Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Я протряслась не день и не два, переживая больше за себя, но попутно волнуясь и за судьбу Саши, и за то, что эта Саша может на меня накопать лишнего. Мустафа был снова отправлен в Манису и, наверное, предложение поехать вместе с Мустафой я бы восприняла как облегчение, но Сулейман принял решение оставить меня в Топкапы.       Я была рада этому, впрочем, какой-то страх все равно оставался. Прошел месяц, другой, третий, и только тогда я поняла, что та история окончательно забыта: не пострадала ни я, ни Саша.       «Жалко Луку, — подумала я. — Жалко Викторию. Жалко Нигяр. А что поделать, нечего делать, от меня ничего не зависело… Это их выбор, максимум, чего я могла добиться — это тоже отправиться на тот свет вместе с ними».       Тем временем, из Манисы мне пришло известие: Фатьма, по-видимому, на почве ревности сошла с ума и убила Эфсун и маленького Фаиза. Фатьма по приказу Мустафы была казнена, но это ничуть не облегчило ему его участь: душа тосковала без кого-то родного. Я, безусловно, посочувствовала Мустафе и от всей души посоветовала ему не творить глупостей.       Но беды, казалось, не хотели покидать меня: Джайлан, которую я любила, как дочь, во время одной из верховых прогулок не удержала равновесие и упала с лошади. Бедняжка серьезно пострадала и я надеялась на то, что все обойдется, но моим надеждам не было суждено сбыться: травмы оказались несовместимыми с жизнью. Внезапно открылось внутреннее кровотечение и Джайлан уже никто не мог помочь.       «Бедная моя доченька, — подумала я, даже забыв то, что биологической матерью Джайлан была Мария-Гюльнихаль. — Не пришлось тебе побыть невестой, покинула ты нас так рано…»       Иногда я видела Гюльфем с ее малюткой Сайжи и видела, как счастлива женщина от того, что наконец-то смогла снова познать радость материнства.       «А у меня остаются только Мустафа и Фариде…» — вздохнула я.       Казалось, все более-менее успокоилось, наступило долгожданное спокойствие. Но умом я начала понимать, что все далеко не так просто и теперь уже Ибрагиму угрожает опасность.       Безусловно, мне хотелось спасти Ибрагима, но именно спасти, а не временно выручить, чтобы довести до еще одной казни, как Луку, Викторию или Нигяр. Поэтому я решила пока что ничего не предпринимать, а потом присмотреться, к обстановке.       «Но я ведь спасла Дайе, — с надеждой подумала я. — И с ней все было хорошо, пока она не умерла от старости».       Этот факт внушил мне некую надежду и дал понять, что надо продумать свой план в деталях, чтобы все было хорошо.       Вообще со стороны ничего не предвещало печального конца: Сулейман не предъявлял Ибрагиму никаких обвинений, больше тихушничая, но даже каких-то намеков на возможные серьезные проблемы Ибрагима не было видно.       Моя душа предчувствовала что-то плохое, но я не понимала, как можно было помочь Ибрагиму, моему верному товарищу, человеку, который сделал для меня столько хорошего. Кроме того, меня смущало обоснование своего решения султаном.       Согласно Корану, Аллах забирает к себе души людей во время сна. Это я знала еще со времен педвуза и мы с нашей преподавательницей-атеисткой очень живо обсуждали эту тему. Мне очень нравилось, что предмет, связанный с религией, ведет убежденная атеистка, и мы частенько с ней вступали в увлекательные дискуссии по всяким вопросам. Особенно мне понравилось сравнение коммунизма и христианства, поиск у них единых ноток. И если в Библии я неплохо разбиралась и без этого предмета, то именно на парах по религии я познакомилась и с другими вероучениями.       «Он не отпускает ту, которой определил смерть, и возвращает другую до названного срока», — вспомнила я одну фразу и решила на всякий случай найти ее в Коране.       Так и было, я практически не ошиблась в припоминании фразы.       «Интересно, Сулейман уже ходил к кади? — подумала я. — Может, предложить ему почитать Коран вместе, как-то намекнуть?»       «Поистине в этом заключается знамение людей, которые размышляют», — дочитала я и ничего не поняла из второй части фразы.       «Сон — это младший брат смерти, в раю смерти нет, следовательно, нет и сна», — вспомнила я еще одну фразу из пар.       Я начала раскручивать в голове эту цепочку и поняла, какое обоснование в сериале за уши притянул кади: когда человек спит, он не отвечает за то, что происходит в этом мире, следовательно, может творить, чуть ли ни что захочет. В смысле, другие люди будут творить по его указанию.       «Уникальная логика, — подумала я. — Таких высосанных из пальца аргументов я еще не встречала».       Разумеется, спорить с доводами кади я не могла себе позволить. Но в один из вечеров, сидя рядом с Сулейманом, я будто бы невзначай завела разговор о долге и слове, которое нужно держать, если ты его дал.       «Базар нужно фильтровать или отвечать за него», — подумала я.       — Повелитель, — издалека начала я. — Я знаю, вы любите литературу. Мне вспомнилась одна сказка, легенда, которую я еще помню из своих краев. Если вам будет интересно, я ее сейчас расскажу.       — Рассказывай, Махидевран, — заинтересовался султан.       — В далекой-далекой стране славная армия прогнала войска проклятых завоевателей, — начала я, сходу пытаясь откорректировать текст довольно известной сказки. — Страна зажила мирно. И в одной из деревень жил мальчик со своим отцом и братьями. Но проклятые завоеватели пришли снова, отцы и сыновья снова пошли войной на них и один из предателей сделал так, что Кибальчиш, так звали одного из мальчиков, попал в плен. И начали предатели его пытать, пытаться узнать его Военную Тайну. Но Кибальчиш молчал, сказал только, что есть секрет у его армии, есть и помощь, есть и тайные ходы, но не узнать им их никогда. Не скажет он им никогда, а сами они не догадаются. Тогда они начали его пытать пуще прежнего, но Кибальчиш сказал, что у него есть твердое слово, поэтому он никогда им ничего не скажет. Страшной смертью казнили проклятые предатели Кибальчиша, но так он не отступился от своего твердого слова и не выдал Военную Тайну. Погиб Кибальчиш, но память о нем будет жить вечно.       «Да, так над бедным Гайдаром еще, наверное, никто не надругался», — подумала я.       Тем временем Сулейман нахмурился, замолчал на какое-то мгновение, а потом сказал:       — Иди к себе, Махидевран, мне нужно поработать.       — Как скажете, повелитель, — ответила я.       В своих покоях я задумалась: не сделала ли я невольно Ибрагиму хуже, не спровоцировала ли Сулеймана на это убийство раньше срока. Но узнать ответы на эти вопросы я пока что не могла.       На следующее утро я узнала новость: Сулейман отсылает Ибрагима в Манису.       «Ну что же, уже победа», — подумала я.