вечером я достала из шкафа заранее подготовленный мешочек с бакшишем. В нем было золото, заранее подготовленное для акушерки. Для других людей, которые тоже должны будут помочь уехать Эфсун, были подготовлены другие мешочки.
— Гюльшах, чтобы никому ни слова, — на всякий случай сказала я служанке.
— Разумеется, госпожа, — поклонилась Гюльшах.
На следующее утро по гарему прошел слух, что этой ночью Эфсун сделали аборт и бедняжка умерла от кровотечения.
«Ну что же, пусть у бедной девочки все сложится», — подумала я.
В остальном же наша жизнь была крайне спокойной и обыденной. Я занималась воспитанием детей, снова перестала принимать какое-то участие в куриных разборках, как иногда называла всякие интриги, и начала вести совершенно мирную жизнь. Завтраки с султаном, вечерние посиделки, обсуждения книг и поэтов… Я была полностью довольна этой жизнью и радовалась, что наконец-то наступило время спокойствия, хоть и понимала, что вряд ли оно будет длительным.
