Глава 34. Афифе-хатун
26 февраля 2020 г., 14:50
Моя чуйка меня не подвела: Тереза не пришлась по душе султану. Не знаю, дошло ли у них с наложницей дело до постели или нет, но Тереза шла назад уже через полчаса. Сказать по правде, я переживала, что султан будет недоволен этим выбором и даст указание выдать эту наложницу замуж или продать на невольничьем рынке, но подобных требований не последовало. Я не понимала, чем была вызвана такая реакция повелителя и только случайный взгляд на Терезу дал мне понять, что эта наложница просто уж слишком похожа на Айше внешне. Наверное, султан не захотел возвращаться в своих мыслях в прошлое и отослал скорее девушку обратно.
«Ну что же, значит, для следующего раза поищем тебе блондиночку», — подумала я.
Я даже не представляла, что однажды стану, прямо говоря, сутенершей: начну поставлять девочек мужику для определенных целей. Но эта обязанность меня вполне устраивала: я имела возможность направлять к Сулейману тех девочек, которые точно ему не западут в сердце, поэтому и соблюдать традиции, и не плодить себе конкуренток.
Мне было немного не по себе от того, что шансы, что мой сын взойдет на престол после смерти Сулеймана, гораздо меньше, нежели у Саши. У моего Мустафы, с точки зрения математики, вероятность стать султаном составляла около двадцати процентов. Если выбросить Мехмеда и Джихангира, то тридцать три, тоже не слишком много. Но сбрасывать Мехмеда со счетов раньше срока я не хотела, так как если Джихангир по своему состоянию здоровья вряд ли бы мог претендовать на престол, то где гарантия, что Мехмед вскоре умрет? Хотя, конечно, трезво смотря на ситуацию, я понимала, что пусть уж лучше султаном станет Мехмед, нежели этот избалованный будущий алкаш Селим, который не умеет ничего, кроме как быть подкаблучником и чмырить своего брата Баязета.
Конечно, Селим еще не был подкаблучником, но то, что он постоянно чмырит Баязета и не получает за это от матери, я видела. Конечно, после смерти Демира и Огюза вероятность проявить себя как самую справедливую в мире мать у меня пропала, но у меня даже не было бы мысли говорить обиженному старшим братом ребенку, что он сам виноват, сам лошара, и вообще, старшего брата нужно слушаться.
«О какой здесь братской любви может идти речь? — подумала я. — Если Баязет, став взрослым, в один прекрасный день убьет Селима, это будет справедливо».
Таким образом, я окончательно убедилась в глубине своей души, что лучше Мустафы будущего султана не найти, поэтому нужно как-то удержать сына от глупых поступков и помочь ему взойти на престол.
Тем временем, меня начала беспокоить новая проблема: положение Ибрагима стремительно ухудшалось. Конечно, я прекрасно понимала, что он сам отчасти в этом виноват — не нужно было изменять жене с Нигяр, с другой же стороны, мои симпатии были явно на стороне Нигяр, а не этой истерички Катюхи-Хатидже.
Я не помнила по сериалу, в чем была проблема отношений, которые начались с такой великой любви, сейчас же, живя в гареме, тоже не знала и не пыталась узнать подробности. Но, в любом случае, я была на стороне Ибрагима: Катюха-Хатидже в моем сознании успела зарекомендовать себя как неуравновешенная истеричка, а Ибрагим был просто грубым мужланом, впрочем, как большинство мужчин этого времени. Поэтому обвинять Ибрагима в его грубости и жестокости было можно, но не нужно — таких Ибрагимов по всей Османской империи были тысячи, а вот считать Хатидже виновной в разрушении своего брака я имела полное право.
Ибрагим и Хатидже, по слухам, кое-как примирились, или не примирились, но решили продолжать жить вместе. Однако, вскоре я снова могла вспомнить стихи Блока*: «И вечный бой! Покой нам только снится!» — в гарем прибыли новые девушки, в том числе и Фирузе.
Фирузе, если мне не изменяла память, должна была остаться в гареме на несколько лет, ее должна была попытаться убить Шурка, а потом та же самая Шурка должна была указать султану на татуировку его любимицы, после чего он бы выгнал ее подальше.
Согласно этим данным, можно было сделать вывод, что Фирузе не родит ребенка и не будет пытаться кого-то убить, но все это было в каноне, в реальности же ситуация сильно могла отличаться.
Тем временем, в гареме произошли два довольно важных события, которые сильно повлияли на ситуацию в Топкапы. Во-первых, от старости умерла Дайе. Мне было безмерно жаль эту женщину, которая трудилась, не покладая рук, до своего последнего дня. Я никогда не забуду, как она всего лишь полчаса назад отчитывала рабынь за безделье, потом пошла в бельевую, чтобы проверить, все ли там хорошо, а потом легла на тахту, чтобы чуть-чуть отдохнуть, и умерла. Мое горе было безгранично, ведь я успела наладить хорошие отношения с этой опытной женщиной, поэтому я от всей души надеялась, что теперь она уж точно попадет в свой мусульманский или сценаристский, я не знала, как правильнее выразиться, рай.
Второе событие лично для меня было радостное: на время своего похода Сулейман назначил своим заместителем Мустафу, поэтому мой сын приехал в Топкапы вместе со своими бабами, как я это в шутку говорила.
«Свои бабы» представляли в своей массе Эфсун, Фатьму и еще каких-то девочек. Я пыталась понять, к кому из них Мустафа более неравнодушен, но никак не могла определить. Мустафа явно хорошо относился к Эфсун, но и не обижал своим вниманием и Фатьму. И если Эфсун мне нравилась, хоть и явно пыталась однажды убить моего сына, но не смогла это сделать, то Фатьма меня раздражала.
— Мустафа, — обрадованно сказала я сыну. — Сынок мой, ты приехал.
— Я очень рад вас видеть, матушка, — ответил сын и поцеловал мою руку.
Мы разговорились с Мустафой. Сын рассказал мне, что ему в гареме приводят чуть ли ни всех девушек по очереди, но больше всего ему нравятся Эфсун и Фатьма.
— Мне очень жаль, что до сих пор ни одна наложница не подарила мне ребенка, а вам внука, но, будем надеяться, все еще впереди, — сказал Мустафа.
— Да, все еще впереди, — поддержала я сына.
Третьим же событием, которое меня несколько напрягло, был приезд в Топкапы Афифе-хатун. Я не знала, какую сторону она примет, поэтому слегка переживала, не будет ли она действовать против меня.
Афифе-хатун встретилась с Сулейманом, Хатидже, которая явно что-то нашептала этой женщине против Саши, а потом пришла ко мне знакомиться.
— Здравствуйте, Афифе-хатун, — сказала я. — Нам с вами предстоит работать в одной связке. Вы — хазнедар, я тоже стою во главе гарема. Поэтому, надеюсь, вы поможете мне поддерживать здесь порядок.
— Конечно, госпожа, — ответила Афифе.
Впрочем, эта женщина явно перестаралась. Я знала особенность Гюльшах: она любила поболтать, сцепиться с кем-нибудь языком, но при этом всегда была верна мне. Вот и сейчас она сцепилась языком с Фатьмой. Не знаю, в чем была причина, но, вероятно, Фатьма сказала моей Гюльшах что-то, та ответила, а потом началась драка.
Драки в гареме я пресекала, по мере своей возможности. Особенно не вникая, кто прав, а кто виноват, я оставляла провинившихся без ужина или помывки в бане. Но Афифе превзошла и меня, решив с порога показать, кто в гареме хозяйка.
Проходя по второму этажу гарема, я заметила, что Фатьму и Гюльшах наказывают на фалаке.
— За что? — спросила я больше сама себя.
Я прекрасно понимала, что Гюльшах только так могла нарушить правила, но, безусловно, мне было очень жаль служанку.
Я не стала акцентировать внимания на этой ситуации, решив, что вполне могла ничего не знать и не видеть, и вернулась в свои покои.
— Госпожа, — сказала Афифе-хатун. — Я считаю, что для повелителя нужно устроить праздник и отобрать для этого самых лучших девушек. Кого, вы считаете, нужно выбрать?
Я слегка задумалась. Ведь девушек нужно было выбрать и хороших, и таких, кто не западет в душу султана надолго. А еще, в идеале, нужно не допустить до покоев султана Фирузе.
— Афифе-хатун, я рекомендую вам Валмиру, Фатлинду, Аминту, Ауранию, Каталину и Крузиту, — сказала я.
Эти девушки были хорошенькими, но не слишком образованными, поэтому вряд ли бы могли составить мне конкуренцию. На фоне не слишком хороших наложниц я всегда выглядела на порядок выше.
— А что вы думаете о Фирузе? — спросила Афифе-хатун.
— Афифе-хатун, у Фирузе есть татуировка, а, как вы знаете, это большой грех, — сказала я. — Не хочется приводить в покои повелителя заведомо грешную девушку.
Афифе-хатун согласилась с моей логикой и решила лично посмотреть на предложенных мною девушек. Каталина не понравилась Афифе по характеру, а Валмира показалась слишком худой. Поэтому женщина решила пятой девушкой выбрать Терезу.
— Тереза не пришлась по душе повелителю, — сказал Сюмблюль-ага. — Тогда уж давайте возьмем Фаину.
Наконец, девушки были выбраны и началась подготовка. Конечно, мне было немного обидно, что султан проведет эту ночь не со мной, но одно грело мою душу: Саша не была в покоях Сулеймана еще дольше меня.
«Вот и мучься, Саша, от ревности, — подумала я. — Теперь тебе будет еще сложнее попадать в покои повелителя».
*Имеется в виду стихотворение "На поле Куликовом" А. Блока (1908 год), а не стихотворение "И вечный бой" И. Бродского.
