Глава 35. Еще одна султанша?
27 февраля 2020 г., 14:45
Праздник прошел более чем хорошо. Девушки танцевали перед султаном, всячески его завлекали, пытались понравиться и фиолетовый платок достался Аминте. Я с изумлением наблюдала за тем, как донельзя счастливая девушка идет по золотому пути и подумала:
«Не вздумай понравиться султану, ты для него всего лишь развлечение на одну ночь».
Аминта осталась в покоях султана до самого утра, чем немало меня изумила. В последнее время давно такого не было, чтобы наложницы оставались с султаном так надолго.
«Понравилась, видать, — подумала я и решила наблюдать за развитием событий».
Аминта была приглашена в покои султана и на следующий день.
«Да что это за парадокс такой, не Фирузе, так другая заняла сердце повелителя», — подумала я и решила пока что ничего не предпринимать.
Тем временем, Афифе-хатун решила продать Фирузе на невольничьем рынке: девушка оказалась не просто с татуировкой, но еще и довольно строптивая по характеру. Было решено не заниматься перевоспитанием уже «испорченной» татуировкой рабыни, а лучше купить еще кого-нибудь.
Это изменение меня несколько испугало: если раньше я была уверена, что Фирузе, скорее всего, не родит султану наследника, а потом будет отправлена из Топкапы, благодаря Саше, то с Аминтой, которая полюбилась султану, я не знала, что и делать.
В конце концов, гарем потрясло довольно логичное известие: Аминта беременна. По этому случаю в гареме начали раздавать золото и угощения, рабыни веселились, воспрянув духом, ведь каждая из них хотела тоже оказаться на месте Аминты, а я погрустнела. Я понимала, что своими действиями средней осторожности я избавилась от Фирузе, но своими руками подложила Аминту под султана.
Аминта спешно приняла ислам и получила имя Афият, а я расстроилась: судя по тому, что Афият смекнула принять стратегически верную религию, эта девушка была далеко не так глупа, как могла показаться в самом начале.
Афият родила, когда Сулейман вернулся из очередного похода. Я с нетерпением ждала известий о том, что родилась девочка, но судьба решила иначе: родились мальчики.
«Двойняшки! — с ужасом подумала я. — Сразу двое конкурентов!»
Разумеется, Сулейман был счастлив. Явар и Шафи — так назвали наследников, стали любимцами Сулеймана, впрочем, султан был не менее рад и внуку, который родился у Мустафы и Эфсун — Фаизу.
Я с нескрываемой радостью наблюдала за тем, как все больше и больше отдаляется Фатьма от Мустафы и понимала, что Эфсун более достойна стать матерью наследника, нежели Фатьма.
Беда пришла, откуда не ждали. В один из дней султан Сулейман принял решение порадовать свою новую любовь — Афият, взяв ее с собой в мечеть. Я не была приглашена на эту прогулку и, с одной стороны, ревновала Афият, а, с другой стороны, успокаивала себя тем, что все равно мне, полуатеистке, в мечети делать нечего, да и глупо законной жене ревновать султана к какой-то обычной наложнице. Нет, конечно, наложница не была обычной, она родила Сулейману аж целых двух наследников сразу, но я предпочитала об этом не думать.
Новоиспеченной пары не было уже довольно долго и я начала волноваться, не произошло ли чего? Нет, конечно, Сулейман мог совершенно случайно и импульсивно заехать куда-нибудь или повелеть поставить палатку на природе и там отдохнуть, я сама так не раз случайно попадала на ночевку на лоно природы, но сегодня у меня было почему-то нехорошее предчувствие.
Ближе к вечеру в Топкапы вернулся Сулейман и, не медля, распорядился немедленно казнить виновных. Я осторожно выглянула из убранного деревянной решеткой окна во двор и увидела стоящих возле плах Луку, Викторию и Нигяр.
«Это ж если все вскроется, если хоть когда-нибудь всплывет правда, мне ссылкой в Манису не отделаться», — с ужасом подумала я.
Всю ночь мне снились кошмары: я то оказывалась в ряду этих смертников, то Матракчи меня топил в мешке в море, то сам Сулейман пытался задушить меня веревкой.
— Гюльшах, — под утро сказала я. — Принеси мне мятного чая, нехорошо что-то.
Пока Гюльшах ходила, я еще больше разволновалась и очень хотела узнать правду, за что были казнены эти люди, но боялась кого-то расспрашивать, чтобы не навести на себя подозрения.
Поспать этой ночью мне не удалось, мятный чай не помог совершенно. Наутро я не выдержала и сказала Гюльшах:
— Осторожно выясни, в чем дело и что произошло вчера.
— Слушаюсь, госпожа, — ответила служанка.
Пока Гюльшах не было, я вся извелась. Хотелось грызть ногти, но я этого не умела. Тревога все нарастала и нарастала и единственное, что меня кое-как утешало, был тот факт, что меня до сих пор не вызывают к султану.
В коридоре раздались шаги, которые намекали на то, что кто-то идет в покои. От всей души понадеявшись на то, что это Гюльшах, я глубоко вздохнула и выдохнула, чтобы хоть как-то успокоиться.
«Где ты так долго ходила?» — очень хотела сказать я, но, решив, что не нужно отвлекать Гюльшах всякой ерундой, приготовилась внимательно слушать новости.
— Госпожа, — сказала Гюльшах. — Вчера вечером, когда повелитель возвращался из мечети, на них с Афият и шехзаде сверху обрушился град камней. Стража повелителя заметила, что веревка, которая удерживала эти камни, была перерезана неким человеком и он был тотчас схвачен. Вместе с ним были схвачены и его сообщницы.
— Кто эти люди? — спросила я, хоть и знала ответ на этот вопрос.
— Крымский художник Лука, казненный Матракчи Насухом-эфенди, бывшая фаворитка повелителя Садыка, казненная им же, и Нигяр-калфа.
— И они вчера были казнены, — сказала я. — Но как же они попали в город?
— Мне это неведомо, госпожа, — ответила Гюльшах.
— Можешь идти, если что-то узнаешь — сразу же мне сообщишь, — сказала я и вышла на террасу.
Сказать по правде, я вышла на террасу, чтобы подышать свежим воздухом: от волнения меня бросило в жар. Но с террасы было слышно то, что происходило в покоях султана.
— Матракчи! — возмущался султан. — Как так получилось, что те, кого тебе было велено казнить, остались живы? Неужели ты не понимаешь, что та, кто осмелилась переступить черту один раз, попробовала это сделать и второй!
— Повелитель, — отвечал Матракчи. — Ваша воля поступить со мной так, как посчитаете нужным. Но я действительно посадил этих двоих людей в лодку, привязал ее к своей, а потом, когда мы отплыли на достаточное расстояние от берега, отвязал свою лодку, вытащил пробку, подготовленную заранее, и их лодка тотчас начала тонуть. Я не знаю, как они выплыли, сам шайтан помог им.
— Не желаю тебя больше видеть, Матракчи, вон с глаз моих! — распорядился султан, а я подумала. — «Врешь ты, Матракчи, ты сам мне говорил, что не смог причинить вреда Виктории, вот и дал им лодку и велел убираться из Стамбула восвояси».
Я уже хотела возвращаться в свои покои, чтобы не привлекать к себе внимания, как услышала новый разговор: султан Сулейман вызвал к себе Сашу.
— Хюррем! — возмущался султан. — Это твоих рук дело. Тот якобы казненный крымский художник, Лука, твой любовник, твоя бывшая служанка, не пойми каким образом примкнувшая к нему, и Садыка, жена этого крымского художника, вполне могли хотеть устроить покушение не на меня, а на мою фаворитку и моих детей. Что ж, Хюррем, ты своего добилась: Афият мертва, шехзаде тоже мертвы. Не настала ли твоя очередь отправиться вслед за ними?
— Повелитель, прошу меня простить, но я ни в чем не виновата, — отвечала Саша.
— А кто устраивал эти безобразные сцены ревности, кто говорил, что не смирится с еще одной султаншей? — возмущался Сулейман. — Кто это делал, Махидевран? Или, может быть, ты?
— Повелитель, я ни в чем не виновата, — упрямо твердила Саша. — Я не желала причинить вам зла.
— Уйди с глаз моих, — велел султан. — Не желаю тебя видеть!
Голоса на террасе затихли, а я растерялась. С одной стороны, Саша вполне могла пострадать ни за что. С другой стороны, что бы я сказала султану? Что Саша не виновата? А откуда я могла это знать?
«Так можно и на себя беду накликать», — подумала я.
— Госпожа, — прервала мои размышления Гюльшах. — Вы сказали, все говорить, что я узнаю. Так вот, на допросе Лука-эфенди сознался, что до сих пор носил в своем сердце планы мести за его возлюбленную Александру, похищенную татарами, Садыка носила планы мести за своего погибшего жениха, а Нигяр-калфа считала, что именно султан Сулейман виновен в том, что она родила мертвого ребенка, поэтому и присоединилась к мятежникам.
«Это еще хорошо, что никто из них не сознался, что я попросила Луку вызволить Нигяр, — подумала я. — Иначе бы это был мой конец».
Я вышла в коридор. Первой, кого я увидела, была Александра.
— Ну что, Хюррем, тени прошлого до сих пор не отпускают тебя? — съехидничала я. — Крымский художник воскрес и снова готовит тебе проблемы?
— Сгинь отсюда, — ответила Саша. — Не ты ли подстроила мне все это?
— Делать мне больше нечего, чем марать о тебя руки, — ответила я, но решила уйти — вдруг бы Саша начала копать и докопалась до того, что ей знать не следовало бы?
Больше всего я боялась появления еще одного дневника Луки, в котором бы крымский художник писал о Насухе-эфенди и таинственной незнакомке, которая предложила ему помочь Нигяр, однако, пока что, вроде, все было спокойно.
«Выкручусь, — подумала я. — Нельзя о плохом думать, иначе это плохое и сбудется».
